![](/storage/public/books/da/d1/dad11bcf-324f-4766-8ded-3bf9c04f8870/image01.jpg)
Коллега Лашков во время своей болезни был постоянно мучим галлюцинациями слуха и осязания и кроме того имел обильные псевдогаллюцинации, в особенности в сфере зрения. Однажды он вдруг услыхал между голосами своих преследователей («из застенка») довольно громкий голос, который настойчиво и медленно, с раздельностью по слогам, произнес: «пе-ре-ме-ни под-данство!» Поняв это внушение так, что у него единственное средство к спасению – перестать быть подданным русского царя, больной на минуту задумался, какое подданство лучше, и решил, что всего лучше быть английским подданным. В этот самый момент он псевдогаллюцинаторно увидал, в натуральную величину, льва, который, на секунду явившись перед ним, быстро забросил свои передние лапы ему на плечи; прикосновение этих лап живо почувствовалось больным в форме довольно болезненного местного давления (галлюцинация кожного чувства). Вслед за этим явлением «голос из простенка» сказал: «ну, вот тебе лев.. теперь ты будешь императорствовать…» Тогда больной вспомнил, что «лев есть эмблема Англии». Образ льва явился перед Пашковым весьма живо и отчетливо, однако больной очень хорошо чувствовал, что видит льва, как он сам после выразился, «не телесными, а духовными очами». Поэтому он нимало не испугался льва, несмотря на то, что ощутил прикосновение его лап. Путем соображения больной пришел к убеждению, что льва ему «нарочно показали, с целью дать понять, что с этого момента он будет под покровительством английских законов». Если бы лев явился Лашкову в настоящей галлюцинации, то больной, как он сам говорил мне по выздоровлении, сильно испугался бы и, может быть, даже закричал бы или бросился бежать. Если бы лев был простым зрительным образом, то Лашков не придал бы ему, как продукту собственной фантазии, никакого отношения к галлюцинаторным голосам, в объективном происхождении которых он в то время был твердо убежден.
Псевдогаллюцинаторные чувственные образы отличаются от обыкновенных чувственных представлений, т. е. от нормальных образов воспоминания и фантазии, следующими чертами:
1) Псевдогаллюцинаторные образы несравненно более отчетливы и живы; при этом все мельчайшие частности сложного чувственного образа (например, очертания, расчлененность, отдельные краски, – если дело идет о зрительной псевдогаллюцинации) являются в сознании одновременно, в подобном же взаимном соотношении по экстенсивности и по интенсивности, как и при непосредственном чувственном восприятии. Кроме того, субъективное явление здесь имеет характер стойкости и непрерывности, так что когда такой чувственный образ перед своим исчезновением бледнеет, то бледнеет он во всех своих частях и деталях сразу. При обыкновенных же чувственных (напр., зрительных) представлениях, хотя бы образы при этом, по очертаниям и краскам, относительно весьма отчетливы и определенны, представленный предмет никогда не является с такой пластичностью, как при непосредственном восприятии, но большей частью бывает как бы стертым или расплывающимся, то бледнеющим, то снова выступающим, некоторыми своими частями или целостностью, явственнее16. Когда дело идет не об отдельных образах, а о сложных субъективных картинах (ландшафты, внутренний вид комнат, группы людей и т. п.), то это различие видно всего резче. Таким образом, непрерывный характер явления, чувственная законченность последнего, выработка в нем всех мельчайших подробностей, все это, вместе взятое, составляет первый отличительный признак псевдогаллюцинаций.
2) Не только у больных, но и у психически здоровых людей псевдогаллюцинации отличаются от обыкновенных образов воспоминания и фантазии своей относительно малой зависимостью от сознательного мышления и воли псевдогаллюцинирующего лица. Наиживейшие псевдогаллюцинации всегда бывают совершенно спонтанными явлениями. Я имел возможность убедиться (см. дальнейшее изложение), что и в периоде псевдогаллюцинирования произвольно вызываемые в сознании чувственные воспоминания и картины фантазии большей частью и остаются таковыми, не превращаясь в псевдогаллюцинации. Явившись спонтанно, псевдогаллюцинаторные образы не могут быть ни изменены, ни изгнаны из сознания по произволу псевдогаллюцинирующего субъекта. Таким образом, фантазирование больных весьма различно от псевдогаллюцинирования; в сознании самих больных (как например, видно в вышеприведенном случае) псевдогаллюцинаторные образы обыкновенно резко различаются от простых продуктов фантазии. Спонтанность (т. е. самопроизвольность) может считаться вторым характеристичным признаком псевдогаллюцинаций.
3) Обыкновенно между отдельными псевдогаллюцинаторными образами не бывает непосредственной логической связи, так что ни внешней, ни внутренней ассоциации здесь не усматривается. Впрочем, чрезвычайно обильные и быстро одна другой сменяющиеся псевдогаллюцинации при острой идеофрении (paranoia acuta et subacuta) составляют, в известном смысле, исключение из этого правила.
4) Псевдогаллюцинирующее лицо при псевдогаллюцинировании вовсе не имеет чувства собственной внутренней деятельности; напротив, всякое нормальное представление, как абстрактное, так и живо чувственное, всякий акт мышления, воспоминания и фантазирования, как известно, бывает соединен в сознании подлежащего лица с чувством внутренней активности. Таким образом, характер рецептивности есть третий существенный признак псевдогаллюцинации и, наравне с вышеприведенными первыми двумя признаками, он одинаково принадлежит как псевдогаллюцинациям больных людей, так и псевдогаллюцинациям людей психически здоровых. Чувство собственной внутренней активности не должно быть смешиваемо с совершенно отличным от него чувством психической подавленности, которое возрастает иногда до ощущения внутренней боли; это последнее обыкновенно причиняется упорно навязчивыми представлениями, равно как и наиболее интенсивными псевдогаллюцинациями душевнобольных.
5) У душевнобольных, в особенности у меланхоликов и у параноиков, псевдогаллюцинации почти всегда носят на себе характер навязчивости, при этом, часто будучи по содержанию своему крайне неприятными для больного, они именно своей неотвязностью составляют для него большое мучение. Нередко бывает так, что весьма ограниченное число псевдогаллюцинаций, сделавшихся, так сказать, стабильными, в весьма значительной степени тормозит интеллектуальную деятельность больного. Напротив, псевдогаллюцинациям здоровых субъектов (например, гипнагогическим) характер навязчивости обыкновенно несвойственен.
Различного рода псевдогаллюцинации играют большую роль во многих душевных болезнях, в особенности при острой и хронической идеофрении, где они оказывают на дальнейшее развитие интеллектуального бреда влияние, ничуть не меньшее, чем настоящие галлюцинации.
Условия происхождения псевдогаллюцинаций могут быть всего удобнее изучаемы на здоровых субъектах, предрасположенных к галлюцинациям, например, на выздоровевших галлюцинантах.
Коллега М. Долинин может во всякое время произвольно вызывать в себе весьма живые чувственные представления, воспоминания и фантазии; но псевдогаллюцинации (по преимуществу зрительные) у него являются только или перед засыпанием (гипнагогические псевдогаллюцинации), или же в зависимости от известных условий, которые могут быть созданы и искусственно. Вот описание одного из его псевдогаллюцинаторных сеансов. Вечером 18 августа 1882 года Долинин принимает 25 капель tincturae opii simplicis и продолжает работать за письменным столом. Часом позже он замечает большую легкость течения своих представлений, большую силу и ясность своего мышления. Прекратив работу активной преапперцепции
[33], он, при нимало не отуманенном сознании и не чувствуя ни малейшего позыва ко сну или дремоты, наблюдает в течение часа крайне живые и разнообразные псевдогаллюцинации зрения: лица и целые фигуры виденных им в тот день людей, лица знакомых, давно уже не встречаемых, никогда не виданные личности; от времени до времени между этими образами втирались белые страницы книг с печатью различного шрифта и, кроме того, повторно являвшийся перед внутренним зрением образ желтой розы; далее, целые картины и группы, состоявшие из многих различно костюмированных лиц в различных относительных положениях, однако всегда без движения. Эти образы на секунду появляются перед его внутренними очами и исчезают, заменяясь новыми образами, не имеющими с первыми видимой логической связи. Они
резко проецируются наружу и кажутся находящимися
перед зрящим субъектом, однако не приводятся в отношение к черному полю зрения закрытых глаз; чтобы видеть эти образы, Долинин должен отвлечься вниманием от объективного поля зрения закрытых глаз; напротив, фиксирование внимания на этом последнем немедленно прерывает смену псевдогаллюцинаторных образов. Несмотря на многократные попытки и усиленные старания, Долинину ни разу не удалось комбинировать какой-нибудь из этих субъективных образов с темным зрительным полем так, чтобы первый явился частью последнего. Хотя резкость очертаний и живость красок в этих образах весьма значительны, хотя последние являются как бы
перед зрящим Долининым, эти образы
вовсе не имеют характера объективности: для непосредственного чувства Долинина кажется, что он видит их не теми внешними телесными глазами, которые видят темное поле зрения с возникающими в нем время от времени туманными световыми пятнами, но очами, как бы внутренними, находящимися где-то позади очей внешних. Легко (разумеется, приблизительно) оцениваемое удаление псевдогаллюцинаторных зрительных образов от зрящего субъекта различно, у Долинина оно колеблется от 0,4 до 6 м; размер человеческих фигур изменяется от натуральной величины до размеров фигуры на фотографической карточке. Иногда (впрочем, относительно весьма редко) бывает комбинация из двух образов, не имеющих между собой ни малейшего внутреннего отношения, – совершенно так, как будто бы две псевдогаллюцинации, не теряя своей самостоятельности, случайно связываются между собой. Например, Долинин видит псевдогаллюцинаторно заднюю стену (с обоями на ней) незнакомой комнаты, с дверью и мебелью вдоль стены; одновременно с этим на переднем плане, в очень близком расстоянии от внутреннего зрящего ока, помещается человеческая голова (в размере головы на маленьком акварельном портрете), которая, находясь несколько в стороне от главной линии зрения, закрывает собой часть видимой на заднем плане стены, совсем, однако, не принадлежа к представляющейся внутреннему видению комнате.
Эти субъективные явления не галлюцинации; но это и не простые чувственные представления, т. е. обыкновенные (хотя бы и спонтанные) образы воспоминания и фантазии. Разумеется, образы воспоминания, как спонтанные, так и произвольно вызванные, часто являются между настоящими псевдогаллюцинациями и, благодаря этому обстоятельству, различие между теми и другими для восприемлющего сознания особенно заметно. В течение этого, так сказать, псевдогаллюцинаторного сеанса Долинин остается в креслах, лишь закрывши глаза; как уже было сказано, он в это время далек от дремоты и скорее чувствует увеличенную способность к мозговой работе. Желая кончить наблюдение, он ложится около 2 часов в постель, но почти до 4 часов утра не чувствует приближения сна. Псевдогаллюцинирование зрением продолжается, несмотря на желание Долинина прекратить его. В это время между псевдогаллюцинаторными образами начинают появляться также настоящие галлюцинации зрения, тождественные с «фантастическими зрительными явлениями» Йог. Мюллера19 и галлюцинациями при засыпании Фехнера20. При возможности непосредственного сравнения галлюцинаторных образов оказывается, что резкое различие между этими субъективными зрительными явлениями состоит не в одной их различной живости, но главным образом в том, что галлюцинаторные явления представляют для самого восприемлющего сознания характер объективной действительности, псевдогаллюцинациями не имеемый; упомянутые галлюцинации возникают в темном зрительном поле закрытых глаз, к которому, как уже было сказано, псевдогаллюцинаторные образы не имеют никакого отношения. Около трех часов ночи зрительные галлюцинации, удерживая свой прежний относительно элементарный характер, становятся более частыми и делаются одинаково яркими как при закрытых, так и при открытых глазах (в темной комнате, в которую сквозь коленкоровые шторы слабо проникает свет горящего на противоположной стороне улицы фонаря); вспышки огня, мгновенно освещающие все поле зрения, ослепительная молния, блистающая перед глазами, и тому подобные подвижные световые метеоры (Blendungsbilder И. Мюллера), пестрые правильные фигурки, ярко блистающие разными цветами, совершенно похожие на видимые в калейдоскопе, гербы, арабески, изредка фантастические фигуры насекомых или лица в миниатюре (фантастические образы И. Мюллера). Не засыпая нормальным сном, Долинин около 4 час. утра впадает в дремоту или род лихорадочного полусна, перед наступлением которого настоящие галлюцинации прекращаются, псевдогаллюцинации же несколько меняют свое содержание, получая более сложный характер (ландшафты, виды улиц и т. п. картины), начинают логически связываться между собой и, наконец, непосредственно сливаются с образами сновидения.
Подобного рода наблюдения, с различными вариациями, Долинин делал многократно. Ими для нас обнаружилось, что самые благоприятные условия для происхождения псевдогаллюцинаций, даже в то время, когда деятельность известных центральных областей чувств искусственно повышена (определенные, не слишком большие приемы tincturae opii, extr. cannabis indicae или extr. belladonnae), суть: возможно полное прекращение произвольной деятельности мысли и пассивное преапперципирование, причем внимание без всякого насильственного напряжения должно быть обращено на внутреннюю деятельность того чувства (в наблюдениях Долинина – зрения), псевдогаллюцинации которого желательно наблюдать. Активное преапперципирование спонтанно возникших псевдогаллюцинаторных образов задерживает последние в фокусе сознания долее, чем они продержались бы без такого активного усилия со стороны наблюдателя. Поворот внимания на субъективную деятельность другого чувства (например, от зрения к слуху) почти или вполне прекращает псевдогаллюцинирование первым чувством. Точно так же псевдогаллюцинации прекращаются при фиксировании внимания на темном поле зрения закрытых глаз или на окружающих наблюдателя реальных предметах, равно как и при начале непроизвольной или произвольной работы абстрактной мысли (т. е. при апперципировании и, еще более, при преапперципировании нечувственных представлений).
Путем многочисленных систематических самонаблюдений Долинин убедился, что влияние сознательного мышления и воли на появление и содержание псевдогаллюцинаций весьма незначительно. Только сравнительно в немногих случаях произвольным напряжением воображения можно вызвать перед своим внутренним зрением тот или другой определенный псевдогаллюцинаторный образ. Сравнительно легче во время зрительного псевдогаллюцинирования заставить
вновь появиться псевдогаллюцинацию, непосредственно перед тем являвшуюся спонтанно; но и это удается лишь редко. Вообще же в периоды псевдогаллюцинирования произвольные чувственные воспроизведения только что перед тем (или раньше) спонтанно возникавших псевдогаллюцинаторных картин, одинаково со всякими другими произвольно вызываемыми образами воспоминания и фантазии остаются на степени простых чувственных представлений, не метаморфозируясь в псевдогаллюцинации. При этом введение произвольной деятельности воображения всегда значительно ослабляет или даже прекращает процесс псевдогаллюцинирования; количество спонтанно возникающих псевдогаллюцинаторных образов резко уменьшается и, наконец, они почти совсем вытесняются обыкновенными картинами воспоминания и фантазии. Поэтому те нечастые случаи, где самонаблюдающему лицу (находящемуся в психически здоровом состоянии) кажется, что псевдогаллюцинаторные образы являются иногда в зависимости от его воли, служа иллюстрациями к произвольно им изменяемому движению мысли, могут быть объясняемы тем, что сознание как бы предвкушает псевдогаллюцинаторный образ в момент его зарождения (in statu nascenti), каковое совершается единственно в силу автоматического возбуждения известных чувственных областей головного мозга; другими словами, здесь не мысль вызывает собственные псевдогаллюцинации, а наоборот, спонтанно являющиеся и исчезающие псевдогаллюцинации своим содержанием дают толчок движению мысли в ту или другую сторону. Такое заключение, как мне кажется, неизбежно вытекает из следующих фактов. Я заранее назначал Долинину те предметы, которые он во время появления ярких зрительных псевдогаллюцинаций должен был стараться внутренне увидеть: например, на один вечер ему было назначено: лицо одной очень знакомой ему дамы, – рублевый кредитный билет, – желтая роза, – король треф; на другой вечер: незабудка или букет из незабудок, – лицо одного господина, которого Долинин видит ежедневно несколько раз, – русский национальный (трехцветный) флаг, – кабинетный портрет, который Долинин, приступая к самонаблюдению, мог оживить в своей памяти, и т. п. Затем я ставил Долинина (посредством приемов опия
[34] и некоторых других эмпирически найденных способов, например, попросив его выспаться днем, отчего ночью у него всегда бывает бессонница) в условия, благоприятные для псевдогаллюцинирования. При этих опытах всегда получались обильные псевдогаллюцинации зрения, в ряд которых нередко вмешивались настоящие зрительные галлюцинации (в особенности, если глаза предварительно были раздражены продолжительным чтением мелкого шрифта или долгим смотрением на свет лампы), однако
ни разу не появился ни один из вперед назначенных предметов ни в форме псевдогаллюцинации, ни в форме настоящей галлюцинации зрения. Очевидно, в этих случаях произвольно вызываемый образ воспоминания наперед выбранного предмета не подходил ни к одному из субъективных образов,
готовых в ту минуту возникнуть из спонтанного возбуждения клеток кортикального зрительного центра и потому действительно возникавших в сознании, если только были избегнуты все условия, при которых подобного рода субъективные возбуждения амортизируются.
Зрение, как известно, есть самое объективное из чувств. Все субъективные зрительные образы, не исключая и простых образов зрительного воспоминания, пространственны. Когда мы что-либо живо представляем себе, то мы собственно ставим перед очами нашей души пространственный зрительный образ, причем даже легко оцениваем расстояние, на котором находится представленный предмет от нашего умственного ока. Поэтому нелишне остановиться на различии между тремя родами субъективно возникающих зрительных образов, на различии между обыкновенными зрительными представлениями, псевдогаллюцинациями и галлюцинациями. Путем известного расположения опытов нам удавалось достигнуть, что в ряде беспрерывно сменяющихся псевдогаллюцинаций зрения у Долинина время от времени являлись настоящие зрительные галлюцинации (равнозначащие с наблюдавшимися И. Мюллером, Генле22