Гай Юлий Цезарь еще с юных лет точно знал, какая жена ему нужна, но хранил свои мысли в тайне.
Подростком Цезарь был обручен с красивой и приветливой девушкой по имени Коссуция.
Однажды он поинтересовался у отца:
– Действительно ли необходим этот неравный брак? Ведь моя будущая невеста принадлежит к сословию всадников, а наш род один из самых знатных в Риме и восходит не просто к древним царям, но и к бессмертным богам!
– Зато отец Коссуции очень богатый человек и дает за нее большое приданое, – ответил отец. – Распорядившись с умом этими средствами, ты сможешь добиться очень многого! Рим обожает блеск золота, а римская чернь, от которой зависит исход любого голосования, требует лишь “хлеба и зрелищ”, запомни это, мой сын!
– Но если все вокруг начнут говорить, что я женился ради денег, то большой пользы от приданого все равно не будет! – почтительно, но твердо возразил подросток, который уже в этом возрасте мечтал о славе Александра Македонского.
– Ты еще плохо знаешь жизнь! – насупился отец. – Довольно пустых разговоров! Ты возьмешь Коссуцию в жены, и точка! Такова моя родительская воля!
Однако этот брак, считавшийся уже решенным делом, так и не состоялся.
Прошел всего год, и отец будущего диктатора Гай Юлий Цезарь-старший умер.
Еще через год, уже назначенный на должность жреца Юпитера, юный Цезарь расторг помолвку и женился на Корнелии, дочери знатного римлянина Цинны, неоднократно избиравшегося консулом и всего лишь год назад единолично правившего Римом, а затем убитого сторонниками Суллы.
Если при выборе новой невесты Цезарем и руководил какой-то расчет, то уж точно не меркантильный.
Молодые были счастливы, через год у них родилась дочка Юлия.
Рождение дочери у Цезарей совпало с установлением в Риме режима личной власти диктатора Суллы.
В течение многих лет Сулла вел упорную борьбу со своими злейшими врагами – популярным в народе полководцем Гаем Марием и Луцием Цинной, а также их сторонниками.
И вот, добившись нелегкой победы, Сулла, отличавшийся мстительностью, начал “зачищать” Рим от своих оппонентов.
Людей убивали тысячами, на стенах домов вывешивали проскрипционные списки.
Сулла умел нагнать на не полюбившегося ему человека страху, поставить того в унизительное положение.
Диктатор вмешивался даже в семейную жизнь римской аристократии.
Однажды он потребовал от тех патрициев, чьи жены были родственницами Мария или Цинны, срочно развестись с ними.
Ослушникам грозила реальная перспектива уже завтра увидеть свое имя в проскрипционном списке, то есть, а затем лишиться не только всего имущества, но и жизни.
Патриции поспешили продемонстрировать свою лояльность диктатору, не ведавшему жалости и не внимавшему ничьим мольбам.
Первым выполнил противоестественное указание Марк Пизон, женатый на вдове Цинны.
Его примеру последовали другие.
Прихоти диктатора не покорился только молодой Цезарь, являвшийся родственником обоих “врагов государства” – Цинны, по линии своей жены, и Мария, чьей вдовой была родная тетка Цезаря Юлия.
Твердая позиция Цезаря сразу же принесла ему популярность в народе, что лишь усилило гнев Суллы.
Стремясь принудить строптивца к малодушной капитуляции, он последовательно лишил Цезаря жреческого сана, затем родового наследства, затем возможности распоряжаться приданым жены, но тот оказался крепким орешком и держался стойко.
Взбешенный Сулла приказал своим шпионам организовать покушение на Цезаря.
Среди приближенных диктатора все же нашлись люди, которые начали умолять его пощадить представителя древнего рода, указывая, что тот еще очень молод, почти мальчишка.
Сулла воскликнул:
“Вы ничего не понимаете, если не видите, что в этом “мальчишке” таится много Мариев!”
Цезаря все же успели предупредить.
Он бежал вместе с семьей, и долгое время скрывался на чужбине, меняя убежище почти каждую ночь и откупаясь от сыщиков Суллы, если те выходили на его след.
Жизнь его висела на волоске, но выпрашивать себе покой ценой развода с Корнелией, Цезарь даже не помышлял.
Но время шло, и постепенно друзья и родственники Цезаря, действуя через весталок, сумели смягчить гнев Суллы.
И все же, несмотря на полученные гарантии, Цезарь вернулся в Рим лишь после смерти диктатора, последовавшей в 78 году до н.э.
Корнелия была верной женой и хорошей хозяйкой большого гостеприимного дома.
Но в 68 году она умерла при родах второго ребенка, который тоже не выжил.
Супруги провели в любви и согласии 15 лет, и Цезарь глубоко переживал эту утрату.
Он устроил пышные похороны и произнес на могиле жены прочувственную речь.
В те времена надгробные речи вошли у римлян в традицию, но, как правило, они звучали при погребении лиц преклонного возраста.
Цезарь первым отважился нарушить этот обычай, отдав дань памяти любимой женщине, которой не было еще и тридцати, и его поступок неожиданно прибавил ему популярности в народе.
По свидетельству Плутарха, о Цезаре стали говорить как о человека кротком и благородного нрава.
После похорон Цезарь на год уехал в Испанию, а, вернувшись, снова женился, на этот раз, скорее, по политическим мотивам, чем по любви, на Помпее, дочери Квинта Помпея Руфа, приходившейся также внучкой покойному диктатору Сулле.
Новый брак, похоже, оказался не слишком счастливым для обоих.
Впрочем, определенная доля вины за это лежала на самом Цезаре.
Активно включившись в борьбу за высокую должность, он много времени проводил в разъездах, отсутствуя дома неделями и месяцами.
В скором времени он победил на выборах и стал верховным жрецом, что сделало его еще более занятым человеком.
Стремясь заручиться поддержкой низов, он устраивал бесплатные обеды, гладиаторские бои и театральные представления.
Своих денег на эти цели у него не было, отцовское наследство, не слишком крупное, давно было истрачено, но Цезарь без колебаний расходовал огромные суммы, взятые в кредит, твердо веря, что в будущем это окупится сторицей.
По долговым распискам он уже задолжал около полутора тысячи талантов, что являлось баснословной суммой даже для привыкшего к роскоши Рима.
Что же оставалось делать в этой ситуации его красавице-жене, молодой и здоровой особе, склонной, как и все римские аристократки той эпохи, к утонченным наслаждениям?
Спустя какое-то время, в Риме заговорили о том, что у Помпеи завязался роман с Публием Клодием Пульхром, знатным и богатым патрицием из рода Клавдиев.
Клодий, кстати говоря, тоже мечтал, подобно Цезарю, о блистательной карьере и неограниченной власти, но только путь к успеху видел для себя иным.
В ту пору все мало-мальски значимые должности в Риме были выборными. Основная же масса голосов принадлежала так называемой “черни”, которая в силу конкретных обстоятельств могла высоко вознести либо же мгновенно низвергнуть любого политика, невзирая на его былые заслуги или, напротив, ошибки.
Аристократы ненавидели “чернь”, но трепетали и заискивали перед всесокрушающей мощью этой непредсказуемой стихии.
В моду вошли демагогия и популизм, эскалация ничем не подкрепленных обещаний и элементарный подкуп избирателей.
Клодий, несмотря на свою молодость, как раз и был истинным артистом, удачливым мастером по этим играм с римской беднотой, требующей “хлеба и зрелищ”.
В погоне за популярностью он выступал за бесплатную раздачу хлеба, обещал полные гражданские права вольноотпущенникам и рабам и даже заявил, что мечтает перейти из сословия патрициев в плебеи.
Подобные лозунги делали свое дело, и многие в бедных кварталах считали Клодия славным малым и своим заступником.
В кругах же патрициев Клодий был известен как дерзкий возмутитель спокойствия, азартный игрок, скандалист, буян, плут, хвастун и обольститель замужних женщин.
Утверждали также, что он сожительствовал с родной сестрой.
Словом, на этом молодце, как говорится, клейма было негде ставить.
И вот в сети этого опасного субъекта, привыкшего без промедления удовлетворять любую свою прихоть, попала жена Цезаря.
Принимать Клодия у себя Помпея не могла, поскольку жившая в этом же доме мать Цезаря Аврелия, женщина благонравная и строгих правил, не спускала глаз со своей ветреной невестки.
И тогда изнывавший от страсти Клодий решил проникнуть в дом Цезаря, переодевшись в женское платье, благо, представился подходящий случай.
Дело в том, что у римских женщин было принято торжественно отмечать праздник в честь нимфы Дриады, жены Фавна, которую именовали также Доброй Богиней.
Собираясь в том или ином доме, и запирая все двери, женщины устанавливали символический шатер, увивали его лозами, а у ног богини помещали, следуя древнему мифу, священную змею.
Ритуал предусматривал некое сокровенное священнодействие, при котором мужчинам запрещалось не только участвовать в празднике, но даже находиться под крышей дома, где собрались их жены, дочери, другие родственницы и приглашенные теми подруги.
Основная часть обрядов, сопровождаемая играми и музыкой, проводилась ночью, и мужчины уже с вечера покидали свой кров до следующего утра.
Этой ситуацией и решил воспользоваться Клодий, заручившись согласием Помпеи, с которой он поддерживал связь через ее доверенную служанку Авру.
Загримировавшись и нарядившись арфисткой, Клодий благополучно был проведен Аврой во внутренние покои.
Оставив его в дальней комнате большого, с запутанными переходами дома, служанка отправилась за своей госпожой.
Однако дама сердца почему-то задерживалась, и нетерпеливый кавалер решил лично отправиться на ее поиски.
Помпея же не могла немедленно явиться на свидание по той причине, что как раз началось свершение таинств, которые проводила Аврелия, мать Цезаря, и никому не дозволялось в этот час покидать помещение.
Между тем, блуждавшего по дому незваного гостя, на его беду, заметила одна из служанок Аврелии.
По походке, а затем, пустившись в расспросы, и по голосу, она поняла, что перед ней мужчина, и подняла крик.
Клодий поспешил спрятаться в какой-то нише.
Потревоженные женщины прервали священнодействие и, руководимые хозяйкой дома, начали поиски святотатца, обследуя с зажженными факелами все углы.
Наконец, Клодий был обнаружен, изобличен и с позором выгнан на улицу.
Ни для кого не было секретом, для чего этот мужчина тайно прокрался в женском платье в дом Цезаря.
В ту же ночь слухи о скандале, затрагивавшем честь популярного политика, разлетелись по всему Риму – от роскошных дворцов до бедняцких хижин.
Дело, однако, не ограничилось слухами.
Цезарь без промедления развелся с Помпеей.
Но скандал лишь набирал обороты.
Клодия привлекли к суду, обвинив его в оскорблении не только святынь, но и богов.
Согласно римскому законодательству, столь тяжкое преступление каралось смертной казнью.
На суде Клодий принялся отнекиваться, твердя, что в тот день он находился в отъезде, далеко от Рима, и что перепуганные женщины, очевидно, спутали его с кем-то другим.
Между тем, десятки свидетелей, среди которых были народные трибуны и сенаторы, показали обратное, припомнив также прежние прегрешения обвиняемого, его многочисленные клятвопреступления, случаи мошенничества, распутства и обмана с его стороны.
В качестве свидетеля в суд был вызван и знаменитый оратор Цицерон, слывший другом Клодия.
Все ожидали, что Цицерон будет говорить с присущим ему красноречием в пользу обвиняемого.
Но, к всеобщему изумлению, Цицерон заявил, что Клодий в тот день действительно находился в Риме и даже приходил в гости к нему, Цицерону.
Современники утверждали, однако, что Цицерон допустил столь резкий выпад вовсе не ради известного принципа “Платон мне друг, но истина дороже”.
Выступить с разоблачительным заявлением Цицерона заставила его жена Теренция, вертевшая своим слабохарактерным муженьком, как ей заблагорассудится.
Теренция ненавидела Клодия, считая, что он хочет развести ее с Цицероном, чтобы женить того на своей сестре, с которой сожительствовал сам.
Что ж, Цицерон вновь подчинился стальной воле своей дражайшей половины, и хотя он сказал чистую правду, но отныне обрел в лице Клодия смертельного врага.
Но и Клодий не остался без защиты.
Его поддержала римская беднота в надежде, что однажды он выполнит свои щедрые обещания.
Многие из выступавших на суде против Клодия стали получать в свой адрес угрозы, а судьи были так напуганы, что потребовали телохранителей для обеспечения своей безопасности.
Страсти накалялись день ото дня.
О проекте
О подписке