Моргана позволила Гобусу некоторое время болтать, а затем прижала пальчик к его губам и с улыбкой проворковала:
– Ротик на замочек! Меньше слов – больше дела.
И он покорно умолк, лупая ошалелыми, полными страсти глазами. Теобальда едва не стошнило от этого зрелища.
Но как же она прекрасна, смотрел бы и смотрел…
– И проветри комнату к следующей встрече, мой храбрец, – велела вампирша.– Здесь воняет, как в хлеву.
– Как прикажете, моя зимняя звезда, – с придыханием ответил Храбропузик. – Завтра с наступлением темноты мы увидимся вновь?
– Когда дело будет сделано, я тебя вознагражу!
Её глазищи засияли яркой весенней зеленью – добавила внушения, и только Ночь знает, что там в голове у жертвы. Теобальд завидовал её силе и одновременно восхищался. Если бы он так мог, то давно бы окрутил зубного лекаря и сделал себе клык. Да и вообще, в его возрасте главное – здоровье. Всех лекарей, решительно всех! После можно было бы подумать и об удовольствиях…
Гном поднял трясущуюся руку к груди Морганы, но не осмелился схватить желаемое. Пальцы сжались в воздухе, а прекрасная и коварная искусительница вмиг обернулась летучей мышью и выпорхнула в окно.
Гобус заторможенно, растерянно оглянулся, не понимая, что ему дальше делать, и Теобальд поспешил свалить следом за вампиршей, пока его не заперли на всю оставшуюся ночь. Что будет делать недомерок в пыли, его не касалось.
***
Во всём королевстве вряд ли нашёлся бы человек, питавший к вампирам добрые чувства, и Бьорн исключением не был. А теперь проклятые твари замышляли что-то против короля – хуже того, против принцессы! Весь разговор он боролся с желанием превратиться и голыми руками свернуть этой белобрысой шею. Однако вампиров было двое, и то, что старый знакомец прятался от ночной гостьи, не слишком уменьшало подозрения. Вдруг нападёт со спины? Да ещё гном этот, явно зачарованный – а при нём ни меча с серебряной насечкой, ни даже плохонького кинжала. Правда, над камином висел топор, но до него ещё поди доберись.
Наконец, клыкастые свалили через окно, и Бьорн подобрался. Информацию о заговоре нужно было срочно передать Эрику, и он, пользуясь темнотой и беспорядком, пробрался к самой двери, чтобы выскочить при первой же возможности. Однако Гобус не спешил покидать кабинет, напротив – подбросил в очаг поленьев, удобно устроился в кресле, укрылся пледом, от души хлебнул из пузатой фляги и принялся раскуривать трубку. По комнате поплыл запах дрянного табака.
– Зеркало, а зеркало, – окликнул гном через некоторое время.
– Да, хозяин?
– А покажи-ка мне ещё раз тех снежных феечек в ручейке. У них на морозе такие формы… – гном мечтательно причмокнул. – Огонь-бабы, даром, что ледяные!
Освещение в кабинете замерцало – зеркало пошло смущённой рябью.
– Неприлично же, хозяин…
– Ай, не скромничай, – отмахнулся гном. – Они ж всё равно не узнают!
Зеркало ещё немного повздыхало, но всё-таки выдало изображение, и на стенах заплясали голубые отсветы.
– Увеличь! – скомандовал гном, придвигаясь вместе с креслом поближе. – Ещё, ещё… Ого! Ух, какие!
Выразительное бульканье подсказало, что зрелище срочно требовалось запить. Сам Бьорн оценить представление не мог – он и в человеческом облике не любил запах табака, а для собачьего чутья гномье курево было ещё более отвратительным. Чтоб не расчихаться, пришлось лечь и накрыть нос лапами, но мерзкий дым упорно щекотал ноздри. Да ещё эта пыль…
Зеркало вдруг зазвенело, словно разбилось штук пять стеклянных ваз. Бьорн от неожиданности всё-таки чихнул и припал к полу, но за шумом никто этого не заметил. Хозяин поперхнулся, отшатнулся от стола, выругался и пьяно вздохнул:
– Почуяли, бестии, эх… Ладно, давай тогда ту женскую баню.
Зеркало снова что-то забубнило, но открыто возражать не стало. Впрочем, с баней не вышло – ночью туда никто не пришёл. Гном ещё раз приложился к фляжке, выпустил из трубки несколько вонючих колец, побарабанил пальцами по подлокотнику кресла и неожиданно велел:
– А покажи тогда эту принцессу.
Не чихать, как выяснилось, было проще простого – а вот сдерживать рычание становилось всё труднее. Блики сменили тон на золотистый, вокруг зеркала закружились искры. Гном подался вперёд, жадно всматриваясь в изображение, а потом причмокнул и высказался так, что удержать себя в лапах Бьорн не смог.
В тишине кабинета негромкое рычание прозвучало особенно выразительно, Гобус подпрыгнул и заозирался, а Бьорн, решив, что терять уже нечего, выскочил из своего укрытия с яростным лаем. Если гном подумает, что один из псов забежал в кабинет случайно, и просто вышвырнет его наружу…
Гобус, как оказалось, был иного мнения.
– Ах ты мерзкая шавка! – рявкнул он, вскакивая и пошатываясь. – Подслушиваешь?! Никакого от вас житья! Да я тебя сейчас! Зеркало, дай света!
Здоровенный боевой топор отлично смотрелся на стене, а вот в руках коротышки гнома выглядел забавно. В другое время Бьорн, возможно, и посмеялся бы – в человеческом теле, при наличии доспехов и оружия.
Маленькому пёсику оставалось лишь беззвучно взвыть.
Он знал, что его услышали, сквозь все стены донёсся лай своры, но успеет ли помощь? Лезвие воткнулось в пол совсем рядом, что бы ни было во фляге, оно сильно убавило гному здравомыслия, да ещё вампирьи чары наверняка действовали на мозги. К счастью, на координации движений выпитое тоже сказалось, да и вряд ли Гобус был таким уж хорошим бойцом – с третьего удара он вогнал топор в доски так глубоко, что вытащить не сумел.
Увы, коварству гнома алкоголь не помешал. Бросив бесполезный топор, Гобус сорвал с кресла плед и швырнул в сторону убегающего пёсика. Дурацкая тряпка накрыла голову, и тут же лапищи гнома ухватили его поперёк туловища.
– Башку откручу, тварь!
Превращаться было нельзя – что если вампирша не улетела, а наблюдает за ним через окно? Увидит оборотня, поймёт, что за ней следили… Нет, нужно выкручиваться иначе.
Гном весьма кстати попытался ухватить его за шею – и тут же взвыл, когда остренькие зубки впились в палец.
– У-у-у-о-о-ой!
Гобус разжал ладони и затряс рукой. Бьорна снесло в угол и чувствительно приложило о стену. Любой из питомцев принцессы остался бы валяться на полу без чувств, но оборотень ухитрился приземлиться так, чтобы почти сразу вскочить. В голове звенело, лай выходил хриплым и куда менее громким, чем хотелось бы, но в коридоре уже шумели и ругались, нужно продержаться ещё немного, сосредоточиться для рывка…
Бьорн на одном дыхании проскочил между ногами гнома, и, стоило двери слегка приоткрыться, вырвался в коридор. Здесь было куда светлее, на миг он потерял всякую ориентацию и едва снова не начал кусаться, когда кто-то подхватил его на руки. Спустя пару мгновений он узнал запах, и кусаться захотелось с новой силой – чтоб его, этого Эрика с его планами!..
Бьорн уткнулся носом в рукав капитанской рубахи, пытаясь отдышаться. Совсем рядом скандалил Гобус – тряс укушенным пальцем, щедро рассыпая капли крови, обещал пожаловаться королю и герцогу на безответственность подчинённых и стребовать компенсацию за травму.
– На цепь! – гремел он. – В намордник! Или я за себя не отвечаю! Никто не предупреждал, что будут собаки! Ненавижу!
Хелен не отставала – и тоже обещала пожаловаться и королю, и герцогу на то, что невнимательный хозяин не заботится об удобстве гостей, орёт на весь замок среди ночи, да ещё наверняка напугал бедную собачку. Неужели сложно было заметить, что малыш забежал в кабинет, и сразу выпустить?! А если бы на него кошки напали?!
Скачущие вокруг пёсики поддерживали её возмущённым лаем. Эрик в скандал не вмешивался – потому новую проблему заметил вторым.
Сразу после Бьорна.
– Что за шум, няня?
Повисла тишина, даже пёсики примолкли. Бьорн высунул нос – Беттина стояла в нескольких шагах от спорщиков. Сонная, с рассыпавшимися по плечам локонами, трогательно кутающаяся в тёплую шаль, принцесса выглядела такой милой, что даже гном притих и спрятал за спину пострадавшую руку.
– Да я тут… это… собачки ваши… а вон тот вообще… кусается…
– Ой, – принцесса очаровательно смутилась. – Они опять убежали, шалуны. Ну-ка, идите сюда! И ты тоже, забияка!
Эрик шумно выдохнул, но возражать при гноме не стал и передал свою добычу девушке.
– Ах ты хулиган, – Беттина обеими руками прижала к себе покорно обмякшего пёсика. – Разве хорошие собачки кусаются?
Бьорн тихонько заскулил. Хорошей собачке хотелось бешено вилять хвостом и лизать руки хозяйки, но приличному телохранителю в присутствии посторонних этого делать никак не следовало. И тем более не следовало думать о тонких пальчиках, которые чешут его за ухом, о запахе, от которого кружилась голова, о том, что на принцессе всего-то ночная сорочка и шаль, а она так крепко прижимает его к…
Не думать. Совсем не думать!
– Детка, – первой спохватилась Хелен, – давай его сюда, я запру их в своей комнате и прослежу, чтоб уж больше не разбежались. Ишь какой, всех перебаламутил!
Это было бы отличным вариантом – но принцесса считала иначе.
– Не хочу, – она прижала Бьорна крепче, и тот задержал дыхание. – Пусть остаются у меня, все вместе, и охраняют. Я не привыкла спать в незнакомом месте, мне одной страшно.
Она развернулась и, не слушая возражений, направилась к спальне, а за ней весело поспешили остальные собачки. Длинный коридор, тяжёлая дверь, меховое одеяло…
– Посиди тут, – велела Беттина, опуская его на постель – разобранную постель, с которой она встала совсем недавно, и простыня ещё хранит тепло её тела…
Да что ж такое!
Бьорн опасливо глянул вниз и мысленно проклял того, кто придумал такие высоченные кровати: все лапы переломаешь, пока спустишься! Принцесса тем временем вернулась к двери, прислушалась, потом кивнула и улыбнулась.
– Всё, они ушли. Можешь превращаться.
Лязг дверной задвижки отозвался в ушах Бьорна звоном кандалов и решёток королевской темницы.
Лучше б он оставался в кабинете.
Беттина не соврала – в незнакомом месте она действительно чувствовала себя неуютно. Постель оказалась жёсткой, под меховым одеялом было душно, свеча воняла горелым жиром, да ещё это неприятное чувство, будто кто-то на неё смотрит – не то из-за окна, не то из-под кровати, не то вовсе из зеркала.
Сны тоже были странные – тягучие, мрачные, наполненные чужими взглядами, зловещими тенями в тумане и бесконечными лабиринтами, из которых ей никак не удавалось выбраться. Проснуться она тоже не могла, приходилось брести и брести вперёд сквозь серую мглу, отчаянно желая встретить хоть одно знакомое лицо. Когда её разбудил многоголосый лай, Беттина вздохнула с облегчением.
План созрел в голове мгновенно, стоило ей лишь увидеть Бьорна. Он ведь должен её охранять, и нигде не сказано, что ночные кошмары вне его компетенции. Да, открыто приводить его в свою спальню не стоило, в этом няня была права. Но кто возразит, если ей захочется оставить у себя на ночь милых собачек? И кто узнает, если один из пёсиков в закрытой комнате ненадолго станет человеком и немного с ней поговорит.
Не рассказывать же о своих снах и страхах служанкам. И он ведь сам пришёл к ней, наверняка тоже хотел что-то сказать! Нужно быть совсем уж дурочкой, чтобы не замечать, как он на неё смотрит, но днём вокруг полно народу…
Однако становиться человеком Бьорн не спешил. А когда она сама предложила превратиться, подполз к краю кровати и заскулил так жалобно, что Беттина даже пересчитала сидящих на коврике питомцев. Но нет, ошибки не было – лишь один из своры не носил ошейника.
А всё Эдуард. Никаких, сказал, бантиков и бусинок, нечего позорить честь королевского рыцаря! Ой-ой, можно подумать. Всё равно никто не знает о секрете, так почему нельзя?! Беттина привыкла пропускать мимо ушей наставления брата, однако в этом вопросе на его сторону неожиданно встала и няня.
– Превратится ведь, – пояснила она, – а шея-то вон какая. Порвёт твой ошейник – а нет, так удавится.
Этот аргумент пришлось принять, лишаться телохранителя из-за ерунды не хотелось. К тому же прочие пёсики ничуть не возражали против нарядов, и смириться с запретом было не так сложно. Однако теперь только глупые вояки вроде Эрика или того гнома могли спутать Бьорна с обычной собакой.
– Не бойся, – сказала она, садясь на край кровати. – Никто тебя не увидит.
Она потянулась погладить пёсика, но тот отскочил – вернее, попытался, зацепился лапой за одеяло и завалился на бок. Беттина негромко рассмеялась и подхватила его на руки.
– Ну куда тебе тут прыгать, глупый? – ласково спросила она, глядя ему в глаза. – Превращайся, так ведь удобнее разговаривать!
Бьорн совсем по-человечески вздохнул – а потом медленно, неловко покачал головой.
– Не хочешь? Но ты же сам пробрался на этот этаж и разбудил остальных, чтобы привлечь моё внимание… Разве нет?
Пёсик снова заскулил и попытался вывернуться. Беттина надула губки.
– Или… Ты пришёл не ко мне?
Предположение было обидным. К кому ещё он мог явиться тайком? Но пёс неумело изобразил кивок, и Беттина шумно вздохнула. То есть, она обязана соблюдать приличия, а эти глупые курицы, которые так демонстративно отодвигались подальше от её книг – нет?! А может, он вовсе и не на неё смотрел?!
– Признавайся! К Элли или к Долли?
В этот раз скулёж вышел погромче, и на него тут же отозвались остальные псы.
– Тише вы! – шикнула Беттина, опуская телохранителя на пол. Тот тут же лёг и спрятал морду под лапами, но она была слишком сердита, чтобы умиляться. – Превращайся и рассказывай, что тут происходит, сейчас же! Я принцесса, ты должен меня слушаться, не забыл?!
Он подполз поближе и ткнулся носом в её туфельки, мягкие, домашние, а потом положил лапу – прямо на вышитую корону.
Корона… Король… Так это значит…
– Та-а-ак, – протянула Беттина. – Это Эдуард, да? Он и тебя запугал? Вот это всё про приличия, да?
Очередной неловкий кивок. Почему-то захотелось плакать, и Беттина прикусила губу. Боль помогла немного отвлечься, но печальная реальность вдруг встала перед ней в полный рост.
Во всём мире не было человека, который мог бы общаться с ней без оглядки на брата.
О проекте
О подписке