Когда Маргарет входит в Город – в этот текучий сон наяву, в эту смесь из воспоминаний и кошмаров, то ей начинает казаться, будто она по-прежнему живет в беднейшем районе Лаббока – в маленькой обшарпанной квартирке с одной спальней, потрепанным ковром и деревянными панелями на стенах, которую она делила с Гарри. Впрочем, панели эти едва можно разглядеть за выстроившимися вдоль всех стен штабелями из коробок, в которых лежат книги, комиксы и журналы Гарри.
Вещи Гарри повсюду. Кухонный стол погребен под пишущей машинкой, стопками конспектов и рисованных от руки чертежей каких-то странных небоскребов. Он постоянно обещает навести порядок, но, похоже, вовсе не собирается этого делать. Маргарет раздражает ходить на цыпочках вокруг чужих вещей и не чувствовать комфорт в собственном доме.
Бум!
Звук, кажется, доносится из спальни, и Маргарет выходит из переполненной гостиной, чтобы найти его источник. Открыв дверь спальни, она входит в нее и понимает, что уже лежит в постели. Гарри спит рядом, слегка приоткрыв рот. На нем ее маска для сна, которую он надевает, чтобы дать ей возможность почитать при свете. Маска лавандового цвета, окаймленная кружевной бахромой, но Гарри никогда это не смущало, и Маргарет его за это ценит.
Бум!
В этот раз звук доносится откуда-то из глубины комнаты, но она не может понять, откуда именно. Бум. Бум-бум. Такое ощущение, что сама спальня находится в центре этого звука. Маргарет кладет книгу на живот и впервые замечает, что беременна. Бум. Бум-бум! Ее живот большой и круглый, словно надутый воздушный шар, готовый лопнуть. Этот звук идет из комнаты или из нее самой? Она кладет руки на живот. Бум-бум. Живот вибрирует в такт звуку.
Она трясет Гарри за плечо, но тот лишь перекатывается на бок, в сторону от нее.
Бум! Бум-бум.
Ее внутренности вдруг сжимаются с ужасной силой, и она начинает задыхаться, свернувшись в клубок вокруг собственного живота. Что-то не так. Она закрывает глаза и втягивает воздух через сухие губы и стиснутые зубы. Боль медленно отступает, превращаясь в ноющую ломоту внутри. Возможно, просто проблемы с пищеварением. Возможно, она съела что-то такое, что не понравилось ребенку.
Она встает и выходит из спальни, намереваясь пойти в ванную, но, должно быть, сворачивает не туда, поскольку она больше не в квартире. Она стоит в длинном, темном, узком коридоре, увешанном фотографиями в рамках. Единственная закрытая дверь находится в дальнем конце. Бум. Бум-бум. Звук такой низкий, что он, скорее, ощущается, а не слышится, резонируя сквозь старые деревянные полы. Она прижимает руки к животу. Выпуклость исчезла. Живот не совсем плоский – не такой, как раньше, но бугор и сопутствующие судороги пропали.
Она оборачивается, чтобы взглянуть на дверь, через которую вышла, но видит перед собой лишь пустую стену. Бум-бум! Коридор слегка пульсирует и дрожит, от чего дверь в противоположном конце открывается сама собой, качнувшись внутрь. Словно легкий ветерок, оттуда долетает слабый хныкающий звук. Она не хочет заходить в комнату, но не может остановиться.
В комнате темно. Она тянется к выключателю, поворачивает его, и комната заливается тусклым розовым тошнотворным светом. Это пустая детская. Но здесь нет ни игрушек, ни пеленального столика, ни ходунков, ни веселых обоев или картин – только множество черно-белых фотографий в рамках на стенах, одинокое кресло-качалка и детская кроватка. Она подходит к кроватке, но хныкающие звуки уже прекратились. Кроватка пуста, одеялко откинуто. Как давно она здесь?
Она вцепляется в бортик. О Боже! О Господи!
Оглядев комнату, но не заметив ничего необычного, она со стоном падает на колени и заглядывает под кроватку. Ребенка там нет, зато Маргарет находит фотографию в рамке, на которую уже осела пыль. Она берет ее в руки.
Это фотография со свадьбы Маргарет и Гарри, сделанная в здании суда. Гарри одет в один из старых костюмов своего отца, который ему совершенно не подходит. На жилистом теле Гарри костюм висит свободно и мешковато, делая его похожим на маленького мальчика, развлекающегося переодеванием. На Маргарет – простое зеленое платье, купленное для нее матерью (оно зеленое, а не белое, потому что миссис Джонсон хотела, чтобы она поносила его не только один раз на свадьбе). Родителей Маргарет на фотографии нет, поскольку они отказались присутствовать, зато есть мама Гарри Дебора. Она болезненно улыбается и одновременно хмурится, глядя на что-то за кадром, но это самое жизнерадостное выражение, на которое она способна. Словно Дебора пытается изобразить счастье, страдая от зубной боли.
Вдруг раздается детский всхлип, отвлекая внимание Маргарет от фотографии. В этот раз звук долетает из коридора. Ухватившись за кроватку, она поднимается на ноги. Живот снова стал округлым и твердым. Ребенок в коридоре начинает плакать, и в утробе Маргарет шевелится что-то, взволнованное этим звуком. Она выходит из детской с фотографией в руке и возвращается в спальню.
Она видит Гарри, который уже проснулся и сидит в постели. По его телу, шелестя и причмокивая, ползают два существа. Они примерно похожи на людей, но у них нет кожи. Существа напоминают ей диаграммы из старого школьного учебника по анатомии: на них блестит человеческая мускулатура, жилистое мясо изгибается и растягивается при каждом движении. Головы у существ странные: на них длинные, похожие на черепа лица, выступающие вперед челюсти и ярко-оранжевые глаза – цвета дорожных аварийных конусов. Твари ползают вверх и вниз по телу Гарри и грызут его плоть.
«Гарри», – стонет она.
«Что у тебя?» – спрашивает он, указывая на картинку в рамке.
Она протягивает ему фотографию, и они принимаются изучать ее вдвоем, пока чавканье жующих младенцев пульсирует в ее голове подобно мигрени.
Он указывает на свою мать.
«Она хороший человек. Не ее вина, что она так выглядит».
«Конечно же нет», – отвечает Маргарет.
Ей хочется прикоснуться к нему и утешить, но она боится, что ее тоже укусят маленькие чудовища.
«Я не такой, как она. Не настолько болен».
«Я знаю», – отвечает Маргарет.
«Ложись в постель», – предлагает он.
«Что-то не хочется», – говорит она.
Он смотрит на нее с недоумением.
«Неважно, чего ты хочешь».
Один из младенцев забирается ему на грудь и кусает за щеку. Кажется, он ничего не замечает. Ребенок внутри Маргарет шевелится и брыкается в темнице ее утробы. Бум. Бум-бум.
«Гарри, – говорит она. – Гарри, нам надо бежать».
«Бежать?» – переспрашивает он.
Ее живот опять сводит судорогой. Нет, пожалуй, не судорогой. Такое чувство, будто по ее внутренностям протащили ржавые гвозди. Она тянется к краю кровати, но теряет равновесие и падает спиной на пол. Затем перекатывается на бок, держась руками за живот.
«Это не наши дети», – произносит она сквозь стиснутые зубы.
Гарри наклоняется, чтобы посмотреть на нее, лежащую на полу. Возможно, он пытается одарить ее еще одной недоумевающей улыбкой, но на его лице уже не так много кожи, чтобы получилось что-то осмысленное. Оторванные куски плоти болтаются подобно занавескам на ветру. Отсюда он кажется невероятно далеким.
«Маргарет, конечно же, это наши дети».
Их лица появляются из-за края кровати и глядят на нее сверху вниз оранжевыми глазами. Они воркуют и урчат. Они раскачиваются взад-вперед, набирая инерцию для того, чтобы броситься вниз, к полу. Они собираются прийти на помощь и вытащить третьего ребенка из ее утробы в мир своими маленькими острыми зубками.
К лету 1982 года Маргарет и Гарри Тёрнер были женаты уже тринадцать лет. В тридцать с небольшим оба чуть округлились и лицом, и телом – еще не толстые, но уже начавшие расширяться и покупать одежду более великодушных размеров. Они жили в кирпичном доме в хорошем районе города Вандергрифф, штат Техас, и воспитывали двух дочерей: Юнис, которой только-только исполнилось шесть лет, и десятилетнюю Сидни (я присоединюсь к ним меньше чем через год). Гарри работал в дорожном департаменте Форт-Уэрта, Маргарет оставалась домохозяйкой с тех пор, как бросила Тилден и вышла замуж за Гарри весной 1969 года. Не самая увлекательная жизнь, но она их более-менее устраивала – до того самого утра, когда Маргарет очнулась в постели от беспокойного сна и обнаружила, что половина Гарри пуста.
Ее разбудило глухое постукивание. Еще не отошедшая ото сна, с затуманенной головой, Маргарет поднялась на локте и оглядела спальню. Будильник на прикроватной тумбочке показывал четыре часа утра, и дверь в спальню, которую они обычно закрывали на ночь, была распахнута настежь. Она встала, надела тапочки, прошла по коридору мимо спален девочек, где было по-прежнему тихо, и вышла в гостиную, где обнаружила, что раздвижная стеклянная дверь, выходящая на задний двор, была широко распахнута.
Гарри стоял на нескошенной лужайке спиной к Маргарет – босой, голый и неподвижный.
– Гарри? – позвала она.
Он ее будто не слышал. Маргарет пересекла двор и остановилась рядом с ним. Он пристально изучал полузакрытыми глазами деревянный забор, окаймлявший двор.
– Гарри! – позвала она снова.
Гарри хмыкнул.
Он что, спит? Но он никогда раньше не ходил во сне, хотя выражение его лица показалось Маргарет знакомым. Она положила руку ему на плечо.
– Он меня увидел, – произнес вдруг Гарри. – Теперь он знает мой запах.
У Маргарет пробежали мурашки по коже, поскольку слова прозвучали отчетливо, но абсолютно бесстрастно.
– Может, зайдем в дом? – осторожно предложила она.
– Лабиринт… – ответил он невпопад.
Она потянула его за руку, и он не стал сопротивляться. Вместе они вернулись в спальню.
– Нельзя вставать так рано по субботам, – сказала она и мягко толкнула его на постель. – Нужно еще поспать.
– У меня болит голова, – произнес он тем же ровным, безжизненным голосом.
– Поспи еще немного, это поможет.
Он закрыл глаза и смирно прилег на кровать. Маргарет легла рядом, и, хотя через несколько минут его дыхание перешло в тихий храп, ей уже не спалось. Она встала, сварила кофе и принялась готовиться к новому дню.
Вскоре от звуков и запахов, которые Маргарет развела на кухне, проснулись и мои сестры: Сидни, которой достались темные, почти черные волосы моего отца, маленький рот, бледное лицо и карие глаза с тяжелыми веками, и Юнис – с рыжими волосами от матери, зелеными глазами и веснушчатой (почти пятнистой) кожей. Сидни отличалась упрямством, часто дерзила и сердилась, а Юнис, наоборот, всегда была покладиста и послушна. Сестры, которых даже нельзя было принять за сестер, если бы вы не знали их лично, в данную минуту жадно поглощали завтрак и помогали Маргарет еще раз пройтись по списку приглашенных на вечеринку по случаю шестого дня рождения Юнис.
Гарри проснулся около восьми. Он принял душ, оделся, налил себе чашку кофе, выпил ее в несколько быстрых глотков и объявил, что собирается за праздничным тортом. Уходя, он почему-то не поцеловал Маргарет. Она стояла на кухне вместе с девочками и слушала, как трогается и отъезжает от дома машина.
– С папой все нормально? – спросила Юнис.
– Он расстроился из-за твоего дурацкого дня рождения, – тут же сказала Сидни.
– А ну-ка извинись! – велела Маргарет.
– Мне очень жаль, что папа тебя не любит, Юнис.
– Сидни! – сказала Маргарет более строгим голосом.
– Я же просто шучу, – ответила Сидни.
В устах Сидни это прозвучало почти как извинение, которое, кажется, удовлетворило Юнис, поэтому Маргарет не стала возражать.
Юнис никогда не пользовалась особой популярностью, но тем не менее на вечеринку собралось довольно много народу. Мистер и миссис Хенсон, проживавшие на той же улице, привели свою дочь Крисси; мистер и миссис Сангалли – маленького, страдающего астмой сына Хьюберта. Пара приятелей Гарри по работе – Рик и Тим – тоже пришли со своими детьми. Кроме того, нескольких своих подруг пригласила Сидни. Старшие девочки поспешили спрятаться в спальне Сидни от того, что они ласково назвали «лялечной вечеринкой». Тем не менее они все же принесли подарки, поздравили Юнис и пожелали ей счастливого дня рождения, прежде чем исчезнуть.
К удивлению Маргарет, к ним зашла и бездетная пара из соседнего дома. Дэниел и Джанет Рэнсом переехали сюда несколько недель назад, и Маргарет пригласила их из чистой вежливости. Дэниел работал учителем по драматическому искусству в средней школе, а Джанет преподавала балет в маленькой студии.
– Как мило, что вы зашли, – сказала им Маргарет, когда у нее выдалась свободная минутка. – Я и не предполагала, что это вас заинтересует.
– Ну, мы же не всегда будем бездетными, – ответила Джанет. – Я подумала, что было бы неплохо узнать, каково это.
Джанет была маленькая, тонкокостная, словно птичка, и стройная, как мальчик, с каштановыми волосами, собранными в густой пучок на затылке. Примерно так Маргарет всегда представляла себе Китти из «Анны Карениной»: красивая, изящная фарфоровая статуэтка. Маргарет никогда не отличалась худобой, а теперь, набрав лишнего веса, она почувствовала себя неуклюжей и некрасивой рядом с Джанет и ее красавчиком мужем.
– Не слушайте ее, – сказал Дэниел. – Она просто присматривается к своим будущим воспитанницам.
Маргарет рассмеялась, но Джанет все же немного смутилась.
– У меня действительно есть несколько буклетов от студии на случай, если Сидни или Юнис вдруг заинтересуются… – произнесла она, бросив на Дэниела испепеляющий взгляд.
Тот потер затылок.
– Сколько у вас книжек про ужасы, – сказал он, указав на полку у ближайшей стены, заполненную творениями Стивена Кинга, Анджелы Картер, Питера Страуба, Шерли Джексон, Уильяма Питера Блэтти, Айры Левина, Джеймса Герберта, Рэмси Кэмпбелла, Томаса Трайона, ну и, конечно, Г.Ф. Лавкрафта.
– Вы бы видели нашу кладовку! – ответила Маргарет.
Они сняли бокс на складе «U-Haul»[12] в промышленном районе города, который доверху набили коробками со старыми книгами в мягких обложках, журналами и комиксами. Гарри очень не хотелось расставаться со своей любимой коллекцией, поэтому он согласился на такой компромисс, пока у них не появится свободное место в доме.
– А чем занимаешься ты, Маргарет? – спросила Джанет.
– Я мамочка-домохозяйка, – ответила Маргарет. – Но так как девочки уже повзрослели, я подумываю о том, чтобы вернуться в колледж. – О повторном поступлении она говорила с 1969 года, но никогда не пыталась осуществить это на практике.
– Не знаю, смогла бы я сидеть целыми днями с детьми? – сказала Джанет. – Наверное, рано или поздно мне бы захотелось удавиться.
– Поверь, иногда такое желание находит, – согласилась с ней Маргарет.
Вслух эта шутка оказалась не такой смешной, как она предполагала, и когда никто не засмеялся, Маргарет извинилась и пошла обходить дом.
Другие взрослые стояли, облокотившись о кухонную стойку, или сидели за обеденным столом, попивая из пластиковых стаканов и вытаскивая куски пиццы из нескольких коробок «Domino’s»[13]. Несмотря на изнуряющую августовскую жару, все дети играли во дворе, прыгая на арендованном надувном батуте в виде домика. Гарри тоже расположился снаружи вместе с Риком и Тимом, якобы для того, чтобы следить за безопасностью детей.
Маргарет остановилась у стеклянной двери и внимательно присмотрелась к Гарри. Он глядел куда-то вдаль, не обращая внимания на смеющихся рядом с ним Рика и Тима. В пальцах правой руки покачивалась пивная бутылка. Гарри оставался замкнутым и молчаливым даже после того, как вернулся с тортом. Помнит ли он, как ходил во сне? Хорошо ли он себя чувствует? Этот Гарри был так не похож на того человека, к которому она привыкла!
Он встал со стула и подошел к стеклянной двери. Маргарет помахала ему рукой и ободряюще улыбнулась. Но он, казалось, посмотрел прямо сквозь нее. Все его движения были скованными и немного дергаными, словно он устал от нелегкой работы.
В этот миг из надувного домика выскочила Юнис, сияя ошеломленной улыбкой, как и положено счастливой имениннице. Ее рыжие волосы развевались на бегу подобно волне летнего пламени. Гарри не видел ее и не слышал, поэтому не был готов к тому, что она запрыгнет ему на спину. Маргарет рефлекторно потянулась к ручке двери, когда Гарри согнулся от неожиданности и выронил из рук пиво. Бутылка упала и разбилась о бетон патио, взорвавшись зелеными осколками вперемешку с пеной.
Юнис расцепила руки и упала, когда Гарри резко выпрямился. Он повернулся к дочери и схватил ее за плечи.
– Ты чего тут устроила?
Его крик был хорошо слышен даже сквозь стеклянную дверь.
Тим, старший коллега Гарри, оттащил испуганную Юнис в сторону. Рик схватил Гарри за руку и заговорил тихим, спокойным голосом человека, которому довелось разнимать немало пьяных драк. Но Гарри не стал его слушать, он дернулся и ударил Рика кулаком в нос. Рик непроизвольно вскинул руки и наступил на битое стекло, хрустнувшее под его кроссовками.
Маргарет вышла, наконец, из ступора. Она рывком распахнула дверь, выбежала во двор и встала между Риком и Гарри. На миг ей показалось, что она совершила самую большую ошибку в жизни, поскольку в глазах Гарри не было ничего, кроме паники и дикой ярости.
Она подняла обе руки и прошептала:
– Эй. Эй… Все в порядке. Все хорошо…
Гарри облизнул губы и качнулся на ногах, тяжело дыша и сжимая кулаки. Струйки пота скатывались между плеч Маргарет и копились у основания позвоночника. Плоть изнывала от духоты.
– Гарри, – сказала она как можно спокойнее. – Все в порядке. Ничего страшного. Ты просто испугался.
Он моргнул, и в этот момент какая-то важная деталь вернулась на место. Он снова стал прежним Гарри. Оглядевшись по сторонам, он посмотрел на надувной домик с его испуганными обитателями; на Рика, который сидел в садовом кресле, зажимая себе рот и нос окровавленными пальцами; на Тима, гладившего по спине плачущую Юнис; на Сидни и ее подруг, собравшихся у раздвижной стеклянной двери, словно посетители зоопарка, разглядывающие дикое животное.
Маргарет схватила Гарри за руку и уже второй раз за этот день повела его мимо девочек по коридору и в спальню.
– Ложись, – велела она.
– Но я не устал, – возразил он.
– Мне все равно. Сегодня тебе лучше не выходить на задний двор, – сказала она и громко хлопнула за собой дверью.
Провожая гостей до выхода, она путано оправдывалась тем, что Гарри плохо себя чувствует, и обещала показать его врачу. Юнис изумленно разинула рот, увидев, что ее праздник окончен, и убежала к себе в комнату с красным, залитым слезами лицом. Сидни уселась на диван и уставилась в телевизор пустым взглядом, пока Маргарет подметала бутылочное стекло, собирала бумажные тарелки и выливала содержимое из пластиковых стаканчиков, чтобы собрать весь мусор и отнести его к гаражу. Воздушные шары и ленты она не убрала, хотя сейчас они выглядели ужасно неуместными – как фальшивый фасад, под которым скрывается что-то уродливое.
О проекте
О подписке