Аля
Ровно в семь вечера я была готова выходить из дома, но машины, которую за мной отправил Руднев, так и не было. В ожидании я провела еще несколько часов, однако, телефон Руднева не отвечал, а я вся извелась от напряжения.
Я могла уже давно быть дома, и даже не пришлось бы отвечать на расспросы Кирилла, который, впрочем, и так понимал, куда и зачем я собиралась. Мне кажется, что взгляд, которым Кирилл однажды меня наградил, я никогда не забуду – с этого взгляда в наших отношениях что-то треснуло. Немного надломилось. Но это «немного» – было нечто важным, потому что с той самой роковой ночи в отеле мы с ним больше не были близки. Во всех смыслах этого слова.
Кирилл почти не разговаривал со мной, он нашел другую работу и не забывал напоминать мне о своей зарплате в 30 тысяч рублей, с помощью которых мы могли бы выплатить долг.
– Ты могла отчислиться, найти нормальную работу и помогать мне выплачивать долг. Потом бы вернулась в университет, – заявил он.
Едва не задохнувшись от упрека, я не сразу нашлась, чем ответить.
– Кирилл, на секундочку… это был твой долг. Но ты прав, когда твоя жизнь висела на волоске, я должна была проявить характер и послать Ахитова к черту. Тогда и не пришлось бы слышать от тебя такие слова!
– Ой, да что бы он сделал, Ахитов твой? Отдали бы деньги, а так еще больше встряли, Аля! Теперь самому Рудневу должны.
– Тогда я слишком ценила твою жизнь, чтобы рисковать тобой. И неужели такие люди будут ждать, пока мы вернем им пять миллионов? Он пригрозил мне, что в противном случае ждет всю сумму на следующий день. Ты совсем не понимаешь, куда ты попал, Кирилл!
Я застыла в ожидании, когда Кирилл начал медленно ко мне приближаться. В его глазах стоял лед, его тон обдувал меня холодом.
– Мне жаль, Аля, но это ты ничего не понимаешь.
– Я сделала это ради тебя, Кирилл, – шепчу я непонимающе.
– А меня ты спросила? Может быть, мне такое счастье, – он обвел меня взглядом, – не нужно.
И он ушел. А я осталась стоять, придавленная грузом его жестоких слов.
На автомате отвечаю на звонок, на автомате выхожу из дома и сажусь в черную тонированную классику. Глотая слезы, я смотрю на пейзаж за окном и совсем не понимаю, как моя жизнь так скоротечно изменилась. В чем же я провинилась? Да пошел ты к черту, Кирилл!
Смахиваю слезы. Буду сильной.
Я закончила третий курс университета, успешно закрыла сессию и планировала на лето устроиться работать переводчиком в какую-нибудь компанию, а теперь я нахожусь во власти жестокого мужчины, да и все люди, окружающие меня, опасны. Порой кажется, что и Кирилл – тоже опасен…
За мной приехали к семи.
Совсем скоро водитель сворачивает с дороги, и мы въезжаем в поселок, где дорога стелется лучше, чем на трассе, а коттеджи так и стремятся в небо, словно хотят стать выше остальных, перерасти друг друга.
– Мы приехали, – холодно оповещает водитель.
Смахиваю слезу, начиная оглядываться. Огромная территория расстилается перед не менее большим и роскошным домом, и пожилой мужчина при виде хозяйского автомобиля выходит из главного входа. В костюме и с гордой осанкой, он подает мне руку и помогает выбраться из автомобиля, а затем так и замирает – смотря мне в глаза.
Его седые брови смешно разошлись в стороны, когда он обратился:
– Виктория Алексеевна? Что же это… Артем Ильясович не сказал мне, что вы вернетесь.
– Вы ошиблись, меня зовут Аля. Авдеева Аля.
Наступает неловкое молчание, после которого мужчина глубоко вздыхает.
– Не знаю, что происходит, но я этому безумно рад. Проходите, Аля?..
– Просто Аля, – смущенно улыбаюсь в ответ на его доброту.
– Что ж, – озадаченно протягивает он, с трудом отведя от меня взгляд.
Я хмурюсь. Все становится еще более запутаннее.
На кухне у Руднева орудовала повар, и при виде меня женщина тут же оборонила половник.
– Виктория Алексеевна?
Я уже ненавижу это имя.
Женщина засуетилась передо мной, а ее взгляд выражал оцепенение и страх. Однако, я не успела ее разглядеть – навстречу мне вышел он.
Мы встретились с Рудневым взглядом, и я ждала, пока он что-нибудь скажет, однако он просто стоял и молчал. Комкая в руках ткань своего черно-белого платья до щиколоток, я ждала угроз или какой-нибудь жестокости от него, но все на кухне, в том числе и Руднев, замерли.
– Ты голодна? – наконец, хрипло спрашивает он.
Я отрицательно качаю головой.
– Тогда следуй за мной. Все на сегодня свободны, – приказал он, отвернулся и быстро зашагал к лестнице.
Ничего не оставалось, и я двинулась за ним. Когда витиеватая долгая лестница закончилась, Руднев распахнул передо мной дверь. Это была спальня.
Все проходит как в тумане, и я не успеваю ничего разглядеть. Я захожу внутрь под гнетом его янтарных глаз, но затем резко оборачиваюсь. Руднев закрывает за нами дверь.
– Мне лишь сказали встретиться с вами в торговом центре, тогда долг будет списан и нас с Кириллом оставят в покое. Поверьте мне, прошу.
Руднев прищурился, начиная наступать на меня. Шаг за шагом.
– То есть ты хочешь сказать, что твой парень проиграл в казино, которого не существует, пять миллионов, но некий Ахитов, которого тоже не существует, потребовал не проклятые деньги, а тебя? И ты хочешь сказать, моя маленькая лгунья, что злой старый дяденька простил тебе эту сумму просто за то, что ты погуляла по торговому центру?
– Я понимаю, это звучит странно, и я сама не знаю, как могла на такое повестись… – бормочу я, отступая от него.
Руднев усмехается. Не верит.
– Аля, неужели ты была готова убить человека за пять миллионов? Ведь ты могла прийти ко мне и попросить у меня помощи вместо того, чтобы обрести в моем лице врага!
– Я не знала, что мне делать. Когда Кирилла держали на прицеле, чтобы прострелить ему ногу для материала к делу об убийстве, я была совсем не в том положении, чтобы задавать вопросы. Как вы не понимаете?
Еще один шаг. Еще одна усмешка. Еще один взгляд, как на ребенка, несущего чушь.
– Ты видела, как Кирилла держали на прицеле?
Я качаю головой. Я не видела, мне так сказали.
– Нет, но я… я… Ахитов был так опасен, разве я могла не поверить ему?
На лице Артема появляется жестокая ухмылка, а от следующих слов меня бросает в холодный пот:
– Во-первых, этого казино и в помине нет. Во-вторых, никакого Ахитова не существует! Либо ты дуешь мне в уши, либо хорошо надули тебе.
– Я могу его нарисовать!..
– Раздевайся, Аля. Рисовать ты будешь в другом месте.
Я замолкаю, сбитая его железным тоном. Я упираюсь в кровать, но в последний момент выставляю перед собой ладони. Касаюсь его груди, часто вздымающейся, и шепчу:
– Вы не хотите меня слышать, но я убеждена! Я убеждена, что когда-нибудь вы пожалеете о том, что не поверили мне.
Его взгляд меняется, но всего на секунду.
– Я просто хотел найти свою жену, девочка. Поэтому я поверил тебе однажды. Как оказалось, доверие – это слишком дорогой ресурс в наше время, Аля. И ты его не заслуживаешь.
Его холодные пальцы коснулись моей щеки, вызывая во мне дрожь оцепенения.
– Ты в моем доме, Аля. И я хочу тебя. В душе.
Артем
«Ты украла у меня жизнь, ты ее мне подаришь», – эти слова вертятся в моем затуманенном разуме, когда я сначала раздеваю ее, а затем касаюсь пальцами ее влажной кожи. Я не гоню эти мысли прочь, пусть будет так – пусть лишь из-за долга я касаюсь ее, а не потому, что меня магнитом тянет к ее молочной коже.
Не к ней, а именно к ее коже. Есть разница, не правда ли? Мне нужно лишь ее тело. Мои загорелые руки чертовски привлекательно контрастируют на фоне ее белой кожи.
Все так и есть. Я презираю эту девчонку, посмевшую забавляться со мной ради денег. Посмевшую лгать мне, смотря прямо в глаза, посмевшую покуситься на мою жизнь.
Я слышу ее судорожный вздох и выныриваю из своих мыслей. Понимаю, что в прострации я немного сжал ее шею. Отпускаю. Мы уже в душе. Аля прижимается к стенке душевой кабины и кидает на меня взгляд исподлобья. Я обвожу взглядом ее мокрые слипшиеся волосы и трогаю глазами прозрачные капли на ее теле, которые струятся вниз под напором включенной воды.
Я делаю неторопливый шаг, упираясь в ее тело. Почти что вдавливаю ее спиной в матовое стекло, представляю следы на распаренном стекле душевой от ее тела, и склоняюсь ниже, к ее губам. Губы этой строптивой девочки горячие и податливые, но со мной они не ласковы. Тогда я толкаюсь языком внутрь, она позволяет мне даже это, но сама не идет навстречу. Слишком холодна и горделива. Вероятно, так отдается долг.
Ноль. Никаких эмоций. Не знаю, в какой момент меня начинает злить ее холодность. Даже ее сопротивление было бы вызвано какими-то чувствами, а сейчас я трогаю ее тело и не получаю в ответ ничего.
А через несколько секунд я выбрасываю эти мысли из головы, хватаю ее руки и опускаю их на свои плечи. Мне не нужны ее чувства, мне нужно ее тело. И сегодня я его получу.
Она дергается, неосознанно проводит пальчиками по моим плечам и тут же хмурится. Почувствовала ссадины. Усмехаюсь. Прошел почти месяц после нашей первой ночи, но царапины на моей спине от ее ногтей до сих пор не зажили.
– Это… я?
– Разумеется.
Я опускаю жадный взгляд ниже, скольжу по тонким острым ключицам и останавливаюсь на ее упругой небольшой груди. Странное дело, но в копии своей жены – жену я не вижу. Передо мной стоит совсем другой человек. Она другая.
Слаще. Невиннее. Пластичнее. Но расчетливее. И падкая на быстрые деньги.
Сжимаю челюсти от обуреваемых чувств, хватаю ее за бедро, оставляя за собой белые следы от пальцев, и поднимаю ее пластичное тело выше. Аля тут же хватается за мои плечи в попытке устоять на одной ноге. Ее неопытность заставляет меня притормаживать и брать все в свои руки. Во всем. Поэтому мне приходится вдавить ее в толстое стекло с такой силой, чтобы она смогла удержаться при проникновении.
Тонкие белые пальчики вцепляются в мои плечи сильнее, и я шиплю от боли в незаживших ранах. Ее глаза напряженно следят за каждым моим действием, и все ее тело замирает в ожидании. Но я не тороплюсь. Я играю с ее напряженной грудью, пока теплая вода обливает нас с ног до головы, затем спускаюсь ниже и проникаю пальцами между ее бедер, предварительно выдавив гель для душа на руку.
Ее тело великолепно. Не то, что острый язычок, которым Аля вновь пытается уколоть меня посильнее:
– Когда вы узнаете правду, вы будете сожалеть.
Аля часто дышит. Игнорируя эту фразу, я касаюсь пальцами ее влажной плоти, размазывая гель по каждому чувствительному участку. Здесь становится жарко, а от взгляда, которым она одаривает меня, и вовсе можно сгореть.
– Смотри мягче. Не то сгорим, – шепчу я, скользя губами по ее шее.
– В таком случае это был бы замечательный вечер, – цедит она.
А в следующую секунду я немного сжимаю в своих руках налитый член и направляю между ее бедер, медленно заполняя нежную плоть собой, сантиметр за сантиметром проникая глубже и все больше сгорая от нетерпения. Войдя до упора, так, что из ее губ непроизвольно вырвался полувскрик неожиданности, я впился в ее губы поцелуем и также нарочито медленно, растягивая удовольствие, вышел из горячего лона.
Но всему есть предел. И через несколько минут, когда томление достигло наивысшей точки, я перестал себя сдерживать. Мои движения стали быстрее, сильнее, нетерпимее. Дыхание срывалось с каждым проникновением в ее тесное тело, поцелуи стали больнее и агрессивнее.
Я отпускаю ее истерзанные губы, переключаясь на грудь. Забываясь, растворяясь в ее невинном теле. Заставляя ее грудь вздыматься чаще от бешеного ритма соития.
Но вскоре, посмотрев в ее глаза, я понимаю, что Аля не смотрит на меня. Тогда я поворачиваю ее лицо к себе и вижу в светлых глазах лишь холод.
Должница. Не более.
– Повернись спиной.
Аля молча выполняет мой приказ, я кладу широкую ладонь ей на спину, заставляя тонкое тело прогнуться, и проникаю в нее сзади. Прикрываю глаза, останавливаясь лишь на миг. Аля не сопротивляется, она лишь молча меня ненавидит. Я вижу это по ее глазам. Ее ноги дрожат, мне приходиться крепче взять ее бедра и задавать ритм, каждый раз входя до упора и слушая звуки, вырывающиеся из ее мягких губ.
Но Аля слишком неопытная, поэтому после каждого моего толчка она едва держится на ногах.
И вот я медленно проникаю в нее, выключаю воду и глухо спрашиваю:
– Ответь мне. Тебе больно?
– Нет, – шепчет она.
– А что тогда?
В нетерпении я делаю маленькие толчки, сжимая упругие ягодицы в своих руках и вновь слыша ее судорожный выдох.
– Мне непривычно. Вы грубый и… большой.
– Я буду нежнее. Ко второму тебе придется привыкнуть.
О проекте
О подписке