– Да-а, я же совсем запамятовал: ты у нас непревзойдённый знаток человеческих душ. Читаю порой твои очерки о героях наших дней и диву даюсь – это же настоящие гимны о добром сердце и нравственных ценностях человека, – егерь широко улыбнулся, на загорелом лице блеснули крепкие белые зубы.
– Ёрничаешь?
– Что ты, Фиса! Упаси бог глумиться над твоими трудами, – изобразив на лице простодушие и картинно кривляясь, проговорил Громов. – Я же полным счётом ничего не смыслю в вашей профессии.
– А ты, Витя, как был язвой, так ею и остался.
– С кем поведёшься…
– Ладно, будем считать, что словесная разминка между нами закончилась с ничейным счётом, – сказала Фелиция.
– Вам лучше знать, мадам Сойкина, – ответил Виктор, проверяя натяжение палаточной ткани. – Меня лично устраивает любой счёт нашего поединка.
– Ты собираешься здесь заночевать? – спросила Фелиция, обратив внимание на то, с какой неторопливостью устанавливает палатку егерь.
– А что? Боишься остаться со мной наедине?
– Ещё чего!
– Ой ли? А вдруг я к тебе приставать начну, что тогда? Ночь, вокруг ни души, а рядом соблазнительная женщина. Почему бы мне, женатому мужику, не воспользоваться подвернувшимся случаем? Сочная, румяная, чернобровая красавица – ночи не хватит, чтобы сполна насладиться ею! – Виктор усмехнулся, на лице его блуждали хитринки.
Фелиция подняла на бывшего одноклассника сердитые глаза:
– Не неси всякую чушь, Громов!
– Может, и чушь, Фиса, но лучшего сценария для твоего знакомства с Лешим не придумать, – рассудительно высказался егерь. – Ты завопишь о помощи, он услышит твои душераздирающие вопли, ринется спасать. Я в это время прыгаю в лодку и быстренько улепётываю от наказания. Ну, а дальше всё будет зависеть только от тебя, подруга. Как ты смотришь на такое развитие событий?
– Иди ты к чёрту со своим сценарием! – возмутилась Фелиция, гневно взглянув на Громова. – Сама разберусь, как мне поступить.
– У чёрта мне делать нечего, а вот к Лешему я, пожалуй, наведаюсь, – невозмутимо сказал Виктор. – Как закончу обустройство твоего лагеря, так сразу и поднимусь наверх, заявлю о себе. Не принято в тайге без разрешения вторгаться на чужую территорию.
– Дело твоё, – сказала Сойкина – Я не знакома с таёжными правилами. Только чур: ни слова о моих намерениях, понятно? И не смей проявлять дурацкую инициативу!
– Да уж куда понятнее, – недовольно пробурчал Виктор. Он не привык, чтобы женщины разговаривали с ним в таком тоне, и уж более того, чтобы давали ему какие-то распоряжения. Громов был волен в своих действиях и поступках, к такому укладу жизни ему удалось приучить даже свою ревнивую супругу. Если бы подобные слова произнесла жена, ей бы, образно говоря, немножко не поздоровилось. Но сейчас перед ним была шалопутная одноклассница Фелиция. Фиска, которую он знал, как облупленную, ещё со школьной скамьи и которой мог простить всё.
– С детских лет усвоил, что любая инициатива наказуема, – усмехнувшись, добавил он. – Сейчас я оправлюсь за дровами, а ты, бездельница, достань продукты и накрой поляну для обеда.
– Для начала костёр разведи, приказчик! – бросила Сойкина в ответ, не воспринимая всерьёз повелительный тон егеря.
Для неё тридцатипятилетний Виктор Громов всё еще оставался тем ершистым Громом, которого в школьные годы она считала своим самым преданным другом и заступником. Имея взрывной характер и острый язык, Фиса иногда съезжала с катушек и непроизвольно оскорбляла нерадивых одноклассниц. Те же, в ответ, объединившись в непримиримую группу, с устойчивой периодичностью пытались поквитаться с обидчицей. Они выбирали удобный момент и загоняли Сойкину в угол, чтобы хорошенько оттаскать её за косы. Однако, им никогда не удавалось осуществить задуманное. Каждый раз, словно из-под земли, перед ними появлялся Гром.
Среди школьников он слыл драчуном и хулиганом, хотя это не мешало ему хорошо учиться. Виктора побаивались и безоговорочно исполняли все его требования.
…После школы Фиса поступила в университет и их пути разошлись. Вернувшись в родной город уже в качестве журналиста, она полностью погрузилась в работу, обзавелась друзьями среди коллег и о существовании Громова вспоминала редко.
Встретились они только через десять лет, совершенно случайно.
Виктор, вырвавшись после окончания школы из опостылевшего дома, пустился странствовать по стране. Работал, где придётся, перебираясь с одного место в другое в поисках лучшего заработка.
Не смотря на частые переезды, повестка из военкомата нашла его. Виктор отслужил в ВДВ, друзья по службе сманили в геологическую экспедицию, с которой он прошагал много сотен километров по нетронутой сибирской тайге.
Когда скоропостижно скончался отчим, мать, уже тяжело больная, позвала сына к себе. Виктору пришлось уволиться из экспедиции.
Он сел в поезд и отправился на малую родину. В поезде судьба свела его с Фелицией, возвращавшейся из отпуска.
Тогда они проговорили всю дорогу, вспоминая школьные годы. Расставаясь, как водится, договорились больше не теряться, обменялись телефонами и… опять пропали надолго.
Потом было ещё несколько мимолётных встреч. Виктор сообщил, что мать умерла, и по её предсмертной просьбе он женился на медсестре. Добрая и отзывчивая девушка помогала ему ухаживать за матерью до её кончины.
– Ты счастлив в браке? – спросила она тогда, заглянув в глаза другу.
– Брак – это изъян, Фиса. Испорченная вещь, – криво усмехнувшись, ответил Виктор. – Только сейчас ко мне пришло понимание истинного значения этого слова. Те, кто придумал это слово – смотрели в корень. Росчерком пера в ЗАГСе я сделал свою жизнь бракованной.
– Чудной ты, Витя, – сказала Фелиция. – Кто тебе мешает развестись?
– Зачем? – Громов вопросительно уставился на Сойкину. – Чтобы испортить жизнь человеку? Жена любит меня фанатично и боится расставания, как огня. Зачем сжигать её чувства заживо?
– Но жить не любя – это же нечестно, противно! – вырвалось у Сойкиной. – Я бы не смогла так жить.
– Почему ты считаешь, что нечестно? Прежде чем отправиться в ЗАГС, я чистосердечно признался своей подруге, что пылких чувств к ней не испытываю.
– А она что же?
– Таня сказала, что этот факт её нисколько не напрягает. Главное для неё – любить самой, ну, и чтобы я не изменял ей, не обижал.
– И ты выполняешь её условия?
– Пока не нарушал взятых на себя обязательств, – сказал Громов. – Вот если бы у меня были связи на стороне – тогда было бы действительно гадко и омерзительно. И вообще, я полагаю, что жить не любя – проще намного, чем жить любя, но порознь.
Фелиция порывалась спросить Виктора, откуда у него такое суждение, но в последний момент сдержала себя. Ещё в школе она догадывалась, что Виктор Громов влюблён в неё. Иначе с чего вдруг он стал бы защищать её от обидчиков и всячески оберегать? Она ожидала его признаний и, ожидая, боялась этих горячих слов, поскольку не испытывала к нему трепетных чувств.
Что она могла ответить ему? Сказать, что он для неё просто смелый и волевой парень? Преданный и надёжный друг, которого она уважает? Признаться, что сердце её не воспламеняется при встречах, а щёки не загораются румянцем? И голос при разговоре с ним не дрожит от волнения, как это обычно происходит у влюблённых девчонок?
Виктор, вероятно, знал, какие слова прозвучат в ответ на его признание и потому держал свои чувства на замке, в строгой тайне от всех.
…Воспоминания были прерваны возвращением Виктора.
Он бросил на землю охапку сухого валежника, весело проговорил:
– Пользуйся моей добротой, путешественница!
– Спасибо, Гром, – ответила Фелиция, как в школьные годы. – Было бы неплохо, если бы ты ещё и огонь развёл.
– Ты, Фиса, сама попробуй, – предложил Громов, расплывшись в улыбке. – А я посмотрю, на что способна надменная принцесса без посторонней помощи.
– Спички давай! – сердитым голосом потребовала Фелиция, недовольно сверкнув глазами.
– Возьми в рюкзаке, – последовал издевательский ответ егеря. – Они в полиэтиленовом пакете, чтобы не подмокли случайно.
Сойкина фыркнула гневно, затем подошла к туго набитому рюкзаку, долго рылась в нём в поисках спичек.
Наконец, коробок появился у неё в руке.
Громов стоял в сторонке, наблюдал.
Дрова воспламенились лишь после многократных попыток поджога, когда егерь, не выдержав, протянул женщине кусок бересты и поучительно проговорил:
– Одной спички недостаточно, чтобы поджечь дрова без вспомогательных средств. При растопке печи пользуются лучиной, при розжиге костра – куском бересты, пучком сухой травы, стружкой сухостоя или засохшей веткой хвойного дерева, – поучительно проговорил Громов. – Неужели не приходилось самостоятельно топить печь?
– Редко, – призналась Фелиция. – Мама не доверяла мне почему-то. А если появлялась необходимость – заблаговременно загружала дрова в топку, лучина уже торчала между поленьями. Мне оставалось только чиркнуть спичкой.
– А на данный момент, как я понимаю, твои навыки успели выветриться из головы, – монотонно выговаривая слова, продолжил Громов.
Он взял топор и принялся вбивать в землю с обеих сторон костра два ивовых кола с развилинами, чтобы потом вложить в них перекладину с нанизанным чайником и котелком.
– Как это говорят острословы? Не знал, да ещё и забыл, – после некоторой паузы сказала Фелиция.
– Нет, тут лучше подойдёт так: не умела, ла ещё и разучилась.
Они посмотрели друг на друга, примирительно рассмеялись.
– Ну, вот, твой таганок готов, костёр полыхает,– сказал Громов. – Пока ты занимаешься кухней – я поднимусь наверх, отмечусь у Лешего.
Не дожидаясь ответных слов, направился к тропинке, ведущей наверх между скал.
Глава 3
Виктора Громова не было долго.
– Где ж ты запропастился, друг мой Гром? – негромко произнесла Фелиция, взглянув на пустынную кромку высокого скалистого берега, откуда скатывалась к реке извилистая тропинка. – Суп сварен, чай готов, поляна накрыта, а тебя где-то черти носят!
Солнце находилось в зените, стояла полуденная жара.
Поразмыслив, Фелиция сбросила с себя одежду, оставшись в купальнике, и отправилась освежиться в реке.
Зайдя в воду по пояс, она окунулась, проплыла небольшой кружок и тотчас вернулась к палатке. Уже растирая тело полотенцем, заметила спускающихся по тропинке двух мужчин.
Один из них был Виктор Громов, другой, по всей вероятности, тот самый таинственный отшельник, на встречу с которым она рассчитывала.
Фелиция, словно проворная мышь, юркнула в палатку. Там она сбросила с себя мокрый купальник, в одно мгновение облачилась в спортивный костюм и молнией выскочила обратно. Присев на раскладной стульчик, с охватившим её волнением стала ждать незнакомца, которого вёл за собой егерь.
Наконец, мужчины сошли с тропинки, под их ногами захрустел галечник. Фелиция увидела перед собой загадочного пустынника.
Нет, это был совсем не такой отшельник, образ которого витал в её голове. Леший не был сгорбленным старцем с длинными волосами и нечёсаной бородой. Она не увидела на нём чёрной рясы до пят, и шёл он без суковатой палки-посоха в руке.
Припомнив свои ошибочные представления о Лешем, Фелиция разволновалась ещё больше.
Когда мужчины приблизились к ней, она поднялась со стульчика и уставилась на высокую ладную фигуру отшельника. Незнакомец шёл с гордо поднятой головой. Внимание журналистки привлекли его аккуратно уложенные густые и слегка вьющиеся волосы. Время нелёгкой жизни наложило на них свой отпечаток – седина успела полностью побелить виски, серебристые нити были разбросаны по всей шевелюре. Зоркие, насторожённые глаза Лешего смотрели на непрошенную гостью независимо.
– Вот, привёл хозяина здешней тайги, чтобы засвидетельствовать место твоей стоянки, – улыбнувшись, проговорил Громов, указывая кивком головы на стоящего рядом мужчину.
– Здрасте, – вымолвила Сойкина с натянутой улыбкой и протянула руку для приветствия. – Фелиция.
Леший не спешил ответить взаимностью и некоторое время продолжал смотреть на гостью изучающим взглядом.
Лишь после того, когда Фелиция, почувствовав неловкость от затянувшейся паузы, стала медленно опускать руку, он молниеносно выбросил вперёд свою. Подхватив маленькую подрагивающую ладонь женщины, Леший крепко пожал её.
– Рад встрече, – произнёс отшельник первые слова, не называя в ответ своего имени.
Не смотря на внушительную комплекцию таёжного жителя, голос его не был громовым или утробным, как ожидала услышать журналистка. Он ничем не отличался от множества других мужских голосов, которые ей приходилось когда-либо слышать, разве что тембр имел характерную бархатистую окраску.
– Как сообщил мне ваш спутник – вы журналистка? – спросил Леший.
– Да, я журналистка, – ответила Фелиция, высвобождая свою ладонь из стиснувшей её руки отшельника. – Решила вот забраться в эти дикие места, чтобы отдохнуть в одиночестве, поразмышлять о жизни, собрать кой-какой материал для будущей книги.
– Фиса, я пригласил человека к нашему шалашу, чтобы вместе отобедать, – вклинился в разговор егерь. – Так что, давай отложим разговоры на потом. Сейчас, любезная хозяюшка, самое время пригласить гостя к столу.
– И то верно, – спохватилась Фелиция. – Присаживайтесь к моей скатерти-самобранке. Угощу, чем бог послал.
Громов и Леший сели по-восточному, подогнув ноги и уперев руки в колени. Сойкина, на правах хозяйки стола, стояла между ними на коленях, придвигала тарелки с закусками, подала вилки и ложки, затем налила по тарелке горячего супа.
– А как же насчёт остального? – хитровато щурясь, спросил Виктор. – В вашем арсенале, мадам, как мне известно, имеется нечто интересное. Не соизволите ли вы этим нечто побаловать нас с гостем?
Среди продуктов, которые закупил Громов, имелось несколько бутылок хорошего вина и бутылка водки «Абсолют». Их Фелиция обнаружила, когда искала в рюкзаке спички. Она не успела спросить, для чего тот прихватил столько спиртного, и вот теперь ей стало всё понятно.
«Ай, да Гром, стервец! Лихо ты превратил меня в холопку, изображая из себя барина! Да ещё и смакуешь при этом! – подумала она с возмущением. – Ну, ничего, бравый егерь, придёт время, и я припомню тебе барские замашки!»
У неё от злости чуть не вырвалось: «приподними одно место, да принеси сам», но она лишь взметнула на Грома испепеляющий взгляд и послушно направилась к рюкзаку.
– Что предпочтёт наш гость? – притворно улыбаясь, спросила она. Устремив взгляд в лицо Лешего, показала бутылку французского вина и бутылку водки.
Тот не ответил, вопросительно посмотрел на Громова, давая понять, что он в полном согласии с ним.
– Гость даёт понять, что предпочтёт бокал красного вина, поскольку пить водку в жару – кощунство, – театрально произнёс Громов.
Приняв из рук Сойкиной бутылку, Виктор мастерски выбил пробку, ударив по донышку ладонью всего пару раз, затем разлил вино по кружкам.
– За твой удачный отдых, Фиса, – произнёс он.
Леший сделал маленький глоток, подержал вино во рту, дегустируя, как хороший знаток вин, и только после этого проглотил. Затем отпил ещё немного и отставил кружку в сторону.
– Прекрасное вино, Фелиция, – отметил он, нанизывая на вилку ломтик сырокопчёной колбасы. – У вас хороший вкус.
Громов, сдерживая ехидную улыбку, победоносно посмотрел на журналистку, и опережая её в ответе, произнёс:
– О, да! Фелиция большой знаток вина! Этого требует её профессия. Ей приходится довольно часто вращаться в высших кругах общества, а там, знаете ли, «Портвейн» или «Вермут» не употребляют.
«Ну, Гром, ну, ты даёшь!» – мысленно поразилась Фелиция артистическим способностям и красноречию друга. – «Скрытый талант, о котором я даже не догадывалась».
И тут у неё мелькнула шальная мысль, удивить своими познаниями не только гостя, но и воткнуть ответную шпильку Громову.
Совсем недавно ей подвернулась статья о французском виноделе, дававшем интервью какому-то московскому корреспонденту. Интервью было весьма специфичным. Сейчас в памяти всплыли отдельные выражения и слова из лексикона этого винодела.
– Вообще-то, я предпочитаю вина тёмного цвета, практически чёрные, с красным оттенком, – сказала Фелиция. – У них сильный вкус, который отличается своей дерзостью с нотками ванили и поджаренных кофейных бобов. К тому же, такое вино отдаёт дубовым и фруктовым послевкусием.
Она видела, как Громов от её слов поперхнулся и закашлялся, а на лице Лешего мелькнула лишь добродушная усмешка.
– Такое вино очень подходит к мясным блюдам, особенно к молодой баранине и сырам, с выдержкой и горьким привкусом, – закончила излагать Фелиция свои ограниченные познания о французском вине.
Леший ухмыльнулся в бороду, спросил вкрадчиво:
– О каком сорте вы сейчас говорите? – в его тоне присутствовали язвительные нотки.
Наступила пауза. Фелиция поняла, что попалась на крючок. Она не могла вспомнить, о каком вине шла речь в том интервью. Ей были известны несколько сортов французских вин, но имеют ли они тёмный цвет, она не знала. Леший однозначно уловил фальшь в её словах и, очевидно, хотел насладиться провалом, когда она не сможет ответить на его вопрос. В ожидании позорного разоблачения в голове начал разгораться очаг стыда.
Фелиция, однако, ошиблась в своём предположении. Леший, как оказалось, вовсе не собирался упиваться её признанием во лжи. Своим вопросом он лишь сделал акцент на том, что догадался о её браваде, и тут же поспешил на выручку.
– Наверно, вы предпочитаете Шато д'Армайяк? – обратился он с улыбкой.
– О-о, вы проницательный человек! – воскликнула Фелиция. – Именно это вино мне нравится больше всего. Я вижу, вы тоже неплохо разбираетесь во французских винах?
Она посмотрела в глаза Лешему – они смеялись, в них плясали весёлые чёртики.
Леший поднял кружку с вином, повертел её в ладонях, заглянул внутрь, о чём-то размышляя с улыбкой. Затем сбросил улыбку с лица и произнёс:
– Видите ли, разбираться в винах вам поспособствовала профессия журналиста, а меня к познанию хороших вин подтолкнули несколько иные обстоятельства.
– Очень интересно, и какие же, если не секрет? – поинтересовалась Фелиция.
– Это долгий разговор, – уклонился от ответа Леший. – Когда-то я тоже, как и вы, чувствовал себя непринуждённо в элитном обществе, значился одной из постоянных персон, приглашаемых на разного рода торжества. Однако, всё это осталось в прошлом. Что говорить о том, чего нельзя воротить? Да, и не всякому человеку прошлое сладостью вспоминается. Как говорится, отгорели огни, облетели цветы. Предлагаю выпить за вас, Фелиция, за ваше счастливое настоящее и светлое будущее.
– Вот это правильно, – поддержал Громов. – За тебя, Фиса, я всегда готов выпить до дна, каким бы большим не был передо мной бокал!
Они чокнулись и выпили.
– Мужчины, отведайте, наконец, мой супчик, а то он остынет и будет невкусным, – озаботилась Сойкина.
– Пренепременно, хозяюшка, отведаем-с, – с шутливой лестью отозвался Виктор.
Когда с супом было покончено, она разлила чай. Потягивая маленькими глотками, спросила, устремив свой взор к Лешему:
– Скажите, а как ваше имя? Мне как-то неловко называть вас Лешим.
– Парадоксально, но я, не поверите, совсем забыл своё прежнее имя, – смеясь, проговорил бородатый отшельник. – И, боюсь, уже никогда не смогу откликаться на него. Раз уж народ окрестил меня Лешим – так и называйте, как все, без всякой неловкости.
– Просто мистер Икс какой-то со страшной тайной в голове, – непроизвольно выскочило у Сойкиной, и она тут же прикусила язык под гневным взглядом Громова.
Бесплатно
Установите приложение, чтобы читать эту книгу бесплатно
О проекте
О подписке