Сандра Вега дождалась, пока «рефлекс» завершит работу, и вылезла из тесного салона, где пахло мочой и слишком молодой кровью.
«Кто он?»
Вопрос этот вертелся на языке у всех присутствующих. Кто сотворил это? Чья злая воля?
Когда монстра нельзя опознать в лицо, сойти за него может любой. Каждый смотрит на другого с подозрением, спрашивая себя, что таится под видимостью, и осознает, что за ним самим наблюдают с тем же вопросом во взгляде.
Если человек запятнал себя ужасным злодеянием, под сомнение ставятся не только отдельные люди, но и весь человеческий род, к которому принадлежит злодей.
Поэтому даже полицейские этим утром избегали смотреть друг на друга. Только арест виновного избавит их от проклятия подозрений.
За неимением преступника, оставалось выяснить личности жертв.
Девушка пока оставалась безымянной. И это было благом для Сандры. Она не хотела знать это имя. Зато по номеру машины выяснили имя юноши.
– Его звали Джорджо Монтефьори, – сообщил Креспи судмедэксперту.
Астольфи вписал имя в один из бланков, лежавших у него в прозрачной папочке. При этом он прислонился к фургону из морга, который только что прибыл, чтобы забрать тела.
– Я бы хотел сразу произвести вскрытие, – заявил патологоанатом.
Сандра подумала, что такая спешка связана с тем, что он хочет внести свой вклад в расследование, но вынуждена была от этой мысли отказаться, услышав дальнейшие разъяснения.
– Сегодня мне еще нужно заняться автомобильной аварией и подготовить заключение для суда, – перечислял он без тени сострадания.
Канцелярская крыса, подумала Сандра. Ее возмутило такое отношение к погибшим: неужели они не заслужили больше сочувствия?
Тем временем эксперты-криминалисты завладели местом преступления и начали сбор улик и вещественных доказательств. И как раз в тот момент, когда можно уже было забрать мобильник девушки, аппарат снова смолк.
Сандра перестала следить за разговором судмедэксперта с комиссаром и перевела взгляд на одного из криминалистов, который, вынув мобильник из сумочки, направлялся к красно-белой ленте, чтобы вручить его сотруднице.
Как только прозвучит новый звонок, ей предстоит ответить. Сандра не завидовала коллеге.
– Ты за утро управишься?
Сандра отвлеклась и не слышала, что ей говорил Креспи.
– Что?
– Я спросил, сможешь ли ты предоставить материалы сегодня утром, – повторил комиссар, показывая на «рефлекс», лежащий в фургоне для оборудования.
– О да, конечно, – поспешила успокоить его Сандра.
– Может быть, прямо сейчас?
Ей бы хотелось удрать и заняться работой в квестуре. Но раз начальник настаивает, делать нечего.
– Хорошо.
Она открыла ноутбук, чтобы подсоединить фотоаппарат и сохранить кадры из карты памяти. Потом она пошлет их по электронной почте и наконец-то выйдет из этого кошмара.
Сандра первой приходила на место преступления, но первой и уходила с него. На этом ее работа заканчивалась. В отличие от коллег, она могла обо всем забыть.
Пока она подсоединяла фотоаппарат, другой полицейский принес Креспи бумажник погибшей девушки. Комиссар открыл его, чтобы проверить, нет ли там документов. Сандра узнала фотографию на удостоверении личности.
– Диана Дельгаудио, – прочел Креспи внезапно севшим голосом. – Двадцать лет, проклятье.
Все ненадолго смолкли.
Не сводя глаз с документа, комиссар перекрестился. Он был верующий. Сандра мало знала его, Креспи был не из тех, кто выставляет себя напоказ. В квестуре его уважали скорее за выслугу лет, чем за особые достижения. Но наверное, для такого преступления он подходил как нельзя лучше. Человек, способный расследовать ужас, не пытаясь поживиться за счет сенсации или продвинуться по службе.
Для двух погибших ребят богобоязненный полицейский мог оказаться великим благом.
Креспи повернулся к полицейскому, который принес бумажник, и вернул его. Глубоко вдохнул и выдохнул.
– Ладно, пойдем сообщим родителям.
И они удалились, оставив Сандру с ее снимками. Тем временем кадры замелькали по экрану ноутбука, скачиваясь из одной памяти в другую. Глядя на них, Сандра быстро прошлась по своей утренней работе. Кадров было почти четыре сотни. Один за другим: фотограммы немого фильма.
Ее отвлек звонок мобильника, которого все ждали. Она повернулась к коллеге. Та прочла на дисплее имя звонящего. Провела рукой по лбу и наконец ответила:
– Здравствуйте, синьора Дельгаудио, с вами говорят из полиции.
Сандра не могла уловить, что говорит мать на другом конце связи, но могла представить себе, что она почувствовала, услышав чужой голос и слово «полиция». То, что до сих пор было всего лишь дурным предчувствием, превращалось в чудовищную боль.
– Патрульные выехали к вам, чтобы объяснить ситуацию, – попыталась успокоить ее коллега.
Сандра не могла больше это слушать. Она снова сосредоточилась на кадрах, мелькавших на компьютере, надеясь, что программа быстро загрузит их. Сандра давно приняла решение не иметь детей, поскольку больше всего боялась, что они попадут на такие же фотографии, как те, которые проходили перед ней в этот момент. Лицо Дианы. Отсутствующее выражение. Встрепанные черные волосы. Косметика, расплывшаяся от слез. Губы, изогнутые в некоем подобии грустной улыбки. Взгляд, устремленный в пустоту.
Компьютерная программа почти завершила операцию по скачиванию файлов, когда по экрану пробежал крупный план, не похожий на все остальные.
Сандра инстинктивно нажала на клавишу, останавливая процесс. С сильно бьющимся сердцем вручную вернула кадр, чтобы проверить догадку. Все, что творилось вокруг, внезапно исчезло, словно его утянуло в черную дыру. Осталось только изображение на экране. Как же она не заметила?
Лицо девушки на фотографии оставалось неподвижным.
Сандра стремительно повернулась к месту преступления, ограниченному красно-белой лентой. Потом бросилась бежать.
Глаза Дианы Дельгаудио следовали за объективом.
– Можно узнать, как такое могло случиться?
Вопли начальника полицейского управления, отдаваясь от расписанных фресками сводов актового зала, разносились по третьему этажу старинного дворца на улице Сан-Витале, где располагалось полицейское управление.
Все шишки сыпались на тех, кто этим утром присутствовал при осмотре места преступления.
Диана Дельгаудио выжила. Но поскольку ей не была вовремя оказана помощь, девушка сейчас сражалась со смертью на операционном столе.
Инвективы начальника полицейского управления были в первую очередь адресованы судмедэксперту. Доктор Астольфи сидел на стуле, сгорбившись, под прицелом множества взглядов. Он первым произвел осмотр и засвидетельствовал две смерти, ему и отвечать за допущенную халатность.
По его словам, у девушки не было пульса. Низкие ночные температуры, влиянию которых подверглось обнаженное тело, вкупе с тяжестью полученных ран – все это было несовместимо с жизнью.
– В таких случаях достаточно поверхностного осмотра, чтобы признать бесполезность дальнейших усилий, – защищался Астольфи.
– Но ведь она выжила, несмотря ни на что! – кричал начальник полицейского управления, все более входя в раж.
Имело место «благоприятное стечение обстоятельств». В первую очередь – нож, поразивший грудь. Лезвие застряло между ребер, и убийца даже не попытался извлечь его, так и оставил в ране. Поэтому жертва потеряла не слишком много крови. Кроме того, клинок не перерезал ни одной артерии. А еще – полная неподвижность, обусловленная тем фактом, что тело было опутано веревками, спасла девушке жизнь. Отсутствие движений способствовало стабилизации внутренних кровоизлияний, которые иначе привели бы к летальному исходу.
– Таким образом, и переохлаждение превратилось в благоприятный фактор, – заключил судмедэксперт. – Оно позволило сохранить жизненные функции организма.
Сандра не видела ничего «благоприятного» в таком стечении обстоятельств. Клиническая картина Дианы Дельгаудио оставалась все-таки крайне тяжелой. Даже если срочное хирургическое вмешательство приведет к положительным результатам, никто не в силах предугадать, что за жизнь ожидает ее.
– Мы успели сообщить отцу и матери о том, что их дочь скончалась! – выпалил начальник, давая присутствующим понять, до какой степени полиция потеряла лицо вследствие медицинской ошибки.
Сандра обвела взглядом зал. Некоторые коллеги наверняка думают, что родителям девушки, по крайней мере, дарована надежда. Очевидно, что так считает комиссар Креспи. Но в его случае благочестивый католик имеет преимущество перед полицейским. Для верующего Бог действует согласно своим неизреченным замыслам, и в любом явлении, даже самом скорбном, всегда таится послание, доказательство или поучение. Но Сандра в это не верила. Даже была убеждена, что очень скоро судьба снова постучится в двери семьи Дельгаудио, словно посыльный, который по ошибке вручил им пакет с подарком, а теперь явился его забрать.
Частично Сандра испытывала тайное облегчение оттого, что все указывали на Астольфи как на виновника утреннего провала.
Но и ей было в чем себя упрекнуть.
Если бы под конец круговой фотосъемки она не закрыла глаза, в то время как «рефлекс» отщелкивал последние кадры, она бы сама уловила движение взгляда Дианы. Безмолвную, отчаянную мольбу о помощи.
Да, ее отвлекал звон мобильника девушки, но это не оправдание. Мысль о том, что могло бы случиться, если бы она обнаружила это через несколько часов в полицейской лаборатории или вернувшись домой, мучила ее.
Тогда она стала бы сообщницей ночного убийцы. «Я ее спасла? Неужели я?» – спрашивала себя Сандра. По правде говоря, Диана спаслась сама. И будет несправедливо, если Сандра припишет эту заслугу себе. И потом, лучше смолчать, чтобы полиция сохранила лицо. Поэтому ей не хотелось возлагать всю вину на судмедэксперта.
Тем временем начальник закончил распекать подчиненных:
– Ладно, катитесь отсюда.
Все поднялись с мест, но Астольфи первым покинул зал.
– Вы останьтесь, агент Вега.
Сандра обернулась к начальнику: интересно, зачем ему понадобилось задерживать ее? Но тот сразу же обратился к Креспи:
– И вы, комиссар, задержитесь тоже.
Сандра заметила, что в дверях, откуда пулей вылетали сослуживцы, скопилась другая группа, готовая занять места в зале.
То были сотрудники ЦОС, Центральной оперативной службы. Эта особая структура занималась организованной преступностью, операциями под прикрытием, охотой за скрывающимися от правосудия, серийными преступлениями и убийствами с особой жестокостью.
Пока они рассаживались, Сандра узнала комиссара Моро.
Этот полицейский был молод, но уже завоевал славу опытнейшего сыщика. Он изловил мафиозного босса, которого разыскивали тридцать лет. Моро так упорно преследовал его, отказавшись от личной жизни и разрушив свой брак, что преступник даже поздравил полицейского, когда тот надевал на него наручники.
Его очень уважали. Все хотели попасть в команду Моро. В элиту элиты государственной полиции. Но комиссар почти всегда работал с одними и теми же людьми, числом около пятнадцати. Людьми доверенными, с которыми он делил труды и лишения. Людьми, привыкшими выходить утром из дому, не зная, когда вновь увидятся с любимыми, если увидятся вообще. Моро предпочитал включать в бригаду неженатых, говорил, что не любит объясняться с вдовами и сиротами. Его люди и были семьей друг для друга. Даже вне работы держались вместе. В единстве заключалась их сила.
В глазах Сандры они представляли собой нечто вроде монахов дзен. Они были связаны неким обетом, который значил больше, чем мундир, который они носили.
– Он убьет снова.
Моро объявил это, стоя спиной к собравшимся. Он выключил в зале свет. Информация обрушилась на присутствующих вместе с темнотой. Воцарившаяся тишина заставила Сандру вздрогнуть. На какое-то мгновение ей показалось, будто она растворяется во мраке. Но вот засверкал радужный луч видеопроектора, и окружающий мир вернулся на место.
На экране появилась одна из фотографий места преступления, которую сама Сандра и сняла тем утром.
Машина с распахнутыми дверцами, девушка с ножом, вонзенным в грудь.
Никто из присутствующих не ужаснулся, не отвел глаза. То были люди, готовые ко всему, но верно также и то, что по прошествии времени жалость и отвращение уступают место другому чувству. Сандра, фотограф-криминалист, называла это иллюзией расстояния. Это не равнодушие, а привычка.
– Он только-только начал, – снова заговорил Моро. – Через день, через месяц, через десять лет – но он повторит, будьте уверены. Поэтому мы должны его остановить. У нас нет выбора. – Он передвинулся к центру экрана. Изображение теперь ложилось и на него, скрадывая черты, сливая их с кошмаром. – Мы просеиваем сквозь мелкое сито жизни этих ребят, чтобы выяснить, мог ли кто-нибудь питать ненависть или обиду по отношению к ним или к их семьям: бывшие жених или невеста, получившие отставку; любовники или любовницы; родственники, имеющие мотив; впавшие в бешенство кредиторы или должники; связи с преступным миром; стычка с человеком, которого не стоило задевать… Хотя полной уверенности пока нет, лично я убежден, что мы сразу можем отбросить эти версии. – Комиссар протянул руку к экрану. – Но сейчас я не стану рассказывать вам о расследовании, вещдоках, уликах и modus operandi[3]. Оставим пока полицейскую работу, забудем о процедуре. Я хочу, чтобы вы сосредоточились на этих изображениях. Взгляните хорошенько. – Моро умолк, только с пульта дистанционного управления менял кадры. – Во всем этом имеется метод, вам не кажется? Этот человек не импровизирует: он все изучил заранее. Хоть вам это и покажется странным, но в его действиях ненависти нет. Он прилежен, педантичен. Сообразите, наконец: это его работа, и он ее делает чертовски хорошо.
То, как Моро подошел к проблеме, поразило Сандру. Комиссар отверг традиционные методы, потому что хотел добиться эмоциональной реакции.
– Я прошу вас хорошенько запомнить эти фотографии, ибо, если мы будем искать разумное объяснение, мы никогда не поймаем преступника. Нет: мы должны испытать то, что испытал он. Сперва нам будет сильно не по себе, но, поверьте, это единственный способ.
Показались крупные планы мертвого парня. Рана на затылке, кровь; бледное нагое тело, выставленное напоказ: ни дать ни взять театральная постановка. У иных коллег подобные сцены вызывали усмешку. Сандра не раз наблюдала такое, это не отсутствие уважения, не цинизм. Просто способ защиты. Разум отвергает реальность так же, как отрицает нелепицу, высмеивая ее. Моро стремился всего этого избежать. Ему была нужна ярость.
Комиссар слал на экран все новые и новые фотографии.
– Пусть вас не вводит в заблуждение хаотичность расправы: это всего лишь видимость, убийца ничего не оставил на волю случая. Он все продумал, спроектировал и осуществил. Он не сумасшедший. Весьма вероятно даже, что он социально интегрирован.
Человеку непосвященному такие слова, продиктованные искренним восхищением, могли показаться вопиющими. Но Моро просто пытался избежать ошибки, в которую впадали многие полицейские: недооценки противника.
Комиссар вышел из луча проектора и обратился к присутствующим:
– Это убийство на сексуальной почве, поскольку он выбрал парочку, которая занималась любовью, хотя жертв он и не насиловал. Врачи уверяют, что девушка не подверглась насилию, а предварительные результаты вскрытия исключают это и для юноши тоже. Так что нашим злодеем, когда он убивает, движет не инстинкт или непреодолимое стремление достигнуть оргазма. Он не мастурбирует на трупы, если вы подумали об этом. Он наносит удар, исчезает и, главное, наблюдает: с сегодняшнего дня он станет наблюдать за нами, полицейскими. Он уже скрылся, затаился; он знает, что не может позволить себе совершить ошибку. Но мы расследуем дело, а он исследует нас. Победит не тот, кто реально лучше, а тот, кто наилучшим образом сумеет воспользоваться промахами противника. И у него перед нами преимущество… – Комиссар вывернул руку, показывая залу часы. – Время. Мы должны догнать ублюдка и обогнать его. Но это не значит, что нужно спешить, спешка – плохой союзник. Нет: мы должны вести себя непредсказуемо, так же как он. Только так получится его остановить. Потому что, будьте уверены, у него уже есть новый замысел. – Он прервал череду сменяющих друг друга кадров как раз на последнем.
На крупном плане Дианы Дельгаудио.
Сандра вообразила отчаяние девушки, когда она, парализованная, почти лишившаяся чувств, пыталась дать понять, что еще жива. Однако, глядя на ее застывшее лицо, Сандра вспомнила ощущение, которое испытала, когда делала эту фотографию. Косметика, аккуратно наложенная, хотя и размытая слезами. Тени, пудра, губная помада.
Да, что-то здесь было неправильно.
– Взгляните на нее хорошенько, – продолжил комиссар, оторвав Сандру от размышлений. – Вот что делает убийца только потому, что ему нравится это делать. Если Диана Дельгаудио каким-то чудом выживет, у нас будет свидетель, способный опознать преступника.
Никто никак не отреагировал на сказанное, даже не кивнул. Робкая надежда, только и всего: говорить не о чем.
Неожиданно Моро обратился к Сандре:
– Агент Вега.
– Да, синьор.
– Вы хорошо поработали сегодня утром.
Эта похвала взволновала Сандру.
– Мы хотим взять вас к себе, агент Вега.
Этого-то Сандра и боялась. Любому из коллег польстило бы предложение поступить в команду Моро. Только не ей.
– Не думаю, что я этого достойна, синьор.
Комиссар попытался из полумглы испепелить ее взглядом.
– Не время скромничать.
– Я не скромничаю. Просто я никогда не занималась преступлениями такого рода.
Сандра заметила, что комиссар Креспи укоризненно качает головой.
Моро указал на дверь:
– Скажу по-другому: вы нужны не нам, в ЦОС, вы нужны какой-то молодой паре, которая гуляет где-то там, в городе, не ведая, что вскорости ее ожидает. Ведь это повторится. Я это знаю, и это знаете вы, агент Вега. Наша дискуссия уже и так отняла слишком много времени из того, что им осталось прожить.
Все было решено. Сандре недостало сил возразить, а Моро отвел от нее взгляд и перешел к другой теме.
– Наши уже заканчивают прочесывать сосновый лес под Остией, так что скоро мы сможем проанализировать вещдоки, восстановить динамику преступления и способ действия убийцы. А пока я хочу, чтобы вы прониклись проблемой до нутра, до мозга костей, до самых потайных и неисповедимых ваших уголков. Ступайте домой, выспитесь хорошенько. Завтра начнем изучать улики. И завтра чтобы не было ни следа эмоций, – предупредил он. – Завтра вы должны быть трезвыми и здравомыслящими. Собрание закончено.
О проекте
О подписке