Капитан и полковник заперлись на ключ и принялись обсуждать список подозреваемых. Нас, конечно, выставили за дверь. Ну а потом папа, естественно, кое-что нам рассказал. Но это нам уже не было нужно. Мы сами (пораньше папы) вычислили коварного преступника.
В списке было десять человек. И все разные: и ученые, и мотористы, и боцман. Несколько человек капитан вычеркнул из «черного списка» сразу – это были безупречные люди, он знал их давно и много с ними плавал. И не раз они доказывали в опасные и трудные минуты свое мужество и свою честность.
Папа сказал:
– Несомненно, что все эти пакости совершил один и тот же человек.
– Да они все разные, эти пакости, – возразил капитан.
– Немножко отличаются, – усмехнулся папа, – но цель-то у них одна.
– Это как же? Сообщить о результатах обследования впадины и столкнуть Рыбкина с корабля – какая же тут общая цель?
– Все это связано с грязными делишками фирмы «Оазис». Ведь именно Рыбкин подтвердил наличие рыб на глубине восьми тысяч метров. Рыбкин в их глазах, так сказать, нежелательный свидетель. Я не сомневаюсь, что будет попытка уничтожить и рабочие дневники Рыбкина, и саму эту злосчастную рыбину.
Капитан даже подскочил.
– Не беспокойтесь, Иван Федорович, я принял меры безопасности.
– Какие именно?
– Мне бы не хотелось об этом говорить…
– Я буду нем, как рыба имени Рыбкина, – торжественно пообещал капитан.
– Я подселил в каюту Рыбкина его спасителя.
– Ах, вот как! – догадался капитан. – Это ваш человек?
Папа не ответил, а только пожал плечами.
В общем и целом они просидели над списком до самого ужина. И выделили трех человек, за которыми необходимо установить наблюдение.
Капитан старательно набил свою бездонную трубку, раскурил, выпустил ароматное облако дыма и спросил:
– И как вы себе это представляете? Кому вы это поручите?
– У меня есть для этого люди, – спокойно сказал папа.
– Да вы что, целое отделение милиции с собой взяли? – засмеялся капитан. – И что за агентура, если не секрет?
– Глазастая, ушастая, любопытная. Не удивлюсь, если эта агентура сейчас подслушивает нас за дверью.
Но мы не подслушивали за дверью. Мы вычислили подлого врага.
– Давай, Дим, – сразу же предложил Алешка, – тоже столкнем его за борт. Может, его акула покусает.
– А если он ее покусает? – предположил я, не очень, конечно, серьезно.
Алешка рассмеялся. И тут же попытался выдать еще одно наказание для гада:
– А тогда давай, Дим…
Но я его строго прервал:
– Никаких «давай». Скажем папе – и все.
Алешка покорно согласился, потому что честь разоблачения преступника целиком принадлежала мне. Правда, натолкнул меня на эту мысль Алешка. Он сказал:
– Дим, если этот гад сообщает этой заразе о наших делах, значит, у него есть рация. И они ему тоже дают всякие советы и указания. «Узнай там то-то и то-то. Утопи на всякий случай Рыбкина. Или выпей за его здоровье».
Так, так… Постойте! И я вдруг почувствовал, будто из темного чулана вышел на освещенный солнцем балкон. Откуда все видно.
Я вспомнил про слуховой аппарат боцмана Шмаги и его реакцию на мою просьбу. Я вспомнил, что, когда случайно включил его, в нем появились шумы, потрескивания, морзянка. А потом и чей-то грубый голос, обращенный к какому-то Алику. Да еще со строгим приказом не употреблять спиртные напитки. А ведь капитан частенько отчитывал боцмана за эту «слабость». Вот и стало все на свои места. Никакой это не слуховой аппарат, а самая обыкновенная карманная рация. (Тогда мы еще не знали, что эта рация самая необыкновенная. С ее помощью глухой боцман прослушивал все разговоры в любой каюте, даже в капитанской. Причем не выходя из каюты собственной.)
– Я так и знал, – сказал Алешка с гордостью. – Он мне всегда не нравился. Да еще все время носом шмыгает.
Я не стал напоминать Алешке, что он подозревал вовсе не боцмана, а веселого матроса.
– Дим! А значит, он вовсе не глухой! Только притворяется таким. Чтобы спокойно своей рацией пользоваться. Пошли к папе, пусть наручники готовит.
– Подожди, – рассудил я, – сначала нужно кое-что проверить. А то обвиним невинного человека. Да еще страдающего насморком.
– А что проверять-то? – изумился Алешка. – Все и так ясно.
– Во-первых, нужно узнать его имя. Может, он вовсе и не Алик. А во-вторых, нужно убедиться, что он не глухой.
– Это запросто! – сказал Алешка. – Подкрадусь к нему сзади да как гаркну! Если он подскочит, все ясно – у него прекрасный слух. А ты узнай у кого-нибудь, как его зовут, ладно?
В общем, первым делом – самолеты, а наручники – потом.
Алешкина проверка удалась. Даже слишком. Боцман сидел возле рулевой рубки, под судовым колоколом, и плел какую-то снасть.
Алешка подкрался сзади и гаркнул. Боцман подскочил так, что достал головой колокол.
– Ты что, сдурел? – заорал он на Алешку, почесывая макушку.
– Я случайно, – извинился Алешка. – Вырвалось. Уж очень красивую веревочку вы плетете.
А с мостика послышался недовольный голос капитана:
– Эй! Кто там орет и рындой балует?
– Это я! – крикнул Алешка. – Случайно башкой достал.
Рында по-морскому и есть колокол.
– Еще раз достанешь, – пообещал капитан, – останешься без обеда.
В общем, эксперимент удался. Хотя, если задуматься, Алешка гаркнул так, что даже глухой испугался бы.
А мой эксперимент провалился.
Я спустился в машинное отделение, поболтал для отвода глаз с мотористом Женей, который занимал каюту рядом с боцманской, и небрежно спросил:
– Да, а кстати, как его зовут? А то все – Шмага да Шмыга, неудобно как-то.
– Санькой его зовут, – ответил моторист Женя. – Можешь Шуркой звать. Годится?
Никуда не годится! Санька и Шурка – это не Алик.
Я доложил об этом Алешке. Он посмотрел на меня, как кошка на глупого воробья.
– А ты чудак, Дим, – сказал он. – В нашем классе тоже два Алика есть. Сергеев и Матвеев.
– Ну и что? Их будем подозревать? Они тоже глухие? И с насморком?
Алешка хихикнул:
– Дим, в классном журнале записано: «Матвеев Александр», «Сергеев Александр». Сашка, Шурка, Санька – это то же самое, что Алик. Ты разве слышал, чтобы кого-нибудь звали Алик Иванович?
А я, честно говоря, никогда не задумывался и не догадывался, что Алик это сокращенное от Александра.
– Пошли к папе, – сказал Алешка.
Папа выслушал нас очень серьезно и внимательно.
– Это точно? – спросил он. – Ошибки не может быть?
– Да ты только на его сопли посмотри! – возмутился его сомнениям Алешка.
– Это не довод, – улыбнулся папа. – А тем более – не улика и не доказательство вины. Вот что, вы пока посидите, молча и без фокусов, а я кое-что уточню.
И он пошел в каюту капитана, где была прямая радиосвязь с Москвой.
Вернулся он не скоро, а когда вошел, мы по его лицу поняли, что наши подозрения в отношении боцмана оправдались.
– Да, – сказал папа, – есть такая темная личность, хорошо известная в преступных кругах. Я получил исчерпывающие сведения о нем. Александр Шмага действительно хороший моряк, но оказался замешанным в контрабанде, и его списали на берег. Узнав о фирме «Оазис», попросился на один из ее кораблей. Видимо, ему не отказали, но поручили вести разведку на «Афалине». Что он и делал.
– Ну вот, – сказал Алешка, – где у тебя наручники? Пойдем его арестовывать.
Папа покачал головой:
– Ни в коем случае. Кстати, вы ни с кем не делились своими подозрениями? Очень хорошо.
Просто прекрасно! На судне находится преступник, работает на наших врагов, а нашему полковнику это прекрасно!
– Что надулись? – усмехнулся папа. – Никаких наручников. Более того, с этой минуты вы должны забыть истинное лицо боцмана. И еще более того – будете с ним поддерживать дружеские отношения.
– Я буду ему ботинки чистить, – буркнул Алешка.
– А я – зубы, – буркнул я. – Кулаком.
– Я думал, вы умные, – буркнул папа. – Как я в вас ошибался!
Вот тут-то мы и задумались. Правда, ненадолго. Алешкино лицо посветлело, а я улыбнулся. Здорово папа придумал! Вот что значит – настоящий полковник милиции.
– Вот именно, – улыбнулся и папа. – Я предупрежу капитана и Штокмана. Ну и еще кое-кого. И подскажу им, какие они должны вести между собой разговоры.
– Которые будет подслушивать Шмага! – восхитился Лешка. – И это вранье он будет передавать своим хозяевам.
– Вот именно, – повторил папа. – А в нужный момент мы подкинем ему такую информацию, что весь этот «Оазис» сядет в грязную лужу. Но помните, ребята, вести себя надо очень естественно. Не уделяйте ему особого внимания. Отношения налаживайте постепенно.
– Я даже перед ним извинюсь за то, что он башкой в колокол брякнулся, – пообещал Алешка.
Такое обещание очень дорого стоит. Заставить Алешку извиниться – все равно что Рыбкина плавать научить. Алешка никогда себя виноватым не признает.
Папа это решение одобрил, но подсказал:
– Ты только при этом из себя пай-мальчика не строй. Сделай вид, что тебя капитан извиниться заставил.
– А то я сам бы не догадался, – обиделся Алешка. И хитренько добавил: – У меня ведь отец – богатый миллионер.
Алешка сделал, что обещал. И сделал, как надо. В удобный момент он, насупясь, подошел к боцману (тот был в это время без своего «слухового аппарата») и громко сказал «хмурым» голосом:
– Дядь Саш, я… это… в общем… капитан меня отругал… он… это… в общем… прошу прощения, что напугал вас как дурак. – Тяжко вздохнул и с трудом пообещал: – Я больше не буду.
Боцман слушал его, оттопырив ладонью ухо и хлюпая носом.
– Ладно, – сказал он, – проехали. Ты, видать, пацан балованный. С простыми людьми обращаться не умеешь. Однако жизнь научит.
И он долго выговаривал Алешке, будто тот не в ухо гаркнул ему, а по крайней мере из пушки в него бухнул.
– Все, что ль? – не выдержал Алешка. – Разрешите идти? – И он поскакал к тралу, который как раз вытянула траловая команда из океана и подняла над палубой.
Я тоже дунул туда. Это всегда так интересно! Когда траловый мешок распахивается над специальным контейнером, в него обрушивается сверкающий рыбный водопад. И все толпятся вокруг, с нетерпением разглядывают добычу и радуются, как дети.
И в самом деле – чего там только нет: всякая рыба, всякие крабы и необыкновенные медузы, которые тут же становятся похожими на обыкновенные тряпки, морские змеи – ядовитые и не очень; однажды попалась морская черепаха побольше ростом, чем Алешкина раковина. Но ее отпустили обратно в море – это был редкий, исчезающий вид, и таких черепах надо беречь, пока они совсем не исчезли.
Только кок Сковорода проводил ее тоскующим взглядом и сказал загадочно:
– Тыща ушла!
– Какая тыща? – удивился Алешка. – Тыща килограммов, что ли?
– Тыща порций превосходных супов. А может, и две.
– Пусть лучше в море плавает, – сказал коку подошедший Рыбкин, – чем в твоем ненасытном брюхе.
– Ты больно насытный. Лучше сам плавать научись.
Но Рыбкин ему не ответил: он уже углядел в садке молодую меч-рыбу и пытался ухватить ее так, чтобы не пораниться.
В общем, все были заняты своим делом. А боцман всем, кому требовалось, помогал. И помогал очень толково – никак не скажешь про него, что он плохой человек. Да, правильно говорили древние философы: ничто так не уродует человеческую натуру, как жажда богатства.
После того как трал был разобран, капитан пригласил к себе начальника экспедиции. Боцман тут же ушел в свою каюту. Подслушивать.
А мы с Алешкой без всяких хитростей, без всяких раций уселись прямо на теплой палубе под открытым иллюминатором капитанской каюты. Подслушивать. Хотя этот разговор уж нас-то никаким образом не касался. Разговор был предназначен для боцмана Шмаги.
– Меня беспокоят некоторые обстоятельства, Иван Федорович, – говорил озабоченным тоном Штокман. – Точнее, не обстоятельства, а обстановка в коллективе.
– А что именно вас беспокоит?
– После посещения нашего судна представителем «Оазиса» в коллективе стали проявляться некоторые разногласия.
– А конкретно?
– Знаете, это все как-то неопределенно высказывается, намеками, иногда в шутливой форме. Но меня это тревожит. За каждой шуткой скрывается доля истины.
– Говорите откровенно, – настоял капитан. – Мне-то вы доверяете?
– Безусловно. Не обижайтесь. Мне просто не хочется без достаточных оснований бросить тень подозрения на заслуженных людей. И в то же время я испытываю смутное беспокойство. Вот, например, биолог Андреев как-то пошутил: «Эх, зря Штокман отказался от денег! Я бы на свою долю такую лабораторию оснастил бы!» И его тут же поддержал, тоже вроде шуточно, метеоролог Зинченко. Этот вообще заявил мечтательно: «А я бы плюнул на всю эту свою шарлатанскую науку, купил бы дом во Флориде и валялся бы целыми днями на берегу с детективами и пивом».
– Так они просто шутят! – успокоил Штокмана капитан.
– Повторяю: в каждой шутке есть только доля шутки. Ваш старпом, кстати, высказался еще определеннее: «Надо, пока не поздно, сматывать удочки. Пока нас на дно не пустили со всеми вашими отчетами и идеями».
– Мой старпом, – обиделся капитан, – настоящий моряк. И он не отступит ни перед штормом, ни перед врагом.
– Тем не менее он сказал это вполне серьезно. Да, признаться, и мне самому наше положение представляется крайне опасным. К тому же, – тут Штокман понизил голос, – на нашем корабле, как вы догадываетесь, находится агент «Оазиса». А это, извините, бомба замедленного действия. Которая может взорваться в любую минуту.
– Вы кого-то подозреваете конкретно? – настойчиво сказал капитан. – Кого именно, назовите!
И Штокман назвал имя веселого матроса.
Капитан долго молчал, видно, раздумывал. А потом удрученно согласился:
– Что ж, это похоже на правду. Он сам столкнул Рыбкина и сам прыгнул за ним. Чтобы зарекомендовать себя, бросить тень на кого-то другого и обезопасить себя от малейших подозрений.
– К сожалению, я придерживаюсь того же мнения, – признался Штокман.
Представляю, как ликовал в это время «неуловимый» боцман Шмага, шмыгая носом.
Вот так и началась игра с противником. А к чему это приведет, никто из посвященных в нее и не догадывался…
О проекте
О подписке