Комиссар первым оказался в дверях, потом и остальные встали с мест и потянулись из зала. Но Сандра продолжала сидеть, не сводя глаз с фотографии Дианы на экране. Люди проходили мимо, а она все вглядывалась в изображение. Хоть бы кто-нибудь выключил проектор: бесполезно и жестоко выставлять напоказ бедную девочку.
Моро устроил им эмоциональную встряску, но назавтра хотел от них «трезвости и здравомыслия». Но уже и сейчас Диана Дельгаудио перестала быть двадцатилетней девушкой, о чем-то мечтавшей, к чему-то стремившейся, строившей какие-то планы. Она утратила личность. Превратилась в предмет расследования, перешла в обобщенную категорию «потерпевших», удостоилась преходящего звания «жертвы преступления». И это преображение свершилось здесь, на глазах у всех, на этом собрании.
Привычка, напомнила себе Сандра. Антитело, помогающее полицейским переживать зло. Поэтому, коль скоро никто не обращал внимания на фото Дианы, Сандра сочла своим долгом смотреть на него – по крайней мере, пока все не уйдут. И чем дольше вглядывалась она в этот крупный план, тем ярче осознавала: что-то здесь не так.
Какая-то деталь выбивается.
В расплывшейся косметике, покрывавшей лицо девушки, было что-то странное. Сандра наконец поняла, что именно.
Губная помада.
– Учитесь фотографировать пустоту.
Именно так говорил в академии инструктор по панорамной съемке. Сандре тогда едва исполнилось двадцать лет; и ей, и ее товарищам эти слова показались абсурдными. Очередная расхожая фраза из полицейского лексикона, преподносимая как жизненный урок или абсолютная догма вроде «учись у врага» или «товарищей не бросают». Для нее, такой самоуверенной, такой нахальной, подобные выражения являлись частью промывания мозгов, которому подвергали новобранцев, вместо того чтобы сказать им правду. А именно: что человеческий род отвратителен и, занимаясь такой работой, все они вскоре станут тяготиться своей принадлежностью к нему.
– Безразличие – ваш лучший союзник, ведь важно не то, что находится перед объективом, а то, чего там нет, – добавил инструктор и повторил: – Учитесь фотографировать пустоту.
Потом он по одному запускал их в комнату для практических занятий. Что-то вроде съемочной площадки: гостиная в обычной квартире, с обычной мебелью. Но каждому из них объявляли: здесь произошло преступление. Их задача – понять, какое именно.
Ни крови, ни трупов, ни оружия. Обычная обстановка.
Чтобы достигнуть цели, следовало научиться не обращать внимания на диван, весь в пятнах от детского питания, что указывает на присутствие в доме маленького ребенка. И на освежитель воздуха, явно выбранный заботливой хозяйкой. На кроссворд, лежащий в кресле, наполовину решенный: кто знает, доведется ли кому-то решить его до конца. Проспекты туристических фирм, разбросанные по столику, оставленные кем-то, кто воображал, будто впереди – счастливое будущее, не зная, что с ним вот-вот случится что-то плохое.
Детали внезапно прерванного существования. Но урок был понятен: эмпатия смущает. Чтобы фотографировать пустоту, нужно сначала создать ее внутри себя.
И у Сандры получилось, к ее вящему изумлению. Отринув всякое сочувствие, она отождествила себя с потенциальной жертвой. Использовала ее точку обзора, не свою собственную. Представив себе, что жертва, скорее всего, лежала ничком, тоже растянулась на полу. И обнаружила под стулом послание.
ФАБ
Сцена воспроизводила реальный случай, когда женщина, умирая, нашла в себе силы собственной кровью написать три первые буквы имени своего убийцы.
Фабрицио. Ее муж.
Так она выдала супруга.
Потом Сандра узнала, что двадцать пять лет эта женщина числилась в списках пропавших без вести, а муж прилюдно оплакивал ее и по телевидению взывал о помощи. И что правда, спрятанная под стулом, выплыла наружу только тогда, когда он решился продать дом со всей обстановкой. Буквы обнаружил новый жилец.
Мысль о том, что возможно посмертное воздаяние, утешила Сандру. Никогда и нигде убийца не может чувствовать себя в безопасности. И все-таки, хотя тайна и была разгадана, труп женщины так и не нашли.
– Учиться фотографировать пустоту, – повторила Сандра в тишине, сидя в собственной машине. По сути, того же требовал и комиссар Моро: как следует погрузиться в эмоции, а затем, вынырнув из них, обрести необходимое хладнокровие.
Сандра, однако, не вернулась домой, чтобы обдумать, как вести себя на завтрашнем собрании, которое официально положит начало охоте на монстра. Перед ней, за ветровым стеклом, простиралась сосновая роща под Остией, освещенная прожекторами. Рокот дизельных генераторов и яркий свет галогеновых ламп приводили на память деревенские праздники, танцы на лоне природы. Но до лета далеко, и музыка не заиграет. Стоит суровая зима, и в лесу слышны лишь голоса полицейских: одетые в белые комбинезоны, они снуют по месту преступления, словно исполняя какой-то призрачный танец.
Они прочесывали местность целый день. Сандра вернулась сюда к концу дежурства и со стороны наблюдала за работой коллег. Никто не спросил, зачем она приехала, зачем дожидается, пока все уйдут. Но у нее была причина.
Догадка насчет губной помады Дианы.
Девушка работала в парфюмерном магазине. Сандра не ошиблась, когда, увидев косметику на ее лице, предположила, что Диана в этом разбирается. Но то, что Сандра проникла в такую сторону ее жизни, сократило между ними дистанцию. А это не к добру. Никогда не следует чересчур вовлекаться. Это опасно.
Сандра испытала это на своей шкуре два года назад, когда погиб ее муж и ей пришлось в одиночку расследовать дело, моментально признанное несчастным случаем и тут же закрытое. Чтобы отделить от ярости и скорби разумные соображения, потребовалось немало здравого смысла. И все же она сильно рисковала. Но тогда она была одна и могла себе это позволить.
Теперь появился Макс.
Он как нельзя лучше вписывался в жизнь, которую Сандра для себя избрала. Переезд в Рим, квартира в Трастевере, другие лица, другие коллеги. Нужное место, нужное время для того, чтобы посеять новые воспоминания. И Макс идеально подходил для того, чтобы разделить их.
Он преподавал историю в лицее и жил своими книгами. Часами читал, укрывшись в кабинете. Если бы не она, полагала Сандра, Макс забывал бы питаться и ходить в туалет. Он, как никто, был далек от работы полицейского. Единственный ужас, который мог его ожидать, – это плохие результаты экзамена у учеников.
Кто посвящает жизнь словам, того не касается скверна мира.
Макс приходил в восторг, когда Сандра просила его рассказать что-нибудь связанное с его предметом. Он вещал вдохновенно, бурно жестикулируя, со сверкающими глазами. Макс родился в Ноттингеме, но жил в Италии уже двадцать лет. «Для преподавателя истории существует только одно место в мире, – уверял он, – и это Рим».
Сандра не хотела лишать его иллюзий, рассказывая, сколько зла творится в этом городе. Поэтому никогда не говорила с ним о своей работе. Но на этот раз она даже решилась солгать. Набрала номер и стала дожидаться ответа.
– Вега, ты уже давно должна быть дома, – заявил он шутливо.
Макс называл ее по фамилии, прямо как коллеги на работе.
– У нас крупное дело, меня попросили сделать дополнительную серию снимков, – сказала Сандра, придерживаясь избранной версии.
– Ладно, тогда поужинаем позже.
– Думаю, мне к ужину не успеть, здесь много дела.
– А-а, – только и произнес Макс, услышав новость.
Он не злился, просто недоумевал. Сандра впервые так надолго задерживалась на сверхурочной работе.
Она зажмурилась, чувствуя себя последней дрянью. Нужно было нарушить молчание, заставить его поверить в выдумку.
– Представляешь, какая тоска. На фотографов просто мор напал: все заболели гриппом, или не знаю уж чем.
– Ты достаточно тепло одета? Я смотрел прогноз, ночью будет холодно.
Оттого что Макс так за нее переживает, Сандре сделалось еще хуже.
– Да, конечно.
– Хочешь, я дождусь тебя?
– Не надо, – поспешила сказать она. – Серьезно: ложись-ка спать. Может быть, я быстро управлюсь.
– Хорошо, только разбуди меня, когда вернешься.
Сандра прервала связь. Чувство вины не заставило ее передумать. Она вбила себе в голову, что утром плохо выполнила работу, потому что, как и судмедэксперт, хотела поскорее уйти с места преступления. То, что она обнаружила в конце и что так подняло ее в глазах коллег и комиссара Моро, получилось случайно. Если бы она строго следовала протоколу панорамной съемки, то заботилась бы об уликах, а не о собственном самочувствии. Вместо того чтобы с помощью камеры исследовать место преступления, прикрывалась ею, словно ширмой.
Она должна все исправить. Единственный способ – повторить процедуру, увериться, что больше она ничего не упустила.
В сосновом лесу коллеги-полицейские и эксперты-криминалисты начинали потихоньку сматывать удочки. Скоро она останется одна. И выполнит свою миссию.
Сфотографирует пустоту.
Машину, в которой сюда приехала пара, убрали; полицейскую аппаратуру тоже унесли. Забыли только снять красно-белую ленту ограждения. Она колыхалась на ветру, как и ветви сосен, но теперь огораживала пустое пространство.
Сандра посмотрела на часы: уже за полночь. Подумала, достаточно ли будет припарковаться в трехстах метрах. Не хотелось, чтобы кто-то заметил ее машину.
Из-за тонкого слоя облаков лунный свет казался матовым. Сандра не могла включить фонарь: не ровен час, кто-нибудь заметит, да и луч исказит картину. Когда она начнет фотографировать, инфракрасный видоискатель «рефлекса» поможет сориентироваться на местности, а пока пусть глаза привыкают к бледному свету луны.
Сандра выбралась из машины и направилась туда, где все произошло. Пока она шла по лесу, в голову закралась мысль, не глупо ли то, что она задумала. Она подвергает себя опасности. Никто не знает, что она здесь, а ей неизвестны намерения убийцы. Что, если он вернется посмотреть, как тут идут дела? Или чтобы оживить в памяти ощущения, испытанные прошлой ночью, создать себе этакий «Амаркорд» ужаса? Иные убийцы так поступают.
Сандра понимала, что на самом деле загадывать худшее – часть ритуала, оберегающего от сглаза. Накручиваешь себя, воображаешь всякие ужасы только затем, чтобы обмануться. Но как раз в этот момент лунный луч пробился сквозь скопление облаков и скользнул в чащу.
И тут Сандра заметила, как среди деревьев, где-то в сотне метров от нее, мелькнул темный силуэт.
Насторожившись, она замедлила шаг, но не смогла сразу остановиться. Страх завладел телом, и она невольно, по инерции, двигалась дальше; иглы скрипели под подошвами.
Тем временем тень уже двигалась по месту, где совершилось преступление, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону. Сандра застыла как вкопанная. Но уловила неожиданный жест.
Человек перекрестился.
На какой-то миг у Сандры отлегло от сердца: верующий. Но в следующую секунду перед мысленным взором явилось только что увиденное, как при замедленной съемке.
Человек крестился наоборот – справа налево, снизу вверх.
– Сюда.
Шепот раздался из темноты, в нескольких метрах от нее. Сандра вздрогнула, будто очнувшись, а на самом деле переходя из одного кошмара в другой. Она хотела было закричать, но сказавший «сюда» вышел вперед: у него был шрам на виске, и он жестом велел ей спрятаться за дерево. Сандре он был знаком, но только через несколько секунд она поняла, кто это.
Маркус, пенитенциарий, которого она встретила два года назад.
Он снова сделал ей знак пригнуться, потом подошел, взял за руку и бережно усадил. Сандра повиновалась, потом уставилась на него, не веря своим глазам. Но он глядел прямо перед собой.
Туда, где незнакомец, ползая на коленях, ощупывал землю, будто что-то искал.
– Что он делает? – спросила Сандра вполголоса, все еще с бешено колотящимся сердцем.
Пенитенциарий не ответил.
– Мы должны вмешаться, – высказала она тогда то ли вопрос, то ли утверждение – Сандра в тот момент сама не знала, что делать.
– У тебя есть оружие?
– Нет, – призналась она.
Маркус покачал головой, словно говоря: нет, рисковать не стоит.
– Ты дашь ему уйти? – Сандра не могла в это поверить.
Тем временем незнакомец встал. Постоял какое-то время на месте. Потом исчез в темноте, направляясь в сторону, противоположную той, где они затаились.
Сандра бросилась вперед.
– Подожди. – Маркус пытался удержать ее.
– Номера, – проговорила Сандра, имея в виду автомобиль, на котором, возможно, приехал сюда неизвестный.
Незнакомец ускорил шаг, хотя и не замечал погони. Сандра старалась не отставать, но проклятые иголки скрипели под ногами, выдавая ее, так что пришлось сбавить темп.
Именно благодаря этому ей бросилось в глаза что-то знакомое. Может быть, походка незнакомца или его силуэт. Ощущение было мимолетным и исчезло через миг.
Незнакомец перевалил через холм и скрылся из поля зрения. Недоумевая, куда он мог подеваться, Сандра услышала, как хлопнула дверца и завелся мотор.
Она пустилась бежать со всех ног. Споткнулась о ветку, но удержала равновесие. Превозмогая боль в лодыжке, одолела подъем: незнакомца нужно догнать. В памяти всплыли образы убитых ребят. Если это и впрямь убийца, нельзя его упустить. Нет, она не допустит, чтобы злодей сбежал.
Но, выбежав из леса, Сандра увидела машину, которая удалялась с потушенными фарами. В слабом свете луны номеров было не разобрать.
– Дерьмо, – выругалась Сандра. Маркус остановился в нескольких шагах. – Кто это был? – спросила она.
– Не знаю.
Она рассчитывала получить другой ответ. Ее поразила такая невозмутимость. Казалось, пенитенциарию безразлично, что они упустили возможность посмотреть монстру в лицо, узнать его имя. А может, он просто более практичен.
– Ты здесь из-за него, правда? Ты тоже охотишься за ним?
– Да.
Маркус не хотел признаваться, что он здесь из-за нее. Что часто стоит под окнами ее дома или ждет, когда она закончит работу, чтобы тайком следовать за ней. Что ему нравится наблюдать за ней издалека. И что сегодня вечером, когда она после дежурства не вернулась в свою квартиру, он решил проследить за ней от квестуры.
Но Сандру слишком захватило происходящее, чтобы распознать ложь в его словах.
– Мы подобрались к нему так близко.
Он спокойно, пристально глядел на нее. Потом вдруг развернулся:
– Пошли.
– Куда?
– Может быть, он что-то зарыл, когда ползал там на коленях.
При свете смартфона Сандры они принялись искать место, где незнакомец копался в земле.
– Вот оно, – объявил Маркус.
Оба склонились над кучкой только что разрытой земли.
Пенитенциарий вынул из кармана куртки латексную перчатку и натянул ее. Потом стал просеивать землю неторопливо и тщательно. Сандра наблюдала за операцией, изнывая от нетерпения, подсвечивая мобильником разрытое место. Вскоре Маркус остановился.
– Почему ты не продолжаешь? – спросила Сандра.
– Здесь ничего нет.
– Но ты сказал, что…
– Сказал, – спокойно перебил он ее. – Сам не понимаю: ведь здесь копали, ты сама видишь.
Выпрямившись, они какое-то время стояли молча. Маркус боялся, что Сандра опять спросит, что он тут делает. Чтобы у нее не возникло подозрений, он решил схитрить:
– Что ты знаешь об этом деле?
Сандра молчала, явно не зная, как поступить.
– Ты не обязана рассказывать. Но возможно, я смогу помочь.
– Каким образом? – спросила Сандра с подозрением.
– Обмен информацией.
Сандра взвесила предложение. Она видела пенитенциария в деле два года назад, знала, что он – мастер своего дела и видит вещи по-другому, не так, как полицейские. Вряд ли бы у него получилось «сфотографировать пустоту», это задача для ее «рефлекса», но ему удавалось обнаружить невидимые следы, какие зло оставляло на самых простых вещах. Она решила довериться и начала рассказывать о паре влюбленных и о невероятном эпилоге этого утра, когда выяснилось, что Диана Дельгаудио выжила, несмотря на глубокую рану и холод зимней ночи.
– Можно взглянуть на фотографии? – попросил Маркус.
Сандра снова насторожилась.
– Если хочешь понять, что произошло той ночью и что здесь делал этот тип, ты должна показать мне снимки с места преступления.
Сандра сходила к машине и скоро вернулась с парой фонарей и планшетом. Маркус протянул руку. Но прежде чем передать ему сведения, Сандра решила расставить все по местам.
– Это против правил, даже против закона. – И вручила ему планшет вместе с фонарем.
Пенитенциарий просмотрел первые фотографии. Дерево, за которым стоял убийца.
– Оттуда он следил за ребятами, – пояснила Сандра.
– Покажи мне место.
Сандра отвела его. На земле, сплошь покрытой сосновыми иглами, еще виднелась проплешина. Сандра не знала, что будет дальше. Методы Маркуса разительно отличались от тех, каким следовали полицейские профайлеры[4].
Маркус поглядел вниз, потом наверх и наконец стал смотреть прямо перед собой.
– Хорошо, начнем.
Прежде всего пенитенциарий перекрестился, но сделал это правильно, не так, как недавно незнакомец. Сандра уловила, как меняется лицо Маркуса. Незначительные, незаметные изменения. Морщины вокруг глаз разгладились, дыхание стало ровным, глубоким. Он не просто сосредоточился: что-то зарождалось в нем.
– Сколько времени я здесь стоял? – спросил он, начав отождествлять себя с монстром. – Десять, пятнадцать минут? Я хорошо изучил их, предвкушая момент моего вступления в игру.
Знаю, что ты испытывал, говорил себе Маркус. Адреналин поднимается, ты весь напряжен, на взводе. Возбуждение, смешанное с беспокойством. Так бывало в детстве, когда ты играл в прятки. Холодок в затылке, по телу пробегает дрожь, поднимающая волоски на руках.
Сандра начинала понимать, что происходит: влезть в душу убийцы никому не дано, однако пенитенциарий обладал способностью выманить зло, таившееся в ней. Она решила подыграть и обратилась к нему как к настоящему убийце:
– Ты выследил их, приехал за ними сюда? Может быть, ты знал девушку, она тебе нравилась, ты преследовал ее.
– Нет. Я их ждал здесь. Мне они незнакомы. Я выбираю не добычу, только охотничье угодье: осматриваю его, осуществляю приготовления.
Сосновый лес под Остией часто давал приют влюбленным, особенно летом. Зимой, однако, немногие отваживались поехать сюда. День за днем монстр шатался по лесу, выжидая. И был вознагражден.
– Зачем ты расчистил место?
Маркус посмотрел вниз:
– У меня сумка, может, рюкзак: не хочу, чтобы на ткань налипли сосновые иголки. Эта вещь мне дорога, там все мои трюки, все фокусы. Я ведь маг, волшебник.
Выждав нужный момент, он не спеша приближается к жертвам, подумал Маркус. Рассчитывает застать их врасплох: первый номер мага-фокусника.
Маркус оторвался от дерева и направился к центру сцены, туда, где все произошло. Сандра шла следом, чуть отступив, изумленная тем, как на ее глазах вершится реконструкция событий.
– Я незаметно подкрался к машине. – Маркус проглядел следующие фотографии. Голые жертвы.
– Они уже были раздеты или ты заставил их снять одежду? Уже совершили акт или только готовились?
О проекте
О подписке