Читать книгу «Пришествие. Аватар» онлайн полностью📖 — Армена Левоновича Петросяна — MyBook.
image
cover



Прекрасно помню первое намытое золото довольно невзрачное на вид. Его мы добывали мало, пробовали и на противоположном берегу, но там оказалось еще хуже. Вскоре мы свернули лагерь и поднялись выше по течению, но и там было “пусто”. После трехдневных скитаний состоялся совет, на котором было решено вернуться на прошлогоднее место. Каждое утро кто-то из нашей бригады рассказывал свой сон, по которому впереди нас ждала удача, но ничего такого не происходило.

Спустя месяц, обыскав все притоки и оставшись недовольным результатами, мы продолжили свое движение на север. Все чаще слышались разговоры, что я принес несчастье. Сначала это было в форме реплик, потом постепенно стало основной темой в разговорах. Все вскоре осложнилось тем, что Иван вывихнул ногу. Нога мгновенно распухла, и он не мог шевельнуть ступой. Казалось, терпение моих товарищей вот-вот лопнет. Они уже в открытую начали ругать деда Мишу за то, что тот притащил меня. Сначала тот огрызался, но постепенно приумолк.

Дело кончилось тем, мы тогда уже решили возвращаться, что дед разбудил меня среди ночи. В его руках были мой рюкзак с едой. Он дал мне компас, которым я уже научился пользоваться, дал свой пистолет и сказал, что я должен немедленно уходить. Он объяснил, в каком направлении мне следует идти, говорил резко, но тихо. “Так у тебя будет хоть маленький шанс выйти живым. Если останешься у тебя не останется и его. Я сам за свою жизнь на дам и ломаного гроша”, – объяснил он.

Я слушал его затаив дыхание, окаменев от ужаса. Куда идти? Впереди смерть и лишь ничтожная надежда, здесь же смерть неизбежна.

Я молча встал, пожал ему руку и пошел на северо-восток. После десяти минутной ходьбы я вдруг понял, что мне не выбраться. Ноги мои задрожали, я опустился на землю и заплакал, чувствуя себя брошенным и одиноким. Прошло несколько минут, и вдруг в моей голове мелькнула неожиданная мысль: – “А ведь и у деда нет ни единого шанса, они же его разорвут, особенно “Бритва“. Он в жизни не поверит, что я сам решился на бегство и украл пистолет. Я должен вернуться, пока они не заметили моего ухода и поговорить с ними“.

Я встал и пошел обратно, мысленно составляя речь для своих товарищей, и успел вовремя. Увидев меня, у деда Миши от удивления округлились глаза. Я достал пистолет и, пристально смотря на него, положил его за маленький пенек. Я стоял, не решаясь приблизиться к лагерю. Дед встал и медленно пошел ко мне. Это заметил уже проснувшийся “Кафтан“ и стал будить остальных.

Дед подошел ко мне, взял пистолет, положил в карман, предварительно сняв с предохранителя. Я в нескольких словах объяснил ему почему вернулся. Он молча выслушал, пристально глядя в мои глаза, взял меня за плечо и мы вместе пошли к остальным. Я чувствовал, как напряжена его рука, но все же она несколько меня приободрила. Я понял, что это рука друга. Наши товарищи хмуро нас разглядывали, молча ожидая продолжения.

Я подошел к ним, постоял минуту молча, затем стал говорить, не обращаясь конкретно ни к кому. Точно не помню, что им говорил, но смысл был в следующем: меня долго терзала мысль, что я принес неудачу моим товарищам и это в первый раз в моей жизни, так как обычно у меня “рука легкая”. Тогда я решил убежать, но бежит тот, кто виноват, а вины за собой я не чувствую. Я делал все, что мне велели и делал добросовестно. Мой уход поставил бы деда Мишу в тяжелое положение, а это не по-товарищески. Я сожалею о несчастном случае, случившемся с “Кафтаном“, я отказываюсь от своей доли золота в пользу своих товарищей. У них есть семьи, о которых они должны заботиться, хотя я и не имел малейшего представления были ли они у них или нет, и пусть моя доля хоть в некоторой степени компенсирует неудачу.

Я говорил страстно, прекрасно понимая, что на карту поставлена жизнь двух людей. Все слушали меня не прерывая и, когда я закончил, начал говорить дед. Он сказал, что не смотря на мои 17 лет, я поступил как настоящий мужчина и друг, который оказался честен по отношению к своим товарищам. Говорил он медленно и уверенно тоном авторитета, держа себя с достоинством.

Выслушав нас, “Леший“ обратился к “Бритве“.

–Ты что скажешь?

Но “Бритва“ продолжал молчать, хмуро смотря на нас, и тут заговорил “Кафтан“:

–Парень с понятием и поступил, как мужик.

“Бритва “ криво усмехнулся и, посмотрев со значением на деда, спросил:

–Больше тебе нечего добавить, “Хан?”

Дед сунул руку в карман и, так же усмехнувшись, сказал:

–Что ж, пожалуй и я готов отказаться от половины своей доли и это мое последнее слово.

–Правильно базаришь, – сразу откликнулся “Кафтан “.

“Леший “согласно кивнул головой, “Бритва“ последовал его примеру и, так же молча, кивнул в свою очередь.

Спустя две недели, мы вышли к людям. За все время пути дед никогда не оставлял меня наедине с этой тройкой. Не последнюю роль в этой истории сыграло и то, что они поняли, что дед не даст меня в обиду. Дальше, пожалуй, не интересно. Добавлю только, что между дедом и мной сложились особые отношения. Впоследствии мы только раз в разговорах возвращались к этому приключению.

–Должен признаться, что трудно поверить в такое здравомыслие и рассудительность в 17 лет, – задумчиво проговорил Ардвил, когда Карен закончил свой рассказ. – Чувствуется, что вы редко кому рассказывали эту историю, и я крайне польщен.

–Почему вы так решили? – удивился Карен.

–Хотя вы передали эту историю в спокойной манере, чувствовалась непередаваемая эмоция, а когда человек часто рассказывает одно и то же, пускай даже очень увлекательное, его рассказ как бы шлифуется, но теряется то особое отношение, чувство, которое считается глубоко личным. Я думаю, что эта история не прошла бесследно в вашей жизни. Она должна была глубоко осесть в вашем подсознании, и ваш характер должен был измениться.

–Вы правы. После этого я стал более осторожен и осмотрителен в своих поступках и в решениях, но должен заметить, что во мне прибавилась также изрядная доля уверенности. Я понял, что действительно не существует безвыходной ситуации и поверил в важность выбора в жизни человека.

–Вы говорите об уверенности. Поясните, что вы имеете в виду? Уверенность в себя, в свои силы или, что всегда примете правильное решение?

–Не знаю. Это трудно объяснить. Скажем так – уверенность общего характера, что все всегда закончится благополучно, в какой ситуации я бы не оказался.

–Весьма опасная уверенность, особенно для тех, кто воюет, – Ардвил неодобрительно покачал головой.

–Вы имеете в виду потерю чувства осторожности. Я встречался с этим, особенно у ветеранов. С течением времени война становится для них настолько обыденным и привычным, что чувство страха почти пропадает, теряется осторожность, инстинкт самосохранения притупляется, а это очень опасно в нашем деле.

–Ни инстинкт самосохранения, ни чувство страха не исчезают никогда, но я, кажется, понимаю, что вы хотите сказать.

Помолчав с минуту, Ардвил продолжил в задумчивости :

–То, что вы отказались от вашей доли золота в пользу своих товарищей, не сыграло роли в вашем положении, так как ваша доля так или этак принадлежала им. Во всяком случае, к этому шло. Насколько бы страстной и убедительной не была ваша речь, я думаю и она мало бы чего дала, особенно если принять виду аудиторию, а она, как вы упоминали, состояла из зэков.

А вот рука деда в кармане сыграла важную роль. Он был готов ко всему, а они нет, и они прекрасно понимали это. Дед просто не позволил бы им взяться за оружие.

“Кафтан“ был мало к чему пригоден, кроме того допустив, что успешно решив ,,ваш вопрос“и решив без потерь для самих себя, они все же как-то обязаны были объяснить потерю двух людей, в том числе и в своем кругу, один из которых к тому же почти ребенок .

Меня ставит в тупик поступок деда. Я допускаю, вы были близки семьями, я верю в благородство, верю, что и уголовник может сохранить в глубине души порядочность, но все же он прекрасно понимал, что шансов у вас почти никаких. Частично отказавшись от своей доли, он выкупал и свою жизнь. Вам же казалось, что он спасает вас и, если бы остальные трое были бы более решительны, он лишился бы всего. Вас же спасло то, что вы уже возвращались, останься хотя бы еще – вас бы уже ничего не спасло.

И все же ваш поступок достоин восхищения, и я нисколько не преуменьшаю его.

И знаете, что я вам скажу? Вам никогда не приходило в голову, что вам повезло,

что золота вы добыли мало? А если бы его было много? В этом случае как вы думаете, эта история могла закончиться благополучно конкретно для вас? Ведь вы были для них чужими, мне с самого начала показалось необычным решение деда взять вас с собой. У меня не возникло бы таких вопросов, если бы вы отправились с “обычными“ людьми, но это были уголовники, вы даже не знаете за что они сидели и сколько раз!

Особое опасение внушает мне “Бритва”. Вы, кажется, не задумывались над его кличкой, а в их мире они не даются просто так.

–Не знаю. Может быть, – неуверенно начал Карен. – Может вы правы, но я все же благодарен судьбе и деду. Я многому научился, в 17 лет у меня был уже опыт, который не выпадает другим за всю жизнь. Иногда я думаю, что на мою долю выпало испытание, которое я выдержал. В моей истории не было никаких прикрас и преувеличений, я начал по-новому ценить в людях решительность и смелость. Мне выпал шанс увидеть мир и людей совершенно с другой стороны, и я должен отметить следующее – ни в одном из четырех я не заметил жадности и уверен, что намыв мы в сто раз больше, эта история имела бы очень благоприятное завершение. Они были все суеверны, даже чересчур, они хотели убить меня за то, что я принес им невезение, в этом же случае – они должны были держаться меня раз у меня “счастливая рука“.

–Не хочу спорить, да и не имеет смысла, – мотнул головой Ардвил. – Мы слишком увлеклись рассказом и даже забыли про пиво. Вы любите шахматы? Тогда я предлагаю помериться силами.

Как потом выяснилось Карен, считавший себя хорошим шахматистом, не смог из трех партий выцарапать себе хоть какое-то преимущество. Слишком уж сильным оказался противник.

Ардвил расстался с ним тепло и взял с него обещание, что он его еще навестит. “Если меня не окажется в саду, значит я дома”, – сказал он, на прощание крепко пожимая ему руку.

Карен шел пешком, но не потому, что до его дома было недалеко, а потому, что в его мозгу один за другим возникали вопросы. “По всему видно, что он не такой уж ценитель пива, слишком он долго его распивал и забывал о нем, а в тот день, когда мы встретились, у него были две бутылки – как раз на двоих. Если бы у него была одна бутылка – это бы было вполне объяснимо и естественно. Или это простое совпадение? Судя по его словам, он почти каждый вечер гуляет в саду. Почему же я его не помню? Хоть я и не отличаюсь особой памятью на лица, но я обязательно запомнил бы его. Вся его манера держаться и вся его фигура дышит странным спокойствием. И откуда у меня чувство, что он все знает наперед? Неужели действительно кагебеешник? Но зачем я ему? Никаких особых тайн не знаю, ни в каких особых операциях не участвовал!”

“Невольно в разговоре с ним бываешь честен и выкладываешь даже больше, чем хочется, появляется уверенность, что он сразу заметит малейшую фальшь, – продолжал размышлять Карен, невольно ускоряя свои шаги. – Да и смотрит он странно, взгляд какой-то пронизывающий и в то же время привораживающий. Я слышал, что таким взглядом обладал Дзержинский. Кстати, я даже не заметил какого цвета его глаза, хотя и присматривался.

В нем нет нудности как в других стариках, но что же все– таки интересного в нем? Он хорошо разбирается в людях, что ими двигает, чувствуется в нем изрядный скепсис, несомненно умен и образован, очень культурен, никогда не выказывает свои эмоции. Что я знаю о нем? Ровным счетом ничего! Я даже не знаю кто он по национальности? Может быть еврей, а может быть и нет, точно лишь одно – не армянин. В следующий раз я обязательно расспрошу его.

А имеет ли смысл само “в следующий раз?” Мало ли людей одиноких, а то что он одинок – это факт, хотя откуда известно, что это факт? Спорю, что потом он попросит меня рассказать о войне.

Что ж, поживем – увидим, всему свое время, а я терпелив“.

***

Отряд двигался тихо и в полной тишине. Луны не было видно, только несколько звезд виднелись в небе, да и те скорей тускнели, чем сверкали. Через некоторое время в небе появился полу диск, вяло зависший в вышине и полностью равнодушный к тому, что происходило внизу.

Отряд зашагал более бодро, но сохраняя осторожность. Он двигался строго на запад и численность его составляло 7 человек. Именно столько в ту ночь пришло к шалашу и теперь они направлялись в Ханларский район, где еще совсем недавно происходили ожесточенные схватки с омоновцами. Особое мужество проявили жители сел Азат, Камо, Геташен и Мартунашен. Они держались до последнего.

По имеющимся сведениям эти деревни еще не были заселены азерами хотя и прошло более двух лет, и Карен предложил своим товарищам отступать именно в этом направлении. Фронт прорван и, должно быть, не в одном месте. Связи ни с кем нет, в ход пущены силы Советов. Они прежде всего постараются отрезать их от основных сил на юге и идти в этом направлении опасно. Что касается постов противника на западе, то они прекрасно знают их расположение и пройти между ними не составит особого труда. Надо двигаться на запад в сторону Мартунашена, оттуда на юг к деревне Чрагидзор. Минуя озеро Гейгел, обойти село Азизлу и двигаться к Мравскому хребту. Протяженность маршрута составляла 40-50 км из которых большая часть пролегала по совершенно пустым местам и через Гямишский перевал перебраться в Мардакертский район НКР.

Противник не станет их искать на этой территории, рельеф там лесистый, а они привычны действовать именно в таких условиях.

Из 7 человек шестеро не первый день на этой войне и привычны к длинным броскам и маршам, боеприпасов у них достаточно, есть и медикаменты, а остальное дело техники, то есть ног. Опасение внушал только Арег, которому было всего 17. Его брат, который привел его сюда, не вышел к шалашу и никто не знал о его участи. Арег будет нести только свой автомат, а остальное было распределено между остальными.

После жарких споров 5 за – против 2, предложенный Кареном план получил одобрение. Был выбран и новый командир – автор этого предложения и в его выборе уже проявилось полное единодушие. К счастью, у Самвела была карта этого региона и именно она навела Карена на эту мысль.

Как и ожидалось, посты азеров обошли легко, к следующей ночи уже предполагалось выйти к первой армянской деревне – Мартунашену. Отряд двигался только ночью и идти было тяжело, люди спотыкались, падали, руки и лица у всех были расцарапаны, курить строжайше было запрещено, еду экономили и костра не разжигали. Незадолго до рассвета выбиралось укрытие для привала, и выставлялись часовые, которые менялись через каждые два часа.

Особое беспокойство внушал Сурен, громко храпевший во сне. Его приходилось все время будить, но стоило только ему заснуть, как он снова принимался храпеть. В конце – концов посты пришлось выдвинуть еще дальше, а рот Сурену завязать тряпкой, чтобы хоть как то приглушить звуки выходящие из его носоглотки.

Сурен был любитель пошуметь, не пропускал ни одной ссоры или разборки, был обидчив и, что опасней всего, злопамятен. В свой адрес он не терпел никаких замечаний, все, что противоречило его мнению, он считал направленным лично против него. Говорили даже, что он прибыл в Карабах скрываясь от закона, но это никого не смущало.

Карен, заступивший на пост и сменивший Сурена, чувствовал себя беспокойно. На следующую ночь должны были выйти к первой армянской деревне и это его волновало. До сих пор все шло гладко, но что ждет их впереди? Он взял на себя огромную ответственность, жизнь 6 людей. Окажется ли деревня пустой? Он старался успокоиться, зря не тревожиться, маршрут избран, и он уверен в его правильности, решения надо принимать по ходу и по обстановке, но многое его все– таки тревожило. Люди у него крепкие и привыкшие ко всему. За них он не беспокоился.

Беспокойство вселял Арег. С первой же ночи стало понятно, что выносливостью тот не отличался. Хотя он пока не хныкал, но уже стал отставать, его все время приходилось подгонять, он чаще стал спотыкаться и падать, издавая при этом громкие стоны и вскрики. Выдержит ли он путь? “Надо поручить его Камо. Он самый крепкий и выносливый в отряде, – думал Карен, прислонившись к дереву, – хотя он не очень -то долюбливает его”. Он знал причину этой нелюбви. Когда Арег прибыл в отряд, он, как настоящий пацан, слишком хорохорился, показал себя чересчур самонадеянным, Он разговаривал со всеми, как себе равными. Впрочем, теперь от его самонадеянности не осталось и следа, он весь сник и притих.

“Прежде всего надо отдельно поговорить с Камо, – продолжал думать Карен. – Необходимо, чтобы он понял и проявил терпимость к малышу”. Он решил не откладывать этот разговор и так как следующим на пост должен был заступить Камо, здесь же переговорить с ним.

Камо был деревенский верзила. На него всегда можно было рассчитывать, тот никогда и никому не отказывал в помощи. Карен быстро сблизился с ним, ему нравился этот добрый и благожелательный человек. Над ним ребята часто подтрунивали и иногда ласково называли “медвежьей лапой “.

Приняв решение, Карен попытался отключить мысли и через некоторое время весь превратился в слух. Он знал по опыту, что в таком лесу не надо слишком надеяться на зрение, слух сейчас является самым верным помощником. Он стоял не двигаясь, стараясь слиться с деревом и прислушивался к звукам леса. Вдали послышался лай шакала, налетел легкий порыв ветра, и лес как бы вздохнул легкой грудью. Выстояв положенное время, он пошел в лагерь, стараясь не шуметь, разбудил Камо. Тот мгновенно вскочил на ноги, что-то бормоча себе под нос. Карен приложил палец к губам, жестом позвал его за собой. Отойдя на положенную дистанцию, они присели у густого куста на корточки, и Карен спросил у того:

–Скажи, брат, что ты думаешь об Ареге?

–Не выдержит он дороги, вот что я думаю. Слабак он даже для своих лет,– так же тихо ответил Камо.

–Если он отстанет, это будет очень опасно для всех.

Камо с пониманием качнул головой.

–Вот что я хочу сказать, вернее попросить. Присматривай за ним очень прошу, если надо помогай, тащи за собой. Мы в ответе за него и не только перед его братом. К тому же он такой же член отряда как и другие хотим мы того или нет. Ради бога отнесись к нему сдержанно, я не прошу, чтобы ты его полюбил, но не оставляй его. Если все закончится хорошо, я знаю, что он скорей всего и не подумает поблагодарить тебя, и ты это знаешь, но оставлять его нельзя. Пожалуйста, подумай и ответь мне сейчас. Не будь его, отряду бы пришлось гораздо легче, но бросать его мы не имеем права, он еще ребенок. Это все равно, как если бы мы оставили Сурена только за то, что тот храпит, – говорил Карен, смотря в глаза Камо и протягивая ему, вопреки правилам, сигарету.

Минуты три они, плотно зажав в ладонях сигареты, молча курили, затем потушив и закопав их в ямке, Камо сказал:

–Если надо будет, я потащу его на себе, командир.