Взгляд белесых, подсвеченных сиянием глаз Елены Николаевны был направлен на меня. Но первое ее движение нет. Легкий взмах рукой, и Власов исчез в фокусе яркой вспышки света.
Я в этот момент уже действовал, при этом наблюдая происходящее со стороны. С долей удивления – просто не ожидал, что озаренная атакует не меня. Ощущение, как будто впустую размахнулся; краем глаза я увидел, как бывший князь стоит с поднятым крестом, словно стараясь защититься им от нестерпимого, выжигающего все сияния. Кожа Власова, в скольжении мне это было хорошо и подробно видно, покраснела и вздулась пузырями ожогов, словно пластик под сильным жаром. Его истошный, впечатавшийся в сознание крик невыносимой боли стоял у меня в ушах еще несколько долгих мгновений после того, как я уже покинул кабинет.
Да, выходил я из кабинета не через дверь, во время гибели Власова сделав одновременно две вещи – левой рукой, безоборотным броском снизу, запустил в озаренную самую простую огненную стрелу. Правой же швырнул кукри, вкладываясь в бросок и разгоняя его скольжением. Вот только кукри полетел не в сторону озаренной противницы, а в стену. Пробив перекрытие, тяжелый нож оказался в спальных покоях Анны Николаевны. В них я никогда не был, но знал по плану здания, что они здесь располагаются.
Едва материализовавшись в полете после телепортации, я уже бросил клинок в следующую стену, стараясь как можно быстрее удалиться максимально дальше от озаренной. Но не успел – в тот самый миг, когда рукоятка сорвалась с моей руки, в преддверии вспышки света в помещении появился первый, только формирующийся луч, встающий на пути клинка.
«…!» – только и успел выговорить я, когда все вокруг заполнило обжигающее сияние. А потом пришла боль, выжигая все мысли и чувства. Свет заполнил все вокруг, став единственной частью мира, целой вселенной, а после вдруг скругляясь, и наконец сконцентрировался в совсем небольшом участке – и я понял, что стою невредимый в кабинете, который только что покинул. Глядя в белесые глаза, в которых сейчас осталось выжигающее за миг до этого все вокруг сияние Света.
Взгляд наполненных сиянием глаз Елены Николаевны снова был направлен на меня, а живой Власов стоял рядом. Озаренная, только что убившая и его, и меня, сразу после этого вернувшая течение времени вспять, в этот раз действовать сразу не начинала, а выждала целую секунду. Давая мне время осмыслить произошедшее. При этом она внимательно смотрела на меня и определено чего-то ждала.
За эту лишнюю, отличную от прошлого раза секунду Власов успел выхватить пистолет из набедренной кобуры. Сделал он это, скорее всего, машинально, просто кожей чувствуя разлившуюся в воздухе опасность. Уже знакомый легкий взмах рукой, и бывший князь опять исчез в фокусе яркой вспышки света, из которой вырвался истошный крик боли.
Озаренная действовала быстрее меня. Намного быстрее – как я буду действовать против одержимого-новичка, только-только освоившего первый уровень техники скольжения, ускорения времени.
Но лишний миг, когда Власов, захлебываясь криком, исчезал во вспышке сжигающего света, у меня был. Снова левой рукой, безоборотным броском снизу, запустил в озаренную огненную стрелу, а правой швырнул кукри, вкладываясь в бросок и разгоняя его скольжением. Снова клинок пробил стену и снова оказался в спальных покоях Анны Николаевны. Я повторял всю уже раз выполненную последовательность действий, и после второго броска на пути кукри так же возник рождающийся луч света.
Повторять одно и то же действие в ожидании изменения результата – глупо. Поэтому тянуться к клинку я и не стал. Так и продолжал движение – а появившись в комнате, я бежал в сторону широкой кровати с балдахином. Даже более того, ускоряясь насколько можно, я рыбкой нырнул вперед, словно прыгающий головой на низколетящий мяч футболист. Извернувшись кульбитом, схватился за кровать и вместе с ней, поднимая ее словно щит, ломая изящные держатели балдахина, врезался в стену.
Яркая вспышка ударила даже сквозь закрытые глаза. Кровать серьезной защитой для всесжигающего Света не стала – обратившись в пепел праха практически сразу. Но я опять успел в самый последний момент. Сформировав огненный шар, швырнул его себе прямо под ноги. Комок огня, сжигая все вокруг себя, взорвался, разлетаясь хлопьями раскаленной лавы. Не причинявшей мне вреда, как владеющему стихией. И вместе со сгоревшими перекрытиями я рухнул вниз, в небольшой обеденный Красный зал. Где меньше чем полгода назад впервые ужинал с «новой семьей» – Анной Николаевной, Анастасией и младшими Николаем и Александрой.
Рухнул вниз, скользя по стене, собирая развешанное холодное оружие и щит с гербом Юсуповых-Штейнберг. Щитом этим, кстати, и укрылся – сверху, еще шире пробивая дырку в перекрытиях этажа, рухнул сияющий молот, сотканный из белесого живого огня.
– Да что за… – только и выкрикнул я, вновь оказавшись среди сияющего и обжигающего света. Слезала прожигаемая до костей кожа, пропало зрение, а истошный вопль так и остался в сожженном горле. И утих вместе с выдохом, когда я вновь осознал себя стоящим в кабинете Анны Николаевны, глядящим в пустые белесые глаза ее озаренной сестры.
– Ты уверен, что в следующий раз не умрешь по-настоящему? – ровным голосом произнесла она, легко пожав плечами. – Ты же знаешь, что нужно делать, – после короткой паузы пугающе безэмоционально улыбнулась озаренная.
Я действительно знал. И уже инстинктом, тем самым глубинным разумом предков понял, что живу в растянутом во времени моменте смерти. Озаренная сейчас как крутящий пластинку диджей может раз за разом возвращать время к этому моменту, закольцевав событие в ленту Мебиуса.
Для того чтобы вырваться из этого круга, у меня была очевидная возможность – потянуться к Тьме. К силе, противоположной Свету и от этого максимально сейчас действенной. Но тем же самым инстинктом и глубинным разумом, памятью ДНК, я понимал, что этого делать нельзя ни в коем случае.
Нет, не только инстинкт и глубинный разум – меня практически незаметно удерживало от этого касание ангела-хранителя. Незаметное и неощутимое – если бы я сейчас не стоял на самом пороге смерти, с обострившимися до предела чувствами, я бы его и не ощутил.
Вдруг загремели выстрелы, взвились в воздух золотистые гильзы – Власов выпустил весь магазин своего автоматического пистолета одной очередью. Конечно, безо всякого эффекта – небрежно поднятая рука, и все восемнадцать пуль остановились, сплющиваясь о невидимую стену щита. Остановившая в полете пули Елена Николаевна посмотрела на меня и вдруг фирменным жестом рода вопросительно подняла левую бровь. Так делали и Анна Николаевна, и Анастасия – но у них этот жест выходил естественным. На лице же потерявшей человеческое обличье озаренной подобное выглядело страшно. Страшнее, чем все вместе взятые фильмы ужасов, созданные мировой культурой.
– Охлади свое траханье, углепластик, – неожиданно даже для самого себя ответил я одаренной.
От этого произнесенного вслух, древнего как шерсть якутского мамонта мема из игры ГТА из другого, моего мира, по-моему, удивилась даже сама местная кора мироздания.
Вновь синхронный бросок огненной стрелы и кукри, снова мелькание падающего балдахина в спальне Анны Николаевны и очередное падение вниз, в «Красный» обеденный зал. Только в этот раз в падении за щит Юсуповых-Штейнберг я не хватался. Но падающий сверху напитанный сиянием молот рухнул неотвратимо и, по-моему, даже быстрее, чем в прошлый раз.
Опять меня обожгло всесжигающим светом, начала плавиться и лопаться пузырящаяся от ожогов кожа, и рванулся из груди крик боли. Но вырвался он только тогда, когда я возник в алтарном зале и врезался в камень алтаря, рухнув в резервуар с чистой энергией.
Когда Елена свет Николаевна обрушила на меня сияющий светом молот, я в падении – за миг перед ударом, успел метнуть кукри. Только перемещался этим броском не в пространстве короткой телепортации, а потянулся к маяку алтаря.
Блаженство избавления от боли было настолько сильным, что я едва не лишился сознания. И на этом моменте потерял целый миг, с трудом взяв себя в руки, понимая, что прошел по самому краю. Выскочив из резервуара, я встряхнулся, приводя мысли и чувства в порядок, но даже так не в силах был избавиться от состояния кратковременного, но самого настоящего счастья.
Выжил. И выбрался из одной ловушки.
– Не в этот раз, – даже произнес я от избытка чувств.
Отсрочил неизбежное я, впрочем, совсем ненадолго. И сейчас, чувствуя, как уходят ценные мгновения, лихорадочно думал, что делать. Что делать, если не получится убежать снова.
Вариант первый – дать себя убить. Вот так просто. Дать себя убить и уйти в Изнанку. Вот только я не знаю, смогу ли возродиться после сжигающей все вокруг себя силы Света – для меня, как одержимого, она может быть истинно смертельна.
Вариант второй – вернуться в начало событий и самому себя убить. Пистолет в руке Власова – отличный вариант, главное успеть. И, оказавшись в Изнанке, я смогу подождать сколь угодно времени и после возродиться у алтаря рода. Который – тут же мелькнула мысль, может взять под долговременный контроль озаренная.
И вариант третий – попробовать убить противницу с помощью моих способностей.
Но этот вариант я отбросил сразу, на интуитивном уровне. Использовать Тьму против озаренной я не собирался ни в коем случае. Мои это мысли были или внушенные определенно находящейся сейчас совсем рядом Елизаветой, ангелом-хранителем, я не знаю. Но даже если эти мысли в моей голове вложены чужой волей, я не могу допустить, чтобы все, кто умер сегодня ночью на плато в Инферно, погибли зря.
Даже если у меня получится убить озаренную, это станет лишь прелюдией – не зря псы инквизиции сидят на расстоянии семи минут подлетного времени. Они здесь затем, чтобы остановить прорыв демонов. Свершившийся по вине, как, предполагаю, скажет официальная версия, увлекшихся освоением темных искусств одержимых.
Прорыва демонов нет, но Тьму инквизиторам получить нужно. Если я сейчас попробую использовать свое умение в темных искусствах, то для того, чтобы на равных противостоять озаренной, мне нужно будет шагнуть далеко за предел своих возможностей.
И даже если я смогу после этого сохранить не только разум, но и человечность, для того чтобы ее разобрать, мне придется устроить тут филиал ада. Здесь в любом случае, при любом исходе нашего поединка окажется просто море Тьмы, чистой и первозданной. Которая оставит слишком «громкие» следы – это не пара клинков Тьмы, которыми я оперативно делал двери в стенах небоскреба Некромикона, когда мы принесли туда праздник вместе с Валерой.
И эти следы, я уверен, будут не просто замечены, а тщательно задокументированы еще до того, как в дело сможет вмешаться Николаев, который сейчас находится на стадионе «Санкт-Петербург» в Санкт-Петербурге, где проходит финальный матч турнира на приз принца Ольденбургского. Если Николаев вообще имеет намерение в происходящее вмешаться.
Прорыва демонов здесь сегодня не случилось, и именно поэтому в дело вступила озаренная Елена Николаевна. Которая либо меня убьет – сделав со стороны Люцифера то, что не удалось совсем недавно Баалу, либо вынудит использовать против себя силу Тьмы.
Этот вариант я отмел, но понимал, что без использования темных искусств против озаренной мне будет определенно кисло. Поэтому, приняв решение, погрузил руки в алтарь рода и потянул в себя стихийную силу.
Возможности одаренных ограничены размером Источника – именно поэтому у Анастасии на спине татуировка с живым драконом, в которую она может закачивать силу дополнительно. И именно поэтому я думал сейчас, что черпну из хранилища алтаря совсем немного. Немного, но хоть что-то – победа иногда слагается из мелочей. Но как оказалось, объем моего Источника уже превышал все мыслимые значения – резервуар алтаря просто осушился, а вся накопленная в нем энергия оказалась у меня.
– Воу-воу-воу, – выдохнул я, ощутив себя буквально плавающим в океане силы. И чтобы не быть захваченным потоком эйфории, серьезное усилие мне понадобилось, чтобы взять себя в руки.
Зачерпнутая сила бурлила в энергетических каналах, просясь наружу. И, если бы не мой уровень контроля, отточенный при занятиях темными искусствами, я давно бы превратился в огненного аватара и сжег бы сам себя.
Когда выскочил в кабинет Петра Штейнберга из двери с четырехлучевой, путеводной звездой Люцифера, я был полон сил и энтузиазма, но еще не знал, что делать – сражаться или убегать.
Впрочем, выбора у меня особого и не было – озаренная уже оказалась рядом. Я ее не видел, но чувствовал присутствие. Буквально кожей. Елена Николаевна приближалась по широкому коридору, ведущему в холл особняка. И, предваряя ее появление, двери кабинета вышиб сияющий молот, сметая не только створки, но и часть стены.
Это было быстро и смертоубийственно. Но я уже не был ягненком на заклании – инициатива нашего первого столкновения была озаренной утеряна, а вместе со мной была сила иссушенного родового алтаря. И пусть озаренная по-прежнему двигалась быстрее меня, но она уже не опережает мои действия на целый шаг.
Мы уже почти на одном уровне – и пусть я чуть медленнее, но все же могу что-то ей противопоставить. Как в футболе, когда, каким бы быстрым нападающий ни был, защитник – если умеет видеть поле и выбирать позицию, всегда может его остановить.
Другое дело, что поля я не видел, да и с выбором позиции проблемы, так что мне оставалось полагаться только на удачу. И не останавливаться. Поэтому, когда створки двери вылетали, я уже выходил прочь вместе со стеной кабинета, вынеся ее огненным метеоритом. Запущенным прямо в пустое выцветшее место на стене – туда, где раньше висел портрет Петра Алексеевича, который сначала надолго сняли, после ненадолго повесили и недавно снова сняли.
Вылетая в обломках кладки и штукатурки, среди бушующих языков пламени, я проскочил мимо стены с оружием. И машинально схватил буквально просящийся в руку клинок – кавалерийскую шашку с вороненым клинком и золотым рисунком златоустовской гравюры. Именно она и привлекла мое внимание – шашка походила на саблю, которой мы пускали себе кровь вместе с Эльвирой и Валерой во время ритуала Кровавого союза.
Мне сейчас нужен был якорь для огненной плети, и длинный вороненый клинок подходил как можно лучше. Огнем я владею далеко не так хорошо, как Тьмой, и концентрацию без привязки к своему телу удерживал хуже – пустой, сотканный лишь из стихийной силы Огненный клинок, аналог Клинка Тьмы, у меня пока не получался должным образом.
С якорем же в виде шашки все получилось отлично. Конструкт удался на славу – огненная плеть обратным ударом сорвалась с клинка, утолщаясь и не замечая ни стен, ни перекрытий на своем пути. Потолок в кабинете Петра Алексеевича обвалился, брызнув через пролом в стене клубами пыли. Но это уже случилось далеко позади меня – преодолев барьеры еще из нескольких стен, пробиваясь через помещения в огне и дыму, я вырвался в главный зал здания поместья.
Ослепительный молот света, догоняя, пролетел мимо, срубая сразу три колонны, поддерживающие галерею. Брызнула гранитная крошка, полетели на пол крупные куски. Второй молот света врезался в парадную лестницу, складывая ее как карточный домик. Нижний пролет лестницы скрылся во вспышке льющегося как лава пламени света, обрушилось еще несколько колонн, и почти сразу с гулким грохотом галерея второго этажа рухнула на блестящий мраморный пол.
Я, за это время выполнив сразу два зигзага телепортации, как раз вышел из третьего и увидел прямо перед собой исказившийся в крике череп, сформированный уплотняющимся по подобию пламени светом. Аналог стрелы Тьмы, только стрела Света.
– Да jobs two you match! – выкрикнул я в бессильной ярости, понимая, что эта песня была хороша, но нужно начинать сначала, а прямо сейчас мне снова станет очень больно.
Не стало: рвущийся ко мне череп вдруг исчез, как не было. Его остановили вырвавшиеся из пола ледяные шипы, стеной выросшие на пути запущенного озаренной конструкта. Да, стена льда ударом Света была пробита почти сразу, раскидав ледяные глыбы по всему залу, но лишнее мгновение я получил. И, отскочив в сторону, замер на груде гранитных обломков, оставшихся от поддерживающих рухнувшую галерею колонн.
На несколько долгих секунд, буквально выжигающих линию в ощущении времени, движение в зале замерло.
О проекте
О подписке