Я глянула на горгоновца, кивнула. Подхватила папку, сразу раскрывая и смотря в документы. Даты достаточно свежие. Перечисления на непонятные счета. Какие-то фотографии без смысла и цели. И белые листы. Один за другим. Пустышка. Решила посмотреть на сшитое дело, следовавшие сразу за этой папкой: это были договоры покупки, чеки, каталоги товаров… Оружие. Много оружия.
– Вы справитесь без меня? – Сэм кивнул молча, Стэн же даже подогнал меня поскорее пойти подышать свежим воздухом. Я поспешила прочь, забрав последние две папки с собой.
К Роберту! Всё мое нутро тянуло меня к командиру "Горгоны".
***
– Роберт! Тут документы, и Виктор сказа… – я оборвалась на полуслове, почти влетая в кабинет Сборта.
Немая сцена. Со вздохом поднявший на меня глаза Роберт.
И Льюис, который обернулся в немом вопросе, картинно вскинув брови и сжав губы.
Если бы можно было исчезнуть по щелчку пальца, я предпочла раствориться. В глазах Криса буквально читалось: "С хера ли я вообще не удивлен?! Ну какого черта, Шайер, не прошло и половины этого гребанного дня!"
– Я, пожалуй, чуть позже зайду. Видно, не вовремя…
– Нет, нет, проходи, Штефани, – Роберт кивнул на второй стул напротив своего стола. – Мне даже интересно, чем ты меня удивишь, – под тяжелым взглядом Льюиса покорно вошла в кабинет и села на стул. – А ты так не смотри на нее, будто сам не при делах.
– При всем уважении, Роберт, этот долбак сам до меня доколупался. Если уж человек говорит, зачем затыкать ему рот? В этом случае, по крайней мере…
– Вот именно, – я скептически глянула на Криса, – если говорит, зачем затыкать рот. Можно слушать, а это приносит плоды…
– А теперь замолкните оба, – тон Роберта мягкий, но волевой. – И давайте по порядку.
Как оказалось, после завершения переговоров с Грином и представителями "мастным советом" (к счастью, консенсуса удалось достичь: для начала Роберт убедил их в необходимости установить дежурства (с горгоновцем теперь всегда должен был выходить человек из резидентов) и усилить дисциплину), Кристофер решил обойти прилегающую территорию. Хотел немного осмотреться, когда его перехватил Даниэль Кремер ("тот самый брат-близнец" – как-то снисходительно заметил Льюис), и попытался завести беседу, разговорить военного и "наладить дружественные связи" на почве "единоверной службы", ведь и Даниэль, как и горгоновцы, "служит всеобщему благу в лице Трех".
Даниэль оказался офицером таможенного блокпоста, искренним сторонником официальной власти Государства, да и очень, по словам Криса, "дотошным парнем, считающим, что фамильярность и надуманное побратимство способны тут же сделать его близким другом горгоновцев". Но Льюис был на удивление сдержан, и снисходительно продолжил беседу, ведь Даниэль был одним из тех, кто постоянно ходил на вылазки, хорошо знал прилежащий город, близлежащие местности, да и достаточно неплохо был осведомлен о людях, живших в резиденции. Все это могло сделать его "полезным" хотя бы на первых порах. Ко всему прочему, Крис как бы невзначай разузнал о том, где в резиденции хранятся припасы, насколько много вооруженных людей, насколько много владеющих оружием (ведь иметь за пазухой пистолет и уметь из него стрелять абсолютно разные вещи). Чуть расспросил о Джоне, о жизни в городе до начала конца.
В частности, Льюис разнюхал интересный факт: когда Джон с выжившими вернулся в резиденцию, здесь уже пряталось человек десять. Жена Грина вспышки вируса не пережила. Здесь же в повествовании Криса всплыло имя Иммануила, и настал мой черед пересказать слова Виктора, обрисовать галерею второго этажа и запыленную кладовую с сомнительной документацией.
Роберт слушал внимательно. Не перебивал, лишь иногда задавал уточняющие вопросы и делал какие-то пометки на большом разложенном на столе листе бумаги. Он вообще был достаточно сдержан в проявлении эмоциональных реакций на информацию, которую мы с Крисом вываливали на него – дело, на первый взгляд, принимало интересный оборот, но судить в общем и целом о всей ситуации не представлялось возможным; каков в информации процент преувеличений, фантазий, гипотез и предположений никто не мог ответить наверняка, да и связано ли прошлое °13-16-8-28 и разносторонняя семья Гринов с нынешними исчезновениями тоже оставалось под сомнением. Роберт лишь попросил нас с Крисом не дергаться раньше времени. Что-то случайно узнали – "молодцы, хорошо, ушки держим востро, глазками смотрим зорко, но, упасите Небеса, что-то самим разнюхивать без согласования".
Мы покинули кабинет Роберта молча. Прошли по коридорам, вышли на улицу.
Льюис не сильно ворчал, что я куда-то влезла и что-то пыталась узнать. Просто потому, что он сам сделал ровно то же самое. Оказался в нужном месте в нужное время и подыграл, начиная что-то "разнюхивать без согласования". Хотя и промолчать не смог.
– Я просто не могу понять, чем ты думала? Пошла с этим Виктором одна, не предупредив никого. А случилось бы что? Вдруг он стоит за всеми исчезновениями? Могла бы ты за себя постоять, я хотя бы немного мог понять, хотя бы отчасти. У тебя что, взаправду инстинкт самосохранения отсутствует?
– Да есть он у меня, – я скривилась, – просто так совпало. Я же не сказала бы, "ой, Виктор, прервитесь на минутку, я сбегаю с горгоновцам, скажу, чтобы наготове были". Мне, к тому же, нужно образу соответствовать. Да и информация лишней не бывает.
– Ты к любой ситуации оправдание находишь.
– Не завидуй.
Мужчина усмехнулся.
– Просто постарайся в следующий раз таких ситуаций не допускать.
Горгоновец рассказал мне и о своеобразном совете, функционирующем в резиденции и принимающем основные решения; и о небольших группках, занимающихся вылазками в городок и близлежащие территории.
Крис покачал головой, состроив гримасу: количество оружия, заявленное Джоном, не особо походило на реальное, и тут либо кто-то не договаривал о запрятанном инвентаре, либо Джон увиливал. Хотя и "совет резиденции" тоже не особо ассоциировался с истинно искренними людей. И ведь речь шла не о доверии незнакомцам, а о недоверии своим собратьям по несчастью, с которыми здешние обитатели оказались вынуждены делить крышу. Все разрозненны, разобщены – какие вообще могут быть разговоры о безопасности?
– Нам даже так осторожненько намекнули, чтобы мы занимались здесь своими делами, особенно не лезли в дела резиденции. Помогли с безопасностью от зараженных и сидели смирно, – хмыкнул Льюис, закуривая.
– А Сборт что?
– Ничего. Там перевел тему, а нам сказал, что не стоит искать себе врагов.
– Он осторожен.
– Очень, – согласно кивнул Крис, останавливаясь на месте. Напряженно думал о чем-то с секунду, сосредоточенно затягиваясь сигаретой. Затем отвернулся, окидывая взглядом внутренний двор.
– А кто намекнул сидеть смирно? – горгоновец не ответил; тяжело вздохнула, разводя руками и качая головой. – Да брось, Льюис, какие сейчас могут быть тайны? О, Небеса, послушай, – дотронулась до плеча мужчины, вынуждая обернуться ко мне, – я нашла бумаги в кладовке, и даже если сотая доля из них действительна, то ситуация может быть куда серьезнее, чем кажется, – решила сразу говорить прямо. Кристофер серьезно и внимательно смотрел в мое лицо. – Это были реквизиты закупок оружия. Да в таком количестве и объеме, что в голове не укладывается. Там были ПП, штурмовые и автоматические винтовки, пистолеты любого вида и калибра; огневая мощь покрепче, а про количество разношерстных боеприпасов я вообще молчу. Зачем это нужно закупать? Тем более в таком городке? Тем более через резиденцию? – мужчина все еще молчал. – Значит, дела Иммануил вел прямо здесь, прямо отсюда. Ядро всей его системы находилось здесь, в резиденции, которая, похоже, вместо административного центра стала частным представительством брата Джона; и он сам наверняка знал обо всем, просто не мог не знать. А значит, сейчас действительно он может темнить и недоговаривать. Но дальше интереснее: ты сказал, что в приезд Джона с выжившими в резиденцию, здесь уже были люди. И Иммануил погиб до возвращения Джона, но после начала свирепствования эпидемии в городе. Значит, кто-то из тех, кого в резиденции обнаружили, мог быть причастен и к смерти Иммануила, и к его работе, – мысль сменяла одна другую; уже говоря, я выводила новые причинно-следственные связи, о которых сначала даже не думала. – Да и контрабанды было много. Я видела документы на поставку товаров, начиная от алкоголя и табака, заканчивая психотропами. Никто ведь не думал о том, что Северная зараза так разрушительна, никто не думал, что город решат бомбить. Поэтому пытались вывезти бумаги и документы. Подчищали следы, чтобы спокойно затем вернуться… Но зачем убили Иммануила? Были ли исчезнувшие как-то связаны с ним? Может, мы чего-то не знаем? Может не договаривает Джон? – я замерла, глянув Льюису прямо в глаза. Он был хмур, а я… Мое сердце колотилось где-то в горле. – Крис, кто уже был в резиденции, когда Джон прибыл? Они входят в совет? Они предложили горгоновцам заниматься своим делом?
– Остановись, – медленно и с расстановкой проговорил Льюис, – Шайер, остановись.
– Но…
– Нет. Стоп. Хватит. Не лезь в это. Не смей в это лезть.
– Да какого хрена, Льюис?! Я прекрасно знаю, что такое контрабанда, кто обычно за подобным стоит, и как они решают свои дела. Особенно в нашем Государстве. А если опустить все нюансы, то ты вообще не имеешь никакого права говорить, что мне следует и не следует делать.
– Я и не пытаюсь. Но настоятельно прошу не совершать глупостей. Сначала обсудим все с Робертом. И "Горгона" со всем разберется.
– А если я ошибаюсь в каком-то из своих предположений? – мотнула головой; Льюис фыркнул, хотел уже что-то сказать… – Рано говорить Роберту, нельзя распускать слухи и напрягать его пустыми догадками, нужны весомые доказательства. Я могу узнать что-то еще, дай мне время, – горгоновец вздернул бровь, от гнева не в силах что-то сказать. – Не смотри на меня так! Роберт не должен воспринимать меня как… Не знаю! – махнула руками.
– Шайер, да какого?! – процедил Льюис. – Это не просто пустые предположения и очередное "журналистское расследование", – он глухо прорычал, стискивая зубы. Выдохнул медленно и шумно. – Послушай. Да, на собрании Роберт высказал нам очень похожее предположение. Но мы только приехали. Нужно осмотреться. Нужно понаблюдать. Нужно, черт возьми, решить хотя бы одну из насущных проблем! Не торопи! Все идет своим чередом. Не ввязывайся, Шайер! – но не успела я возмущенно ответить, как вдруг за нашими спинами раздался тихий детский голос.
– Простите, можно спросить? – мы с Льюисом синхронно обернулись.
Перед нами стояла смущенная девочка лет шести. Две косички, украшенные перламутровыми бантиками, лежали на ее плечиках. Большой единорог из пайеток поблескивал на цветастой кофте.
– Я слушала, что вы приехали из другого города, да? Мой папа уехал в другой город. Я его жду, а он все еще не вернулся, – переглянулись с Крисом, абсолютно не зная, как себя вести; стало погано и страшно, вся история с контрабандой, Имманулом и безымянными исчезновениями сместилась назад, а реальность Северной заразы накрыла с головой, точно сильная волна. Мы с Льюисом почти одновременно присели, чтобы оказаться с девочкой на одном уровне. – Мой папа тоже был военным, – девочка мягко улыбнулась, указывая пальчиков на форму, в которую и я была одета, – я подумала, может вы работали вместе?
– Хей, привет, – голос Льюиса стал внезапно мягок, похож на урчание кота, – слушай… А как давно твой папа уехал? Как его… Зовут?
– Он уехал, когда мы с мамой приехали сюда, – худощавая девочка кивнула на резиденцию. Внезапно из-за угла выскочила испуганная женщина; сразу ясно, что мама девочки, больно уж похожи. – Его зовут Карстен Фогт. Он очень высокий, с голубыми глазами. Еще у него на запястье шрам есть.
Женщина, утирая слезы, быстро направлялась к нам.
– Хмм, – протянул многозначительно горгоновец, переглянувшись со мной, – знаешь, кажется да, мы его видели… Помнишь, Штеф?
– Да, точно, – кивнула, глянув на девочку, – он очень помог нам. Мы встретили его по пути сюда; он направлялся по секретному делу и личному поручению командира. Я ведь правильно помню, Крис?
– Верно, – Льюис улыбнулся ребенку, – а еще он просил передать его дочери, если мы ее когда-нибудь встретим, чтобы она не грустила и не переживала. Тебя ведь зовут?..
–Иви!
– Да, конечно же, Иви! Как удачно, что ты нас нашла! Мы так переживали, что не сможем доставить послание!.. – Кристофер тяжело сглотнул, видя, как девочка искренне улыбается.
– Он разберется с делами и вернется. Главное не грусти, – я осторожно взяла девочку за ручки, – он, может, немного задерживается, но ведь ты понимаешь, что у него очень важная работа.
Девочка закивала, благодаря нас и протягивая руки для объятий; ее мать замерла в десятке шагов. Мы с Крисом обняли кроху, она что-то довольно прощебетала и сорвалась восторженно делиться с матерью новостями. А та… Посмотрела на нас, улыбнулась через слезы, в безмолвной благодарности кивнув.
А я чувствовала, как внутри растет болезненная дыра.
***
Мотор затихает, я а откидываю голову назад, продолжая держать руку на рычаге переключения передач и смотря через лобовое стекло на озаренные утренними лучами пригородные домики.
Пусто. Тихо. Даже природа точно вымерла: пожухшая трава, выцветшие деревья. Ни дуновения ветерка.
Следующий блокпост, который нам попался, мы не смогли миновать: пришлось колесить, пытаясь найти другую дорогу, и, как бы Роберт не старался увести нас подальше от населенных пунктов, здесь у нас иного пути не было. Придется проехать через город, выехать на другую трассу.
Но мы делаем паузу. Останавливаемся в пригороде у здания, чей фасад переполнен флуоресцентными неработающими вывесками: ни то дешевый отель, ни то клуб. Рядом с ним заправка, и я думаю, что мы наполним баки и сразу выдвинемся в путь, но командир "Горгоны" дает отмашку: отдых. Привести себя в чувство, немного отвлечься от ужаса вокруг. А потому, после того, как баки заполнены, и магазинчик у заправки опустошен, мы паркуем машины у неоднозначного здания и входим внутрь.
Когда эпидемия захлестнула, жителям пригородов уезжать было чуть проще. Здесь и царящий вокруг хаос ощущается не так остро: просто оставленное место, которое люди покинули за ненадобностью. Или увеличившийся в размерах кукольный городок, хозяйка которого выросла и оставила игрушки пылиться.
Но пустота вокруг и тишина давящая, гнетущая; и когда ты знаешь истинную причину этого безмолвия, становится истинно жутко.
Здание, в которое мы входим, действительно оказывается увеселительным заведением. Роскошная барная стойка, где уже кто-то изрядно похозяйничал, столы с бильярдом, диванчики, кресла, стеклянные мозаичные столешницы, бывший танцпол, пилоны. Стеллаж с настольными играми на любой вкус и любую компанию… И тишина. Из следов погрома – только немного обнищавший бар. Ни тел. Ни крови. Это даже странно. И еще страннее воспринимать это чем-то из ряда вон.
Как же кардинально порой может поменяться наша жизнь. В считанные дни. В считанные часы.
Горгоновцы осматриваются. Заглядываю в каждый закуток, пока мы с Сэмом опасливо следуем за ним попятам, шугаясь шорохов и собственных теней. На улице начинает нещадно парить. Испепеляющая жара. Я здесь, внутри там прохладно и свежо…
Стивен обнаруживает генератор, и они вместе с Сэмом даже приводят его в чувство – цветные огни света озаряют темный зал, а мне почему-то до того хочется плакать, что я лишь чудом сдерживаю рвущуюся изнутри истерику.
Роберт говорит нам отдохнуть. Сам выходит из заведения к машинам, чтобы пронаблюдать за обстановкой. Сэм, найдя консервы и различные снэки, набивает себе карманы и тоже порывается уйти в трейлер, зазывая и меня. Но Сара с Норманом оказываются убедительнее Сэма, и я остаюсь с горгоновцами внутри.
Михаэль с Кристофером принимаются разыгрывать партию в бильярд. Стивен с Норманом забираются за барную стойку; пока Дэвис выставляет нам снэки, открывает разноцветные баночки с оливками, маслинами, в расписные фарфоровые креманки выкладывает законсервированные фрукты, Роудез ловко разливает напитки и намешивает коктейли с профессиональной ловкостью. Стэн обнаруживает пледы, предлагая в дальнейшем их забрать с собой – нужная вещь, а, главное, функциональная; Тарэн же и занимает нас с Сарой какой-то цветастой настольной игрой.
Кий ударяет по очередному шару, который катится в лузу. Кристофер удовлетворенно посмеивается, видя разочарованное лицо Михаэля. Стивен с Норманом, уставив стол выпивкой и снэками, присоединяются к нашей настольной игре.
В первые минуты мне тяжело. Я много думаю, много рефлексирую, каждый раз дергаюсь от звуков. А потом стараюсь сыграть роль. Заставляю себя расслабиться. Взять напиток. Сделать глоток – алкоголь приятно обжигает изнутри; я подхватываю чипсы, все сильнее ударяюсь в азарт, когда кубики с глухим стуком бьются о поверхность стеклянного стола. Горгоновцы становятся расслабленнее, вскоре начинаются разговоры и шутки.
И я понимаю, почему Сборт сказал нам остановиться здесь. Даже в самые тяжелые моменты нельзя терять вкуса к жизни. Когда вокруг непроглядный мрак, так важно не потерять способность радоваться и видеть хорошее в мелочах.
Пир во время чумы. Любовь во время холеры. Пляски на костях. Жизнь вопреки смерти.
***
После встречи с маленькой крохой и ее матерью я впала в болезненное коматозное состояние. Выбилась из всех обсуждений, молчала; завалилась днем в постель и достаточно долго провалялась, отвернувшись к стене. Я, наверное, так бы и не пошевелилась, если бы меня не начали тормошить горгоновцы. Очень деликатно вытаскивать из кровати, не позволяя погрузиться хандру, но и не тревожа болезненные раны где-то глубоко внутри. Я поднялась впервые на крышу резиденции вместе с Норманом, который направлялся туда на дежурство. Затем побродила с Сарой и Стивеном по кабинетам, выискивая что-то интересное, но натыкаясь, зачастую, лишь на стандартные рабочие кабинеты, горы бумаг и слои пыли толщиной с палец. Посидела с Робертом и Михаэлем, разбирая детальный план резиденции, даже разделила пачку орешков со Стэном, сидя на ступенях у входа в резиденцию и наблюдая за стаей птиц, то взмывающих в воздух над городом, то опускаясь к самым крышам. Там меня нашел Крис и предложил порыться в бумагах кладовки, точно зная, чем меня завлечь и отвлечь. День пролетел по щелчку пальца, и я не заметила, как солнце вновь опустилось за черную линию горизонта.
О проекте
О подписке