Акте приходила сюда редко, но ей всегда были рады. Здесь ее почитали, имея очень мало понятия о том, кто же она в действительности есть. Люди, которые входили в это сообщество, не были так бедны, как христианские секты, потому что брали деньги за чудеса, которые совершали. Жаль, что все их чудотворения имели свойство быстро кончаться и оборачиваться большим несчастьем. Вот и сейчас, к предводителю сообщества явилась женщина, которую он некогда излечил от слепоты одним прикосновением рук. Зрение с тех пор у нее не отнялось, но глаза начали слезиться кровью, и полностью отсохла правая рука.
Акте пренебрежительно смотрела, как глава общества бессмысленно суетиться перед бывшей богатой клиенткой. Недуг, появившийся после чудотворения, обычно не удавалось исцелить. Но Симон-волхв никогда не сдавался. Акте медленно шла к нему через подземный зал, а члены его общества раболепно кланялись ей, падали на колени, спешили поцеловать край ее одежды или даже след ее стопы на полу. Эти люди начали молиться на нее с тех пор, как она пришла сюда впервые и продемонстрировала немного своих способностей.
Волшебство было тем, что здесь истово почитали. Акте помнила, как заметила Симона впервые на вечерней площади, где он совершал незначительные мелкие чудеса с той же легкостью, с которой обычно показывают фокусы. Но это были не трюки. Акте видела, как он пытается из ничего создать огонь, и ему это удается. Он мог прикосновением руки снять с человеческой кожи сыпь, мог восстановить искалеченные конечности людей или сделать так, чтобы отрубленные пальцы отрасли. Правда, отрастая, они спустя небольшой срок становились похожи на нечто чудовищное, живущие само по себе, вопреки воле своего владельца. Вся помощь Симона в итоге оборачивалась некой жутью. Тем не менее, люди стекались к нему. Он был популярен, и в отличие от христианских чудотворцев брал деньги за свои чудеса. Акте даже думала, что Симон-волх, был зачат кем-то из ее падших ангелов. Случалось, что они насиловали смертных женщин, юношей, детей. Иногда на свет появлялись плоды такого слияния, настолько же противоестественные, насколько и оно. Симон был тому ярким примером.
Акте пнула ногой какое-то багровое существо, похожее на облезлого тощего дракона с перепончатыми крыльями. Оно ползало по полу, и в нем нетрудно было узнать одного знатного человека, год или два назад обратившегося к Симону за помощью. Теперь он навсегда останется здесь. В этом месте было еще много подобных зверушек, некогда бывших людьми, искавшими чудес. Акте пренебрежительно осмотрелась вокруг.
На мраморном полу, как она и велела, поверх ранее бывшей здесь пентаграммы, выложили ангельский знак. Здесь исполняли все ее приказы.
Только Акте не доверяла их раболепию. На теле каждого, вступившего в сообщество, она выжигала свой знак. Метка заставит их подчиняться, даже если они взбунтуются.
– Госпожа! – Симон оторвался от всех своих занятий, заметив ее. В его потайных карманах звенели бессчетные монеты, которые он охотно принимал в дар или в качестве оплаты ото всех, кто стекался посмотреть на его чудеса.
Акте прошествовала в центр залы и села в резное кресло, которое поставили здесь специально для нее. Оно сильно напоминало трон, и от этого ей было особенно комфортно. Странно, что именно здесь, среди этих хитрюг, охотно подчинившихся ей, она вдруг начинала чувствовать себя королевой вселенной.
– Кто приходил, пока меня не было? – ее голос золотым эхом пронесся по зале, тревожа верующих в нее.
– Патриции, жены сенаторов, даже несколько преторианцев, – Симон загибал пальцы, подсчитывая.
– Ты отметил всех?
Он кивнул. Они давно договоришь, чтобы он оставлял порез на теле каждого, обратившегося к нему и брал немного их крови. В этот раз он поднес ей целую чашу, в которую набрал по капле крови всех своих посетителей. Акте жадно прильнула к кровавому питью. Удивительно, как вместе со вкусом крови людей ощущаешь их чувства, мысли, видишь их лица, и познаешь их страхи. Акте не нужно было давать список имен, она и так видела каждого.
– Кровь людей – поразительная вещь, – обратилась она к Симону. – Стоит выпить ее совсем немного, и они подчиняться тебе.
– Тебе, а не мне, – возразил он, наклонив голову. Он всегда избегал смотреть ей в глаза, считая это дерзостью. Весьма странно для человека, который желал провозгласить себя земным богом и находил для этого много логичных обоснований. Акте не собиралась сдерживать его порывы. Пусть называет себя, кем хочет, обманывает людей, упрочняет свою необычность в глазах толпы. Когда людей в мире совсем не останется, уже не будет иметь значения, во что они верили, а во что нет.
– Я помню другого Симона, – Акте нахмурила золотистые брови. – Мальчика по имени Симон, сына рыбака. Когда он вырос, то сменил имя и последовал за человеком, именовавшим себя Христом. И люди подчинялись им двоим, какое-то время… Затем Христа ждала расправа.
– Ты это видела? – волхв опустился перед ней на колени.
– Да, – Акте задумчиво смотрела в пустоту. – Распятие в крови. Но у Христа было двенадцать учеников. Все они еще живы. И иногда кажется, что люди хотят подчиниться им. Но какие люди? Беднота, рабы…
Ее взгляд упал на существ в клетках, когда-то бывших людьми. Клетки были подвешены к потолку и спрятаны в нишах. Для мира эти люди исчезли, а странных существ можно было показывать за деньги. Наиболее безобидные из них ползали по залу, не скованные цепями. Все равно им некуда податься отсюда. Мир не приемлет уродов и безумцев. Но кудесник Симон нашел в нем свое место.
– Мне нравится тот контингент, который выбираешь ты. Знатные и богатые люди могут платить за чудеса, а их родня готова платить за то, что скрыть последствие этих чудес, если они оказались слишком разрушительными.
В неких существах, запертых здесь, все еще остался намек на человечность. Но разум они потеряли. Для них это, вероятно, было милосердно. Лучше не понимать, что ты стал чудовищем.
– Твой паноптикум напоминает мне моих падших ангелов, после падения они тоже утратили приятный облик, но, к сожалению, остались в рассудке.
– В противном случае у тебя не осталось бы армии, моя госпожа.
– И то верно, хотя нет… я всегда могла бы найти такое общество, как твое. Многие из твоих последователей неплохо владеют оружием. Они бы смогли составить конкуренцию даже преторианцам.
– Новые члены ордена ожидают, когда ты снизойдешь до того, чтобы посвятить их лично.
– Разве я делаю это не каждый раз, когда в ваши ряды вступает кто-то новый? – ее метка должна была стоять на всех, чтобы люди стали ее преданными рабами. Ей нравилось подобострастие Симона. Так обращались к ней люди в Древнем Египте, падая ниц. Он стоял перед ней на коленях.
Не все были с ним так добры. Акте помнила, как Симон предлагал деньги ученикам Христа, Петру и Павлу, за то, чтобы они поделились с ним своей святостью, но они жестоко отвергли его. Возможно, оно и к лучшему. У общества христиан должен быть тот, кто им противостоит. Симон подходил для этого идеально. Его даже не надо было настраивать против них. Он сам был обижен на них настолько, что толковал все их заповеди наоборот и находил в этом удовольствие.
– Ты больше не сталкивался с христианами? – все же спросила она, хотя и не ощутила в кубке с кровью никого, кто мог бы принадлежать к ним.
– Лично нет, но мои люди наблюдают за ними.
– Издалека?
– Двое или трое притворяются членами их секты.
– Хорошо! – Акте заметила молодого мужчину, который уже начал превращаться в нечто невообразимое и теперь прятал изуродованные конечности под нелепым балахоном. Но его лицо все еще оставалось довольно привлекательным.
– Вот он! – она указала на него рукой. – Пусть отправится к ним в следующих раз, когда у них будет собрание, и попросит, чтобы они его исцелили.
Симон согласно кивнул. Он исполнит ее указание. Акте в нем не сомневалась.
– Теперь приведи ко мне новопосвященных. Всех до единого! – велела она.
Их выстроилась целая очередь. Акте холодно наблюдала, как каждый из них опускается на колени перед ее креслом и ждет, пока она отыщет место на его теле, где удобней поставить метку. Ее раскаленный коготь скользил по их шеям, локтям, спинам, выжигая древние символы. Послушание и покорность ангелу – вот, что означали тайные небесные знаки, в которые она добавила кое-что свое. Теперь ни Михаил, ни бог не отнимут у нее ее слуг. Акте разрывала одежду на груди посвящаемые, чтобы прочертить огненные символы над сердцем или печенью. Ее когти скользили им под кожу. Последний посвященный был особенно красив. Акте уже приоткрыла губы, чтобы выпустить струю огненного дыхания ему за ухо, но передумала и дохнула прямо в лицо. Юноша упал на пол, мечась и крича. Огненная метка целой надписью прочертила ему щеку и часть гладкого лба. Красивым он уже не будет. Клеймо не срезать вместе с кожей, не снять, не смыть. Пусть бывший красавчик носит его, как неотъемлемую часть собственного лица. Зачем людям иметь красоту, если у ее ангелов красивый вид отняли?
Другим посвященным тоже было больно. Ее огонь прожигал не только плоть, но и сознание, заставляя мучаться душевно, а не только физически. Зато эти люди будут верны. Все они приняли пытку посвящения, как должное. Какое-то время Акте все еще сидела на своем импровизированном троне, расправив крылья. А потом ринулась в полет. Она уходила и снова приходила сюда, когда хотела. Это общество целиком принадлежало ей.
Домиций спал, и ему снилось, как тонкие ангельские пальцы прочерчивают огненные линии на его груди. Боли не было, потому что во сне когтями его кожу вскрывал не монстр с арены, а настоящий ангел с прекрасным лицом и белоснежными крыльями. У него было лицо и тело Акте. Она не произносила ни слова, молча, чертя какие-то символы на его груди. Ее когти скользнули под кожу, оставляя глубокие шрамы, и опалили огнем. Странно, что вместо ногтей у нее изящные золотые коготки, а пальцы такие длинные и тонкие, что напоминают нити паутинки. Наверное, такими и должны быть пальцы ангела.
Ангел! Слово само возникло в голове. И вместе с ним возник болезненный вопрос: а что такое ангел? Существо с крыльями? Не только. В слове был заложен какой-то сокрушительный смысл, от которого привычный мир рушился.
Во сне он видел какие-то руины и огненную лаву, подобную вулканической. А потом он видел, как Акте отошла к стене и начертила его кровью какой-то замысловатый символ. Стена под ним завибрировала. Нет, вибрировала не стена, сами линии, из которых состоял символ, двигались, как органы живого существа и сияли загадочным светом.
– Знак подчинения людей нам! – подчеркнуло твердым голосом крылатое создание.
Когда Домиций проснулся, в его глазах все еще стояло кровавое марево. Голова раскалывалась от эха неземных голосов. Он сонно потирал глаза, когда заметил необычного гостя, спокойно сидевшего в резком кресле. В его темных волосах сиял венец – символ власти.
– Ты спишь так, будто опустошил разом все бочонки с вином в моих погребах, – лениво заметил он. – Уже давно стоило проснуться и разъяснить, что ты хотел показать мне своим безрассудным поступком на играх.
Домиций чуть было не спросил: а где Акте? Ее образ во сне был таким четким, что казалось, она сама тоже должна присутствовать здесь. Юноша вовремя опомнился и прикрыл рот. Спрашивать о чем-то у императора не прилично, особенно о том, где бродит его подруга.
Подруга? Или кто она Нерону? Любовница? Или просто любимица? Его советница? Его… судьба.
Последнее слово пришло на ум, как нечто уже утвержденное. Судьба, страж, рок в виде крылатого существа, которое стоит за спиной кровожадного правителя и ждет своего часа.
Домиций до сих пор не верил, что Нерон вспыльчив и кровожаден. Ведь он вел себя до сих пор очень сдержанно, с чувством царского достоинства… Хотя разве можно с уверенностью что-то сказать о человеке, которого видел всего несколько раз. Домиций успел отметить, что нынешний император Рима неправдоподобно красив. Вероятно, поэтому простой народ так почитал его. Ну, и, разумеется, за его таланты, которые Нерон не стеснялся демонстрировать. Он принимал участие в играх, читал стихи и поэму собственного сочинения, выступал, как актер. Не каждый правитель способен на такое. Был ли в Риме еще один такой?
Пока Домиций смотрел на гостя, приоткрыв рот, в темных глазах Нерона мелькнула какое-то затаенное зло.
– Тебе настолько нравятся львы, что ты хочешь быть принесенным им в жертву. При чем добровольно. Или же тебе не живется от влюбленности в кого-то, кому эти львы принадлежат?
В до этого спокойном голосе различалось что-то похожее на ревность. Домиций даже не понял: кому могли принадлежать львы, кроме самого императора?
– Я не помню, – голова действительно раскалывалась от резкой боли, едва он пытался напрячь память. – Мне показалось, что меня кто-то позвал.
– Кто-то, кто стоял рядом со мной и чьей красотой сложно не восхититься?
– Нет, – Домиций отрицательно мотнул головой. – Кто-то темный, как туча, с черными крыльями. И его глаза, синие, как грозовое небо, я их помню, но даже не помню слов, которые он произнес.
– Похоже на бред. Ты часом не болен?
– Он мне велел, и я подчинился, – юноша пропустил ехидное замечание мимо ушей. – Но что до болезни… я и, правда, ощущаю себя больным. Как будто из меня выпили и молодость, и силу разом.
– И выглядишь ты плохо, – Нерон на миг задумался. – Думаешь, что есть создания, которые пьют из людей силу и юность, как вино?
– Не знаю, – Домиций пожал плечами. Он все еще не решался спросить, чем обязан такой чести, что сам император пришел к нему лично, один, без охраны, без сопровождения. Хотя, вероятно, охрана стояла снаружи дверей. Юноша не сразу заметил льва, который покорно лежал перед креслом, в котором сидел Нерон. Должно быть, он был ручным, но как остры его когти, царапавшие пол, как недовольно взмахивает его хвост и скалится пасть.
– Львы благородные животные, но рядом с ними надо быть осторожнее, – как бы невзначай сказал император.
Домиций покорно кивнул.
– Знаешь, я помню времена, когда еще не был императором Рима. Ко мне подослали наемных убийц, их подсылали ни раз, но кто-то темный и крылатый стоял между ними и мной. Интересно, встанет ли он сейчас между нами, если ты вдруг решишься взять меч и накинуться на меня?
– Я не решусь.
– Ну, так похоже ты не безумен.
– К тому же между нами лежит лев.
– И то, правда, – Нерон будто только сейчас заметил зверя. – Значит, тебя больше не тянет кинуться в объятия ко львам.
– Не тянет.
– Выходит, ты можешь уже вернуться домой.
О проекте
О подписке