Со стороны гор наползли черные тучи, но не исторгли долгожданный снег, а понесли его дальше, на юг. Из оврагов и буреломов вместе с холодным туманом выбралась мгла и затопила лес, скрадывая единственную дорогу в этом краю. Вместе с мглой пришла тишина; все как будто замерло, даже ветер стих, но трое укутанных в плащи путников уверенно продолжали путь, словно видели в темноте или полагались на бодрость и чутье снокских лошадок. Однако, когда едва различимая тропа выбралась на лысый холм, одна из них недовольно всхрапнула и оступилась. Ее всадник тут же натянул уздцы, не слишком ловко спрыгнул на землю и наклонился к лошадиным ногам.
– Что там, Клокс? – окликнул его спутник, вытягивая из чехла длинное ружье, которое в пластах подступающего к взгорку тумана напоминало кривое весло.
– Не пойму что-то, – проворчал под капюшоном, судя по голосу, старик и, кряхтя, выпрямился. – Пакость какая-то. А ну-ка глянь, Дойтен. А ты смотри, за дорогой, Мадр, смотри.
– Смотрю, – чуть слышно обронил третий всадник, замерший мутным силуэтом в пяти шагах.
– Чуть к вечеру пошло, а уже не видно ни демона, – спрыгнул на землю обладатель ружья. – А я ведь рассчитывал, что мы засветло до заставы доберемся. В животе уже урчит. Что там?
– Вот, – протянул Дойтену находку Клокс. – Не попадалось такое? Едва лошадь не покалечил…
– Это же диргский шип! – удивился, ощупывая находку, Дойтен. – Нередкая забава в окрестностях Нечи, особенно к западу. Степные разбойники бросают их на дорогу, когда уходят от погони после приграничного грабежа. Хотя дирги-то свою пакость из проволоки гнут, а эта из полосы нарублена. Диковина, однако…
– Отсюда до твоей Нечи больше двух тысяч лиг, – заметил Клокс, пытаясь разглядеть в наползающем сумраке разверстую на четыре шипа колючку. – Откуда тут дирги? Не мели чушь. Мы хоть и в глуши, но в Сиуине пока. До Нечи всю Ардану надо пересечь…
– Подержи-ка, – сунул старику в руки ружье Дойтен и, опустившись на колени, начал шарить широкими ладонями по мерзлой земле. – Может, случайность? До Нечи, твоя правда, далековато, хотя непроходимых кордонов поперек Арданы нет. Да и дурная наука, где хочешь, приживется. Не переступай, раздери тебя надвое! Чушь, говоришь? Вот еще… И еще… Зазубренные! И за спиной, чтоб мне лопнуть! Не иначе как благоволят нам боги, давно должны были напороться. Или они здесь погуще пошли? Проклятье, кажется, я присадил еще одну такую же каблуком. Мадр, уводи лошадь на обочину! Неужели на каждом шагу? Не пожалели… Не, это не диргские… Надо взять с собой, присмотреться. Не отравленные?
– Нет, – сбросил капюшон Клокс, втянул ноздрями холодный воздух, взъерошил короткую бороденку, покрутил головой. – Я бы почуял. И наговора тоже нет. Не нравится мне все это. Не признак ли это большой беды?
– Разбойничьи шипы всегда признак большой беды, – сплюнул Дойтен, выпрямляясь. – А прикинь, если снег упадет? Тут уж смотри – не смотри, покалечишься.
– Не будет снега в ближайшие дни, – пробормотал Клокс. – Башку ломит, значит, обойдемся пока без снега. А вот мороз может случиться. Еще и гарью какой-то тянет. Не сходится что-то… Какая тут может быть погоня? Глухая сторона: ни сел, ни деревень, кроме одной у самого острога. До развилки еще с десяток лиг, до заставы и того больше, на Стебли как раз в эту пору никто лошадей не правит, до зимней охоты еще неделя, и то, если лед встанет. Добавь неделю на подготовку к торгу. Вот тогда и обозы пойдут, и одиночные подводы, но не теперь. Путников здесь сейчас быть не должно, к Дрохайту главный путь водный или по тэрской гати, с другой стороны. А если это связано с нашим делом? Кто-то охотничий городок от званых гостей огораживает?
– Или незванных не пропускает, – прошелестел, спрыгивая в мерзлую траву, Мадр. – Про себя думай, Клокс. Говори тихо. Засада.
– Да ну? – насторожился старик.
Дойтен подхватил ружье и звякнул пороховой меркой. А ведь прав был защитник, сверлил спину чужой взгляд. Да как бы еще и не один.
– Не сомневайся, – в голосе Мадра прорезалась сталь. – Птицы молчат. Или не посвистывали щелкуны лигу назад в ельнике? Это не воронье, они галдеть не будут. Можешь прибрать ружье, Дойтен. Все одно перезарядиться не успеешь. Их не меньше десятка.
– Одного пристрелю, остальные разбегутся, – процедил Дойтен, чувствуя выступивший на спине холодный пот. – Я картечью зарядил!
– Я бы не поручился насчет «разбегутся», – наклонился Мадр, высматривая что-то на склоне взгорка. – Тут и картечь не поможет. Однако, если бы захотели, уже давно стрелами нас утыкали. Конечно, если есть у них луки. Если не убивают сразу, выходит, вызнать что-то хотят. Или не на нас охоту держат…
– Люди? – перехватил уздцы Клокс.
– Не знаю, – выпрямился Мадр. – Но пакость по дороге человеческая рассыпана. Может, все же скажешь, что случилось в Дрохайте? Какая нужда была гнать в этот забытый богом край старателей Священного Двора? Или майстру забыть не можешь?
– Говорил же, – понизил голос Клокс. – Сам не знаю. На месте все выясним. Здешний сэгат уже ждет нас. Но секретность великая…
– Добраться бы еще до места… – оглянулся Мадр. – Мнится, что не только мы охочи до того секрета.
– О какой майстре речь? – приложил ружье к плечу Дойтен. – О ведьме что ли какой?
– Если бы, – хмыкнул Мадр. – Я поначалу подумал, что твоя подруга тоже граброкская майстра, все-таки намертво приворожила тебя, а потом посмотрел – нет, обычная баба, пусть и хорошая. А майстра это… – Мадр прерывисто вздохнул, – совсем другое дело. Ты ружье-то спрячь в чехол и понапрасну глаза не ломай, все равно не разглядишь ничего. Мы же не черные егеря. Я и сам не глазами их вижу. В зарослях они таятся. И похоже, что выжидают… Но если не на нас эта снасть, то время пока у нас имеется. Давай-ка прикинем… По дороге пути нет, на востоке засада. А вот с запада и в самом деле горелым тянет. Только не гарью, а дымом из печной трубы. И как бы ни сытным варевом с манящей приправой.
– Мне бы такое чутье, я б ни одного трактира не упустил, – вполголоса пообещал Дойтен.
– А так ты их упускаешь, что ли? – удивился Мадр и повернулся к Клоксу. – Ты ведь хорошо знаешь эти места, судья? Вроде и без меня здесь рассекал? Здесь же где-то егерская заимка должна быть? Только не тяни, говори быстро. Удача может ведь и иссякнуть.
– К западу отсюда лесное подворье, – нащупал эфес меча Клокс. – Рядом, можно сказать. Больше дымком неоткуда тянуть. Да и егеря я знаю. Заглядывал к нему как-то. Только мы уже лиги две как поворот на егерскую тропу миновали. Это ж лысый взгорок. В ясный день с него озерную гладь видно.
– Зачем нам сейчас озерная гладь? – не понял Дойтен. – И ты что, защитник, хочешь нас к егерю через бурелом вести?
– Продеремся, – кивнул Мадр. – Лес осенний колюч, но редок. Есть, правда, опасность, что эта мерзость как раз с поворота на заимку и рассыпана, чтобы всякого путника к егерю заманить, это нам повезло лишь на взгорке оступиться, но выбора не остается. Слышишь журчание? Мы четыре года назад на этом взгорке лошадей поили. Помнишь, Клокс? Родник в полусотне шагов к западу на склоне. Где родник, там и ручей. Вряд ли егерь стал бы рубить дом в стороне от воды.
– У ручья он и есть, – скрипнул зубами Клокс. – А если нет егеря на месте? Я уже лет шесть у него не столовался. Если ворота его закрыты? Их и тараном не вышибешь. От заимки до озера болотина непроходимая. Нет там другой тропы, все одно на дорогу возвращаться придется. Дальше-то что?
– Посмотрим насчет дальше, – прошептал Мадр. – Дымок-то точно от стряпни какой-то тянется. Тянется, да так и тянет к себе. Манит, можно сказать. Значит, и варщик на месте. Попробуем договориться. Нам бы под крышу на ночь. И до утра продержаться. В эту пору лес далеко на прогляд берется, днем будет проще. К тому же глазом жгут нас пока только с востока. С запада их нет. Пока нет.
– А если загоняют? – спросил Дойтен.
– И что с того? – скривился Мадр. – Ты же не волк, от тряпок или других охотничьих придумок шарахаться не станешь? В ловчую яму не полезешь? В капкан ногу не сунешь?
– Слишком хитро, – пробормотал Клокс. – Но спорить не стану. В ночную пору и дружина не устоит против лихих людей. Давай, Мадр. Твой нюх тоньше прочих. Веди. Здешний егерь никого не боится. И от нас страх отгонит. И дом у него прочный, считай, что крепость. Из тяжелого дерева, такой, чтобы запалить, маслом надо залить. И конюшня к нему пристроена. Знал бы ты, какие лошади у этого егеря!
– Заодно и посмотрим, – тут же двинулся в туман Мадр, негромко бросив через плечо. – Лес почти сразу за родником. И поначалу ореховые кусты. Берегите глаза и не отставайте, если пойдут за нами, да еще увидят заимку, могут напасть сразу.
Дойтен вел свою кобылу последним. Ружье он хоть и снарядил, но сунул его обратно в чехол. И меч тянуть из ножен не стал, толку от него в густом лесу, да еще и в темноте. Собственных рук не увидишь, не то что противника. Нет, в тесной стычке одна надежда – на хороший нож с крепкой рукоятью и прочным лезвием. С упругим шнуром, наброшенным на запястье, чтобы не потерять рубило ненароком, да с дужкой с зазубренным краем, чтобы по нужде и зубы зверю или противнику пересчитать. По длине считай кинжал, только кривой, а по ширине что небольшая лопата, в степи закопаться можно. Удобная железка, по диргскому образцу сиуинский кузнец ковал забаву для усмирителя Священного Двора, конечно, не меч, но тоже оружие, хотя и на порезку окорока или сытного каравая диковинный ножик тоже годился. Главное, не сплоховать, если пакость какая и вправду следом кинется. Вроде и не слышно за спиной ни треска, ни топота, а все одно чужой глаз спину прожигает, так и хочется обернуться да что-то высмотреть в кромешной тьме. И вот ведь как – ноги уже мокрые, сапоги в грязи, лицо побито ветвями, а в голове все одно – теплое тело подруги из Граброка. Напомнил Мадр, чтоб ему… Есть так не хочется, как снова мягкую плоть ощутить. На неделю уговорил усмиритель заехать в городишко Клокса, обещал молоком опоить, да сметаной закормить старика, а пробыли там всего пару дней. Прилетел голубь к сэгату, и не домой отправилась троица, а в окраинный Дрохайт. Что за нужда такая, выбираться из-под бока красавицы-молочницы, да тащиться в дикую сторону в предзимний месяц? И почему Клокс помрачнел, словно еще раз о смерти собственных родителей узнал, если сам толком не ведает, о чем тревога? Гиблое место этот Дрохайт? Или чует судья что-то? И что за история с какой-то майстрой? Напустят туману, а ты разбирайся. А ведь не тот уже возраст, чтобы байками насытиться… Все они чуют что-то… Клокс вечно угадывает, куда та или иная беда раскручиваться станет, магию на вдох определяет, а Мадр – людей насквозь взглядом сверлит. Или вот как теперь, в лесной тьме выглядывает и счет ведет. По запаху гарь от печного дымка делит. А какое умение у тебя, Дойтен, кроме склонности к дородным селянкам? Ничего-ничего, молочница, будет и на нашей улице праздник. Сколько займет эта морока? Неделю? Две? Месяц? По-разному случалось. Другое дело, что никогда не угадаешь. Побыстрее бы разделаться и в храм, выпрашивать отпуск. Может, опять через Граброк удастся поехать? Будущая хозяйка ждет. И ведь дождется, пусть не его самого, так подарочка какого или гостинца. Нечасто так бывает, чтобы обычная вроде баба частью самого себя казалась да так, что ни вздохнуть без нее толком, ни выдохнуть. Эх, Дойтен, Дойтен… Ты выживи сначала, недоумок, потом жениться начнешь. Сорок семь лет уж, а все еще всякая дурь в голову лезет.
Они вырвались из чащи через час с небольшим, потрепав и одежду, и лошадей, и с облегчением разглядели на закутанной туманом опушке мутный фонарь в руке коренастого если не великана, то рослого незнакомца перед распахнутыми воротами, да крохотные светящиеся оконца в сложенном из тяжелых стволов рэмхайнского кедра доме.
– Сюда! – замахал фонарем и зарокотал баском незнакомец. – Добро пожаловать в егерское зимовье! Как же вас угораздило, добрые люди? Я уж думал, стадо кабанов по ручью идет, ветвями трещит, хотел было так и принять их всех в конюшню, закоптить с чесноком, а вы вроде бы гости из Сиуина? Да еще, судя по перевязям и бляхам, – в важных чинах?
– Толку от тех чинов, – сплюнул Клокс, заводя вслед за Мадром отчего-то забеспокоившуюся лошадь в просторную, пусть и тонущую в полумраке конюшню. – А куда ж делся Акойл? Прежний егерь где? И почему в твоей конюшне, великан, собственной лошади нет? Дойтен! Успокой свою кобылу! Посмотри, может все-таки поймала шип копытом? Мы храмовые старатели, а ты кто? А? Что скажешь, приятель?
– Ну уж точно то, что не приятель я тебе, – хмыкнул великан и запахнул тяжелые ворота так легко, словно они были калиткой в заборе, да водрузил на кованные крючья тяжелый засов. – Вот выпьем да перекусим, может, и стану приятелем. А пока я простой егерь по имени Краба, сменивший вашего Акойла. Не молод он уже был, так что… не обессудь. А лошади у меня нет, потому что не родилась еще лошадь, чтобы выдержать мою тушу. Видишь, беспокоятся? Любой спину переломить могу. Ну вы что, стоять будете, или в дом пойдете? Не знаю, кто за вами гнался, но этих стен даже медведь не свернет. Я уж знаю, что говорю. Пошли в дом.
– Мадр, – окликнул защитника Клокс. – Задай лошадям корм, оглядись тут. Я вижу, и сено, и овес в ларе имеются? И вода в кадушке? И не волнуйся, без тебя потчеваться не станем.
– Не задерживай слишком, – хохотнул Краба. – А то у меня брюхо, что твое ведро. Чуть упустишь, и потчеваться нечем будет.
– Я поспешу, – пообещал Мадр, втягивая в узкие ноздри ползущий в конюшню из двери пряный аромат и почему-то озираясь с тревогой.
В просторном и жарко натопленном доме было светло от полудюжины масляных ламп и большой беленой печи в углу, в топке которой мерцали угли. Дом полнился сладковатым ароматом явно сытного варева, отчего желудок Дойтена тут же сжался от голода. Жилище егеря состояло из одной большой и высокой горницы, и расставленные по ее стенам широкие и тяжелые скамьи казались от этой величины убогими лавками. Краба сбросил с плеч латаный тулуп и показался Дойтену еще выше ростом и шире в плечах, чем в воротах конюшни. На его округлом добродушном лице сияла улыбка, подобная тем, что происходят от силы и ни от чего больше. Оно и понятно, этакому здоровяку легко быть добрым, мало кто захочет причислить себя к его обидчикам.
– А что, усач, без ружья никак? – подмигнул великан Дойтену, который присел рядом с Клоксом на широкую лавку. – Зачем его в горницу потащил? Со страху или по службе? Хорошо хоть вместе с чехлом, а то я уж сам готов был испугаться. Не на постоялом дворе, не обманут. Тем более тех, на ком бляхи Священного Двора. А я ведь первый раз вижу храмовых старателей. Ты, похоже, палач? Чего к старику жмешься? Боишься меня?
– Усмиритель он, – буркнул Клокс, запуская левую руку в ворот и ожесточенно почесывая грудь. – И уж поверь мне, ничего он не боится. Испытанный воин. Я судья. Мадр – защитник. А ружье должно быть под присмотром. Чего волноваться-то? Сам же и говоришь, что оно в чехле. Ждал нас, что ли? Уж больно большой котел в печи преет!
– Под свое брюхо варево замешивал, – хмыкнул Краба, проведя здоровенной ладонью по явно тесной ему рубахе, – но от дележки не обеднею, на два дня похлебку готовил. А вот хлеба маловато, собирался завтра на заставу за хлебом. Сам-то я не мастак опару ставить.
О проекте
О подписке