По урожайности риса (65 центнеров с гектара) Япония занимает третье место в мире. Но по его себестоимости не может конкурировать с крупным, поставленным на промышленную основу зерновым производством американских, австралийских или канадских фермеров. Зарубежные эксперты не раз советовали японцам учесть ограниченность посевных площадей Страны восходящего солнца.
Земельные наделы большинства крестьян там немногим превышают полтора гектара. Тогда как на фермера в США приходится в среднем 178 гектаров, в Англии – 68, в Германии – 36. Поэтому, мол, японцам целесообразно перейти от риса к более доходным культурам. Скажем, по примеру Израиля, выращивать под пленкой дыни, клубнику или киви. А зерно закупать по более низким ценам на мировом рынке.
Однако в данном вопросе Токио руководствуется не коммерческой выгодой, а интересами продовольственной безопасности. Правительство контрактует весь урожай по рентабельной для крестьян цене, а затем продает рис отечественным потребителям в два-три раза дешевле, чем за него было заплачено. При этом исключаются какие-либо посредники или перекупщики, так что предназначенная рисоводам государственная поддержка достается именно им.
Власти исходят из того, что производство основной продовольственной культуры нельзя прекращать и возобновлять, словно поворотом крана. Если разорится последнее поколение рисоводов, Страна восходящего солнца в случае международного кризиса и морской блокады уже не сможет прокормить себя.
Чем же объяснить, что показатель самообеспеченности продовольствием, который в памятных мне 60-х годах составлял почти 80 процентов, ныне упал до 39 процентов? Как уже упоминалось, вдвое сократилось потребление риса, который был главным звеном продовольственной безопасности Японии.
Другая причина – распространение импортных мясных полуфабрикатов, а также ингредиентов для блюд «быстрого питания». Если бы японцы больше полагались на свежее отечественное мясо, было бы лучше и для самообеспеченности продовольствием, и для здоровья нации. Жителям Страны восходящего солнца были практически неведомы сердечно-сосудистые заболевания. Они считали холестериновые бляшки уделом богатых иностранцев. И вот оказалась, что в то время, когда в Северной Америке и Западной Европе смертность от гипертонии и ишемии с 60-х годов сократилась вдвое, в Японии и других государствах Восточной Азии она возросла.
Из 47 японских префектур «краем долгожителей» издавна считалась Окинава. Ее жители традиционно потребляют особенно много морепродуктов. После войны именно на этом острове, где сосредоточена львиная доля американских военных баз, был открыт первый в стране «Макдональдс». Ныне там уже 44 таких комбината. И островитяне потребляют почти столько же животных жиров, сколько и американцы.
В результате Окинава переместилась с первого на тридцатое место по средней продолжительности жизни. Люди стали там чаще умирать от сердечнососудистых заболеваний. Жирные гамбургеры оказались особенно вредны народу, создавшему самую изысканную, поистине лечебную кухню. Особенно падка на зарубежную моду молодежь. Но нации традиционно присуща склонность к «реяпонизации рациона» в зрелом возрасте. И теперь правительство всячески стремится развивать эту черту.
Всемирная торговая организация неустанно и бесплодно критикует власти Токио за субсидирование производства продовольствия. Однако японский опыт энергичной государственной поддержки отечественного земледелия, на мой взгляд, поучителен для России.
Китай продолжает поражать мир стремительностью своего экономического взлета. По доле в мировой торговле Поднебесная опередила Страну восходящего солнца, которая в 60–80-х годах совершила экономическое чудо, заполонив весь мир своими автомашинами и телевизорами.
Мировая общественность не без основания именует ныне Китай «мастерской мира». Это звание когда-то первой заслужила Англия после промышленной революции XVIII века. Текстильные фабрики Манчестера сделали тогда сюртук из аглицкого сукна заветной мечтой любого состоятельного человека.
Благоприятный инвестиционный климат, обеспечивший приток сотен миллиардов долларов в созданные на побережье особые экономические зоны, плюс дешевая и добросовестная рабочая сила, способная безупречно работать на современном оборудовании и по новым технологиям, – вот формула успеха Поднебесной, превзошедшей в наши дни достижения воспетой Диккенсом Британии, а также послевоенной Японии.
Теперь пекинское руководство поставило новую цель: совершить еще один прорыв, уже не количественный, а качественный. Превратить «мастерскую мира» в «мировую лабораторию». В страну, которая не заимствовала бы чужие технологии, а сама создавала их заново, превратилась бы в равноправного участника научно-технического прогресса.
Итак, XXI век поставил перед Китаем, как и перед Россией, задачу – перейти к «экономике знаний», превратиться в инновационную державу. И тут оказалось, что древние конфуцианские традиции дают в наши дни важные преимущества. В китайском народе издавна укоренился культ учености, представление о том, что только образование способно повысить положение человека в обществе, то есть служить каналом социальной мобильности.
К разговорам о превращении Китая в «мировую лабораторию» российский обыватель порой относится скептически. Он привык судить о китайском экспорте по второсортному ширпотребу, который привозят к нам челноки. И микроволновку с маркой «Сделано в КНР» купит в последнюю очередь. Однако уже третье поколение американцев с детства привыкло носить только добротную и недорогую школьную форму, сделанную на китайских фабриках. Она имеет в США такую же добрую репутацию, как у нас в 50-х годах китайские шерстяные свитеры с маркой «Дружба».
Став «мастерской мира», Китай продает в Соединенные Штаты на порядок больше товаров, чем в Россию. Еще важнее, что по структуре своего экспорта он не уступает самым развитым и богатым странам. КНР, к примеру, ввозит в США больше наукоемких, высокотехнологичных товаров, чем туда поступает из государств Европейского союза.
Свыше 300 миллиардов долларов в китайском экспорте составляют интегральные схемы, компьютеры, цифровые камеры, мобильные телефоны и их компоненты. Однако лишь 15–20 процентов добавленной стоимости этих товаров причитается китайским предпринимателям. Остальное идет в уплату зарубежным владельцам патентов и лицензий.
Сделанные в Поднебесной наукоемкие, высокотехнологичные товары конкурентоспособны, ибо качественны и дешевы. Но они, строго говоря, на четыре пятых не китайские. Способен ли Китай превратиться из имитатора в создателя ноу-хау?
Уместно вспомнить, что вплоть до XV века именно Китай шел в авангарде научно-технического прогресса. Все знают «четыре великих изобретения», которыми он обогатил человечество. Это компас и порох, бумага и книгопечатание. Европейские путешественники дивились тому, что все жители Поднебесной – от князя до пахаря – «не касаются пищи руками, а пользуются при еде специальными палочками». Да и предметы личной гигиены, от зубной щетки до туалетной бумаги, у китайцев вошли в обиход на пять-семь столетий раньше, чем у европейцев.
В конце XI века, когда европейцы следили за временем только по солнцу, китайский мастер Су Сун создал механические водяные часы. Они ошибались не больше, чем на пару минут в сутки. Струя воды из пополняемого бачка вращала колесики с блюдцами и приводила в движение сложный механизм. Каждые четверть часа раздавался удар барабана, каждые два часа – бой колокола. Меняла свое положение и имитация небесной сферы с солнцем, луной и планетами.
Вплоть до XV века Китай опережал Европу по металлургии, судостроению, машинам для переработки хлопка, джута и шелка. Но если промышленная революция в Англии XVIII века дала толчок научно-техническому прогрессу в Европе, то Китай с XV века как бы утратил стимул для движения вперед. Срединное царство за Великой стеной процветало, не имея соперников. Его приоритетами стали стабильность, а не развитие, преемственность, а не обновление.
Китай продавал в Европу все больше чая и шелка. Но не проявлял интереса к «аглицким сукнам», которые пользовались популярностью во всех столицах. Когда же посол королевы Виктории выразил по этому поводу свое недоумение, император Цяньлун ответил, что Поднебесная сама производит все, в чем нуждаются ее жители.
Постоянно растущая утечка серебра из Лондона в Пекин беспокоила англичан и побудила их выращивать в Индии опиум, дабы контрабандой сбывать его китайцам. Наркомания стала распространяться по Поднебесной, как степной пожар. А когда губернатор одной из южных провинций повелел сжечь 25 тысяч ящиков конфискованного зелья, британская эскадра обстреляла портовые города Китая. Так началась первая из опиумных войн, которые в XIX веке превратили Срединное царство в полуколонию.
Современному Китаю, который, словно пробудившись от сна, рвется к мировому лидерству, не приходится выбирать: стабильность или прогресс? В странах, борющихся с бедностью и отсталостью, социальный мир невозможен без экономического взлета. А экономика нынче может развиваться лишь на основе научно-технического прогресса. Чтобы «мастерская мира» превратилась в «мировую лабораторию», нужно увеличить инновационную составляющую роста, самостоятельно создавать интеллектуальную собственность.
До начала реформ Китай тратил на научные исследования и опытно-конструкторские разработки (НИОКР) менее 1 процента валового внутреннего продукта. К 2020 году вложения в научно-технический прогресс увеличатся до 2,5 процента ВВП, который к тому времени может составить 6 триллионов долларов.
Перспективная программа создания «экономики знаний» ставит целью сократить зависимость Китая от иностранных технологий с 80 до 30 процентов. Стимулировать инновации можно лишь на основе эффективной защиты интеллектуальной собственности. А великие имитаторы из Поднебесной за годы реформ пристрастились к пиратству. Они мастерски подделывают не только древние бронзовые курильницы эпохи Чжоу, но и модные швейцарские часы «Ролекс», японские цифровые камеры «Никон».
Пиратство, от которого прежде страдали иностранцы, как бумеранг, начинает бить и по китайцам. Так что требуется коренное перевоспитание отечественных предпринимателей.
Инновационной экономике нужны новые кадры. Как уже упоминалось, конфуцианский культ учености способствует их подготовке. Китайские вузы уже сейчас выпускают вчетверо больше инженеров, нежели американские.
Ведущие транснациональные корпорации начали создавать свои научно-технические центры не только в странах «Большой восьмерки», но и в Китае. Там уже действуют 750 таких центров, и по их числу Поднебесная уступает лишь Соединенным Штатам и Великобритании. Известная фирма «Нокиа» сосредоточила 40 процентов всех опытно-конструкторских разработок по сотовым телефонам в своем научно-техническом центре в Пекине.
Китайская фирма «Хуавэй» занимает шестое место в мире по производству сотовых телефонов. Она ежегодно продает их почти на 10 миллиардов долларов. Примечательно, что десятую часть этой суммы и почти половину своей рабочей силы корпорация нацелила ныне на научные исследования и опытно-конструкторские разработки.
Китайские аналоги американской «кремниевой долины» – это прежде всего Шэньчжэнь, выросший из рыбачьего поселка по соседству с Гонконгом. Это шанхайский район Пудун, который называют городом XXI века. И, наконец, Чжунгуань-цунь – «зона содействия развитию высоких и новых технологий» в северо-западном университетском предместье Пекина.
В 1992–1996 годах я неожиданно для себя оказался тамошним жителем. Иностранцев, работавших в агентстве «Синьхуа», размещали в гостиничном комплексе «Дружба», некогда построенном для советских специалистов. Там-то мне и довелось познакомиться с первыми «возвращенцами», подключившими вузовскую науку к делу превращения Китая в инновационную державу.
Нужно пояснить, что с первых лет реформ китайские власти ежегодно направляют тысячи молодых людей в зарубежные вузы и очень спокойно реагируют на то, что лучшим из них предлагают остаться работать в США, Европе или Японии. Такой поступок не влечет исключение из комсомола, не ставит пятно на репутацию родственников. «Мы гордимся успехами соотечественников и надеемся, что в свое время они вернутся на родину не просто как обладатели дипломов, а как сложившиеся специалисты».
О проекте
О подписке