Юная атаманша пришла в себя довольно быстро. Повесила через плечо отданные вслед за мечом ножны, махнула рукой своим… Разбойники, кстати сказать, почтительно держались в отдалении, на глаза не лезли, прятались за деревьями и кустами. Князь даже не мог бы определить, сколько их – полдюжины, дюжина или намного больше?
– Юхан, Кнут, Славута… – быстро распорядилась Рогнеда. – Вы знаете трясину – пойдете впереди. Остальные… Сколько нам нужно людей, князь?
– И этих троих вместе с тобой – вполне достаточно.
Довмонт быстро прикинул расклад. Четверо – ну, пусть, шестеро – людокрадов, именно столько влезало в ту лодку, о которой рассказывали рыбаки. Вот, пожалуй, и все. Тайное убежище на болоте Маточкин Мох вряд ли могло быть очень большим – кто-нибудь о нем да прознал бы, а слухами земля полнится. К тому же крупную шайку давно заметили бы – те же люди Рогнеды. Нет, если и больше, то ненамного. Кроме тех, кто в лодке, еще охрана схрона – парочка человек.
Разбойники выглядели вполне солидно – здоровые молчаливые парни, чем-то неуловимо похожие друг на друга. Все плечистые, бородатые, со светло-русыми волосами, только один лишь чуть-чуть рыжеват. Впрочем, в лица их Довмонт не всматривался – не княжье дело. Рогнеда сказала, что это – ее верные люди. И больше ничего не надо было говорить – атаманше князь верил.
Кроме этих парней и самой атаманши, стоившей в бою по крайней мере двух добрых бойцов, еще и князь со своими людьми. Всего получалось восемь. Наверное, где-то даже и маловато. К тому же сыскные вряд ли хорошо управлялись с оружием, все же не профессиональные воины, не из дружины. Подумав, Довмонт попросил у Рогнеды еще с полдюжины бойцов и кое-какое оружие. Себе, взамен меча, он выбрал небольшой шестопер – насажденное на рукоять увесистое стальное яблоко с шестью платинами-перьями. Несмотря на вполне изящный вид – орудие убойное, при хорошем ударе живенько башку расшибет. Да и не так тяжел, как палица – той инерции нет. Шлем, может, с первого раза и не пробьет, но ведь удар всегда можно подправить – угодить в забрало-личину. А уж, если забрала нет… так и глаз можно вышибить запросто.
Сыскные подобрали себе оружие попроще – короткие копья, разбойники же в основном были вооружены секирами, ну и теми же копьями-сулицами, а кое-кто – и толстыми – на медведя – рогатинами. Ножи да кистени, к слову сказать, изначально имелись у всех, у разбойных же нашлись и луки со стрелами.
– Ну, что же… – оглядев всех молодцов… и одну девицу… Довмонт остался вполне доволен. – Можно и в путь. Чай, недалеко. Думаю, к вечеру обернемся.
Первыми двинулись в дорогу разбойники – они знали местность, за ними – князь со своими людьми.
– Господине-е-е! – закричал, догоняя, лодочник, про которого все давно уже позабыли. – Господине, а я? Мне-то что делать? Ждать вас, не ждать?
Псковский защитник обернулся:
– А, пожалуй, жди. Ежели к утру не явимся, греби во Псков за подмогой. Именем Тимофея-князя скажешь! Сиречь – Довмонта.
Поклонившись едва ли не до земли, лодочник приложил руку к груди и еще долго провожал уходивших в заросли воинов самым преданным взглядом. После чего вернулся в свою ладейку и, расположившись на корме, пожаловался гребцам:
– Ну, мы, робяты, и попали. Прямо как кур во щи. Тут целую ночь ошиваться – несладко… и не подождать – нельзя. Ох, Господи-и-и… Ладно, там поглядим, чего делати.
Кольша Шмыгай Нос хоть и казался маленьким да глупым, но таковым вовсе не был. Нет, маленьким-то – да, но не полным дурнем. Кое в чем разбираться научился, такая уж жизнь была, что давала не пирогов, а в морду. Когда сбежал из лесу от злых людей, поначалу домой, на усадьбу к Мордухе-вдове подался. Мордуха хоть и врезала сразу же промеж глаз кулачищем – мол, где столько времени шлялся? – но на улицу все же не выгнала и даже покормить велела. Не шибко-то, конечно, покормила, но миску вареной холодной полбы отроче навернул с удовольствием, только за ушами хрустело. Правда, часа через два снова проголодался, но это уже другая история.
После еды Кольшу сразу же двор подметать послали, а опосля – на задворье, навоз на огород раскидать. Вот и раскидывал отроче, работал вилами не покладая рук – так с виду казалось. На самом-то деле – не шибко-то и старался… Вернее – старался… работу до самого вчера растянуть, или хотя б до полудня. Заодно, улучив момент, проверил свое сокровище – закопанный под кучею пфенниг. Цела была серебряха, на месте! Никакой гад не присвоил, не отыскал. Да и кому надобно в навозной-то куче ковыряться?
Вот и Кольша не ковырялся. Денежку обратно закопав, пошатался у забора – глядел, как его челядины ставят, да давал, стервец, советы, хоть никто их и не просил. Потом челядинам всякие байки рассказывал, чтоб они, если что, сказали вдовице – дескать, работал парнишка рук не покладая! Сама-то Мордуха этого всего не видела – в ближнюю церкву после обеда сходила да легла себе почивать.
Вот и осмелел отроче без пригляду. Уселся рядом с забором и давай языком чесать. Чего ж не почесать-то? Язык, чай, не вилы, не устанешь. Сначала рассказал челядинам про белого змея, что на дальних болотах водится, да всех проходящих ест, особливо – молодых девок.
– Они ему слаще, девки-то, – пояснив, Кольша глубокомысленно поковырялся в носу и уже собрался было продолжить, как вдруг увидал подходившего к воротам усадьбы мужика. Ростом хоть и невелик, да плечистый, жилистый. Пегая борода, лицом неприметен… Да Шмыгай Нос сразу узнал того самого, из лесу… с берега… Вот он, убивец-то!
Мужик этот, конечно, Кольшу не видел, однако парнишка сразу насторожился – жизнь научила во всякие совпадения не верить. Ой, не зря живодерина этот пегобородый вокруг усадьбы круги нарезал, ой не зря! Вдруг да про Кольшу узнает что? Вдруг да начнет про отроков убиенных выспрашивать? Всякое ведь может быть, даже и то, чего вроде бы ну никак быть не может.
Насторожился отроче, с забора слез… Тут и хозяйка проснулась, послала парня с поручением на рынок. Шмыгай Нос поручение добросовестно выполнил – капусты два кочана, вдовице торговцем одним обещанные, на усадьбу едва принес, до того тяжелые. Принес, снес на кухню, опять с челядинами словцом перекинулся, а тут, на кухне-то, и Никанор-закуп сидел-отдыхал. Вот Никанор-то и молвил про погибших. И еще добавил, мол, ищут и еще какого-то отрока… Какой-то мужик на Великой улице расспрашивал, у корчмы. Корчму на Великой Кольша знал, да и мужика не в меру любопытного, кажется, уже видел… вот здесь вот, рядом с усадьбой.
Вот тут парнишка и сообразил – ложка! В ней, заразе, все дело. Оставил ведь ее там, у кострища. Такие дела пошли, что некогда забирать было. Убивцы же, видать, ложки увидали да сообразили – четыре-то на троих многовато будет. Четвертого надо искать. Его – Кольшу.
Так Шмыгай Нос рассудил и тут же вечером сбег, прихватив закопанные под навозной кучей сокровища – серебряный пфенниг, конский волос, вытащенный по случаю из хвоста одного боярского коня, да кованый рыболовный крючок. Что ж – на первое время хватит.
Куда идти, Кольша знал – к скоморохам, их ватагу он еще раньше присмотрел на торжище. Там девчонка одна была, с виду добрая – шары да обручи кидала. За ней-то Шмыгай Нос и пошел… до самого берега Великой-реки, там уж к костру скоморошьему вышел, попросился покушать. Ватажники отрока не погнали, накормили ухой… Вот и прожил Кольша у скоморохов – маски помогал делать да рыбу ловил. Может, и прижился бы в ватаге, кабы не случай…
Под вечер уже сидел он себе на мосточках, рыбку удил… как вдруг видит – лодка. В лодке – двое парней… Еще двое сзади подошли – Колька не смог и дернуться, лишь удочку бросил, да сбежать не смог – вовремя не заметил подвоха. В общем, скрутили парня. Руки связали да на дно лодки бросили. Там уже еще и девчонка лежала, такая же – связанная. Не та, что со скоморохами, другая. Шмыгай Нос особенно к ней не приглядывался, думал – хорошо это все для него или плохо? Ликом судьба повернулась иль задом?
К кому попал, Кольша понял сразу. О шайках людокрадов два лета назад по всему городу слухи ходили. Правда, давно уже никакой такой шайки не было, но вот – случилась. Продадут теперь куда-нибудь далеко-далеко… зато жив останешься! И Мордухи злобной не видеть – тоже неплохо будет. Да, может быть, еще и сбежать от злодеев представится. Не такие уж они и умные: связать – связали, а вот обыскать забыли. Как был пфенниг у Кольши в кушаке запрятан, так там и остался. Этим же кушаком руки отроку и связали.
По реке плыли не очень долго. Как стемнело – пристали к берегу, но костра не разводили, так, в лодке и спали, у Кольши вся спина затекла. Утром людокрады все же отвели пленников в кусточки – по всяким неотложным делам. Однако присматривали зорко – не убежишь. Четверо парней – двое русоволосых, как сам Кольша, один – светлый-пресветлый, аж больно смотреть, и другой – черный, с такой же черной бородой. Этот бородач тут и был за главного. Ну, как же – у него ж одного борода! У других – усы только, а у светлого и усов-то нет. Совсем голый подбородок, как колено или чья-нибудь лысая башка. Правда, волоски торчали – просто небритый, да.
Большую часть пути людокрады молчали, а когда случалось говорить, общались промеж собою на каком-то непонятном языке. Не на том, на каком говорили рижские или дерптские купцы… Кольша догадался, что на литовском. Потому что раньше литвинов видел, литвины для псковичей никакая не тайна – живут-то недалеко, рядом. Значит, литвины… Впрочем, какая разница, кто? Хрен редьки не слаще. Главное – людокрады они, а уж кто там по крови – дело десятое.
Как рассвело, больше уже никуда не плыли, а шагали по узкой тропе. Лиходеи – впереди да сзади, посередине – пленники, Шмыгай Нос и еще одна девка, на вид – чуть постарше Кольши. Та все время не то чтобы плакала, а так, подвывала-скулила.
Ближе к полудню тропа уперлась в самую жуткую трясину! Правда, людокрады знали, где гать. Пленникам развязали руки, сунули по слеге… пошли… На небольшом островке остановились передохнуть да малость обсохнуть. Здесь, на островке злодеи не особенно-то и присматривали за будущим своим товаром. Так ведь и понятно – кругом трясина непроходимая, деваться некуда. Парни просто наказали пленникам оставаться на месте, справить все свои дела и ждать. Чего ждать? Да когда поведут дальше.
– Интересно, долго еще нам идти? – дождавшись, когда лиходеи скроются за деревьями, Кольша искоса взглянул на свою невольную спутницу. Светлоокая, с длинной косою, она чем-то напомнила мальчику молодую корову-нетеля. Такая же была молчаливая, покорная…
– Откуда ты? Тебя как звать-то?
– А тебе что за дело? – девчонка окрысилась, сверкнула очами с такой злобою, словно это он, Кольша, был заодно с людокрадами.
Отрок сразу же и увял – он вообще стеснялся, когда с девчонками. Тощий, уши лопухастые, да и вообще – руки-ноги в цыпках. Непредставительный, прямо скажем, вид. Дева посидела еще немножко, потом уселась на мох, привалилась спиной к дереву и, кажется, задремала. Кольше же не спалось почему-то. Терзали его юную душу разные смутные мысли и желания. К примеру, вдруг захотелось узнать – куда это ушли злодеи? Может, совсем-совсем ушли? Испугались чего-то да решили пленников на болоте бросить. Всякое может быть, в жизни-то чего только не случается, Шмыгай Нос это точно знал.
Островок с виду казался небольшим, но лесистым. Корявые сосны перемежались зарослями чернотала, ивы и вербы, у самого болота, в камышах, густо разросся ракитник, а чуть дальше от берега синел ельник. Вот в ельник-то людокрады и пошли – Кольша приметил.
Недолго думая, парнишка шмыгнул туда же. Старался идти незаметно, неслышно ступая босыми ногами по мягкому мху. Припекало, солнечные лучи расцвечивали повисшие меж еловыми лапами паутинки сверкающим невесомым золотом. Парней в ельнике не было, а вот дальше, на самом краю болота, в осиннике, слышались голоса.
Любопытный Кольша сделал еще пару десятков шагов, подкрался поближе, да там и совсем лег на брюхо, пополз по густой траве, распугивая лягушек и змей, осторожненько выглянул…
Парни стояли на плоском мысу, вдающемся далеко в трясину, и пели. То есть не совсем пели, а мерно произносили какие-то слова, судя по всему – заклинания. Мыс казался голым – лишь пожухлая от солнца трава, осока и чахлые болотные кустики. На самом краю его торчало что-то светлое… Кольша прищурился, всмотрелся и разглядел вкопанный в землю кол. Небольшой, резной…
Лицами к этому колу и стояли злодеи. Что-то говорили… потом вдруг дружно бухнулись на колени, вытащили ножи… и к большому удивлению отрока, полоснули себя по запястьям… поднялись, подошли по очереди к колышку, щедро обмазывая его собственной кровью!
Идол! – Шмыгай Нос зажмурился в неописуемом ужасе, но тут же распахнул глаза. Нынче дрожать от страха некогда, нужно думать, как спастись. Вовсе не людокрадами оказались эти угрюмые парни – язычниками, волхвами! Именно про таких время от времени ходили по Пскову самые разные слухи один другого страшнее. Говорили, что таящиеся по урочищам язычники пьют человеческую кровь и приносят своим богам кровавые жертвы. И что все пропавшие молодые девы – дело их жадных рук. Много чего говорили… Правда, лицом к лицу никто язычников не видел и на требах их не был…. что и понятно – живыми-то волхвы наверняка никого не отпускали.
Вот и эти не отпустят. Тем более не русские они, а литвины. А литвины – еще злее! До сих пор у себя в Литве, в лесищах, бесов тешат погаными игрищами да кровь христианскую льют.
Бежать надо… бежать! Как вот только? Кругом трясина непроходимая – пропадешь, сгинешь.
Между тем парни закончили свои песнопения. Замотали запястья тряпицами, один из них – бородатый – поклонясь, вытащил идола из земли и бережно положил его в котомку. Переговариваясь уже куда более веселыми голосами, лиходеи направились к ельнику. Кольша вжался в траву…
Не заметили! Не увидели. Прошли мимо. В двух шагах совсем! Видно, сам святой Николай берег нынче Кольку. Этого святого Шмыгай Нос почитал куда больше других, потому как однажды увидал его во сне. О чем тот сон был, отрок потом и не вспомнил, но вот святого Николая разглядел четко. Потом в церкву пошел, свечку пред иконкой поставил, помолился горячо…
Переговариваясь, язычники скрылись в ельнике, и теперь нужно было действовать быстро. Мальчишка решительно вскочил на ноги и бросился к мысу, словно именно там и находилось спасение, какой-никакой выход.
Ничего там не было! Кругом, куда ни кинь взгляд, трясина. Обманчиво зеленая, плоская, без всякого намека на чахлые деревца и кочки. Тянулась она, казалось, без конца и без края, лишь верстах в трех от островка голубел в зыбкой туманной дымке далекий смешанный лес.
На левом краю мыса рос куст можжевельника, к веткам которого были привязаны разноцветные ленточки – синие, зеленые, красные. Некоторые – даже шелковые. Отрок подошел ближе, потрогал… и вдруг увидел невдалеке от мыска – пень. Большой, разлапистый, покрытый серовато-зеленым мхом, он торчал совсем недалеко, в какой-то паре десятков шагов, неведомо как занесенный в трясину. Скорее всего, пнем просто отметили нужное место, быть может, начало гати или ее конец. Как бы то ни было, а за пнем, наверное, можно было бы попытаться…
Чу! В ельнике вновь послышались голоса. На этот раз – громкие, злые. И еще – свист.
Все! Рассуждать теперь некогда, пора действовать… тем более – нечего терять.
Перекрестившись, Кольша плюхнулся брюхом в трясину, поплыл… или пополз, подгребая по себя ряску, как уж тут сказать – никто не знал бы. Как ни странно, не утонул, не засосала мальчишку злая трясина… у пня только начала засасывать… да и то не слишком сильно. Да там вообще чистая водичка оказалась! Только сверху ряска, ага…
– Стой, гаденыш! Стой!
Ага, как же! Встанешь – так точно не выберешься… что-то просвистело над левым ухом. Брошенный нож? Стрела?
О проекте
О подписке