20 мая 2005г
Закрывшись в шкафу от громких звуков, я прижала колени к груди и зажмурила глаза. Пыльные полки, зажатые между фальшивыми стенами, источали запах старого дерева и страха. Вокруг меня сгущалась тишина, которая вечно предшествовала буре. Звуки всё ближе и ближе. Сердце колотилось всё громче и громче, словно хотело вырваться из груди. Я уже год находилась в этом месте, но каждый день на протяжении всего этого времени надо мной не переставали издеваться.
Каждый вечер, когда свет за окном постепенно гас, старшие дети собирались в коридоре, обмениваясь шепотом и хохотом, будто разыгрывали заранее заготовленный спектакль. Их насмешки были как щелчки по коже, каждое слово оставляло болезненные следы в моей душе. Я помнила, как в первый раз, когда меня обидели, я пыталась рассказать воспитателям, но их пустые взгляды говорили о том, что они не слышат и не хотят слышать. Они делали вид, что им абсолютно плевать. Хотя может так это и было.
– Эй, ты, недоношенная, выходи, – крикнул Клейн, его голос был резким и хищным, как удар грома.
Я вжалась сильнее в каркас шкафа и даже перестала дышать. За что они так со мной? Что я сделала? Сколько раз я повторяла себе, что это временно, что когда-нибудь всё закончится, но эти мысли не приносили успокоения. Я просто хотела быть рядом с другими детьми, смеяться и играть, но вместо этого оказалась в ловушке, откуда не было выхода.
– Выходи сейчас же, а то будет хуже, – повторил он, его слова звучали как приговор.
Я услышала, как его шаги приближаются к большому старому коричневому шкафу, и сердце остановилось. Одна секунда, другая, а затем резкое движение: створки шкафа с грохотом открылись, и сухие, тощие мальчишеские руки схватили меня за плечи, потянули из темноты. Я почувствовала, как мир вокруг меня сужается до одной единственной точки – его лица, наполненного злостью и дерзостью.
– Пусти, – вырывалась я, но крики сливались с глухими ударами сердца. В эту секунду всё вокруг исчезло, осталась только борьба.
Клейн лишь усмехнулся, не обращая на это внимания. Его хватка была крепкой, а страх, как ненадёжная тень, следовал за мной, пока он тянул меня куда-то. Он не заботился о том, что я могу упасть или удариться. Вместо того чтобы кричать, вместо того чтобы звать на помощь, я замерла. Страх обуял меня, как холодный дождь, который проникает под кожу. Мои мысли метались, искали выход, но не находили. Мы выбрались из шкафа, и резкий свет ослепил меня.
– Ну пусти же, мне больно, – крикнула я, голос трескался от слез.
Я не хотела показывать ему свою слабость, но все было напрасно. Он дернул меня сильнее и потащил из комнаты в коридор. Я едва успела взглянуть на стены, окрашенные серой штукатуркой, на окна, через которые можно было увидеть зелень двора, где играли другие дети. Они были счастливы и свободны, а я была пленницей своего страха. У них проходили занятия на улице, все преподаватели были там. Даже Джеймс. Но он бы и не подумал мне помогать. Он никогда меня не защищает.
Клейн был рыжим – огненно-рыжим, с веснушками, которые покрывали его лицо, как остатки забытого летнего дождя. Я не понимала, как кто-то может быть одновременно таким безжалостным и таким бесполезным, но его глаза, полные жадности и злобы, говорили сами за себя. В его взгляде я чувствовала угрозу, от которой не могла спрятаться даже в глубине своей души. Мысли о том, что он может сделать, заставляли моё сердце биться быстрее, как будто оно пыталось вырваться из груди.
– Куда ты меня тащишь? – я умоляла его, хотя знала, что мои слова не значат ничего.
Он был как камень, неподвижный и холодный. Внутри меня всё сжималось от страха, но я не могла позволить себе сдаться. Я не могла показать, насколько мне страшно.
– Недоношенным слова не давали, – ответил он, его голос был наполнен презрением.
Я знала, что он говорил это, чтобы унизить меня, чтобы показать, что он наделён силой, которой у меня нет.
Я попыталась вырваться из его рук, но он лишь крепче схватил меня за запястье. Моя кожа, тонкая и бледная, казалась ему игрушкой, которую можно тянуть куда угодно.
Мы подошли к туалетам, и вдруг он резко остановился, развернулся ко мне лицом. Я замерла, не зная, чего ожидать. Его рот раскрылся в жуткой усмешке, обнажив желтые зубы, которые напоминали мне затоптанные цветы на заброшенной клумбе.
– Пришли, – просиял он, в его голосе звучал сарказм.
Я тяжело сглотнула, переводя взгляд на серую обшарпанную дверь туалета. В этот момент я ощутила, как внутри меня сжимается что-то холодное и тёмное. Я застыла на месте, а потом медленно начала пятиться назад, но рука Клейна всё также крепко держала меня за запястье. Я знала, что у меня нет шансов. Резко открыв дверь, он толкнул меня внутрь и следом зашел сам. Мир вокруг меня словно сжался, оставив только Клейна и его мерзкую усмешку.
Я остановилась, не понимая, что ему нужно от меня. Передо мной стояли старшие Мира и Элли, две сестры-близняшки с такими же рыжими, как у Клейна, волосами и такими же злобными усмешками. Их взгляды были полны презрения и ожидания. Позади них стоял Рэм, лучший друг Клейна. Он был жирным, как свинья, с черными кучерявыми волосами и вечно грязным лицом с засохшими соплями под носом. Я чувствовала, как мои внутренности сжимаются от отвращения, но меня переполняло и нечто большее – понимание, что я ничего не могу сделать.
Клейн, высокомерный и самодовольный, толкнул меня в спину, заставляя сделать шаг вперед. Его голос, слащавый и холодный, раздался в узком пространстве туалета:
– Давайте развлечемся.
Девочки захлопали в ладоши, как будто мы все были в каком-то чудовищном спектакле, а я – лишь куклой, предназначенной для их развлечения.
Мое сердце забилось быстрее, и я ощутила, как слезы наполнили мои глаза. Мне всего шесть лет, а им по двенадцать, но в этом мире детских домов, где власть – это не только физическая сила, но и подавляющее зло, они были монстрами, а я – жертвой. Я не могла сказать ни слова, не могла даже прошептать «пожалуйста, остановитесь». Я знала, что мои слова не будут услышаны; они просто раздавят меня, как насекомое.
Элли подошла ко мне вплотную, ее дыхание смешивалось со зловонным запахом мочи, который исходил от нее, словно остатки детства, отошедшего слишком рано. Я едва удерживалась на ногах, и, казалось, мир вокруг меня сжимался, оставляя только эту отвратительную четверку, готовую к развязке. Внутри меня нарастало ощущение безысходности, как будто я застряла в каком-то ужасном сне, из которого не могла проснуться.
– Как твои мамочка и папочка? – крикнула Элли, смеясь. Ее смех был безумным, эхом отражаясь от стен, как будто зловещий дьявольский хор звал меня к себе. – Они еще кого-то убили? Или уже сидят на скамье подсудимых?
– О чем ты? – прошептала я, мои слова тонули в глухом пространстве, и, казалось, никто, кроме нас, не существовал. Я чувствовала, как слезы подступают к горлу, но гордость не позволяла мне плакать. Я просто стояла, дрожа от страха.
Элли сделала шаг ближе, и я почувствовала, как холодный ветер проникает в замкнутое пространство. Ее лицо исказилось в гримасе, полное презрения и злости, и я поняла, что она испытывает удовольствие от моего страха. Она всегда была такой, ловила чужую боль как наркоман, не зная, как это – быть счастливой.
– Знаешь, что случилось с твоими родителями? – продолжала она, в ее голосе послышались нотки сарказма. – Я слышала, как их забрали. Наверное, они снова пытались сделать что-то ужасное. Может, они даже хотели спасти тебя, но только одни несчастные концовки у этих сказок, не так ли?
Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Слова Элли были как острые ножи, которые резали мою душу. Я хотела ответить, но слова застревали в горле. В голове крутились мысли о моих родителях, о том, что я так и не узнала, почему они ушли. Мысли о них были обрамлены тенью, и чем больше я пыталась вспомнить, тем сильнее становился страх, словно невидимая рука сжимала мою грудь.
Внезапно ее сестра Мира засмеялась, её смех, наполненный злой радостью, отражался в пустых уголках туалета. Этот звук был словно звоночек, предвещающий беду. Я уже слышала, как они смеялись надо мной раньше, как им было весело наблюдать за тем, как я медленно умираю изнутри.
– Ты знаешь, что с ними произошло? – снова спросила Элли, приближаясь.
В ее глазах искрились ненормальные огоньки, и я почувствовала, как паника охватывает меня. Я пыталась найти ответ, но вместо этого в голове только шум.
– Они… – начала я, но слова, словно мрак, снова забили мне рот.
Элли наклонилась ближе, и я ощутила ее зловонное дыхание на своем лице. Я сжала кулаки, стараясь найти внутри себя хоть каплю смелости.
– Они вернутся, – произнесла я тихо, как будто мои слова могли изменить что-то в этом холодном и неприветливом мире. Но сама не верила в свои слова, и это было видно по моему дрожащему голосу.
Смех. Ненасытный, ядовитый смех раздался вокруг меня. Это был смех, который высекал из души искры надежды, обжигая все на своем пути. Я посмотрела в глаза остальных – там не было ничего, кроме бездны, в которую я не хотела бы заглядывать.
Клейн, все это время стоявший за моей спиной, резко толкнул меня своими сухими ладонями в спину, и я упала на колени. Холодная плитка, расколотая и обветшалая, встретила мои колени с жесткостью, которую я не могла игнорировать. Осколки кафеля врезались мне в кожу, и, ошеломленная, я смотрела, как кровь стекает с моих колен на пол, оставляя красные капли, словно маленькие обломки моей надежды.
– Они не вернутся, тупая ты идиотка, – произнес Клейн с удовлетворением, его голос был полон презрения. – Твоя мамаша грохнула твоего папашу, так что здесь ты надолго.
Смех остальных раздался снова, как надрывный вой ветра, гремящего за окнами нашего тёмного убежища. Я почувствовала, как у меня кольнуло сердце, и мне стало тяжело дышать. Слезы нещадно капали на пол, и я не могла сдержать их, они были единственным способом выразить тот ужас, который переполнял меня. Мое горло сжалось невидимым комом, останавливая подачу кислорода в легкие, и я понимала, что попадаю в ловушку собственного страха.
Я попыталась встать на ноги, но Клейн пнул меня в спину, и я снова упала, ударяясь лицом о кафель. Боль пронзила меня, но она казалась ничтожной по сравнению с тем, что происходило в моей душе. Элли присела на корточки, и протянув свою жилистую руку, схватила меня за подбородок, больно сжимая, как будто хотела сломать меня изнутри.
– Ты ничтожная дрянь, – прошипела она, её дыхание было кислым и приторным, как вонючая смесь затхлого воздуха и разлагающихся остатков. – Таким как ты даже здесь, в этой жалкой, богом зарытой дыре, не место. Тебя никто не возьмет в семью, на твоей жалкой душонке клеймо ребенка убийцы. Как думаешь, кто-то захочет тебя удочерить? Ты такая же, как и твои родители.
Каждое её слово было как игла, протыкающая моё сердце. Я закрыла глаза, стараясь представить, что это всего лишь кошмар, от которого я скоро проснусь.
– Я не такая, и я ничего не делала. Я не заслуживаю того, чтобы надо мной издевались, – прошептала я, чувствуя, как в груди сжимается комок страха и горечи.
– Да ну? – усмехнулась Элли, её улыбка была жестокой, как у хищника. – Ну-ка, Рэм, покажи этой недоношенной, что она заслуживает.
Она отшвырнула мое лицо, выпуская свою руку. Я приложила все усилия чтобы не врезаться носом в кафель, и попыталась удержаться на плаву, но это было не самое страшное.
О проекте
О подписке