Дойтен проснулся от холода. С вечера в комнате, в которой уже посапывал Мадр, было натоплено до такой жары, что Клокс, раздраженно шипя, даже грозился открыть окно, но теперь это самое окно потеками покрывал лед, а угли в камине обратились в золу. Дойтен потянулся за одеялом, закряхтел, обнаружив, что ни Клокса, ни Мадра в постелях уже нет, поднялся и, подхватив из медного таза пригоршню холодной воды, умылся. За окном явно похолодало. Дойтен поскоблил пальцем ледяные подтеки, ничего не разглядел за мутным стеклом, махнул рукой и принялся натягивать верхнюю одежду, чтобы спуститься вниз, оправиться, набить живот тем, что пошлет благословенная кухня Байрела, да заняться тем, что определит судья Клокс. Прихватывая бечевой порты, Дойтен закрыл глаза и вспомнил недавний сон. Уже это было странным, обычно сны не возвращались к нему после умывания. Они неохотно разжимали объятия при пробуждении и быстро истаивали, ускользая и из памяти. Теперь же он явственно увидел черное, слегка прикрытое утренним туманом зеркало воды, затянутый сизой дымкой противоположный берег, который наяву видеть никак не мог, серое небо и на нем проявляющиеся бледными силуэтами у горизонта – Рэмхайнские горы. Мгновение Дойтен вглядывался в явившийся ему пейзаж, затем опустил взгляд и с ужасом понял, что стоит на воде. Сапоги его попирали водную черноту, не погружаясь в нее ни на палец, словно вода окаменела или всегда и была камнем, или замерзла наконец, оставаясь черной и гладкой. Выходит, не туман клубился над угольной гладью, а поземка завивалась от ветра? И почему же тогда подрагивает эта чернота под ногами, блестит, шевелится и начинает затягивать в себя, расчерчивая мрак прорезями диковинных окон, внутри контуров которых блестит только что пролитая кровь?
– Дойтен, мать твою! – рявкнул над ухом Клокс. – Если встаешь, так вставай. Какой толк спать сидя?
Дойтен открыл глаза и обнаружил самого себя с бечевой в руках на том самом месте, куда он присел, приводя в порядок одежду. Рядом стоял Клокс, судя по покрасневшим щекам, только что пришедший с улицы, и растирал озябшие ладони.
– Поспеши, – притопнул Клокс. – Тебе ж еще и в рот надо будет что-то бросить? А нам к Алаин пора идти. Ее клыкастый приходил с утра в трактир, прошипел, что ждать не будет она, если не явимся в течение часа. Мол, кому этот разговор больше нужен ей или нам? Может, послать ее куда подальше? Как думаешь? Мадр говорит, нельзя посылать. Если она и в самом деле от Храма Присутствия, еще не раз можем пересечься. А если самозванка какая – тем более! Приглядеться к ней надо. Одно неясно, мы-то ей зачем?
– Вы чего так рано повскакивали? – пробормотал Дойтен, поднимаясь, но одновременно жмурясь и пытаясь ухватить ускользающее сновидение, которое все еще продолжало стискивать ужасом его сердце.
– На берег я ходил, – ответил Клокс. – Морозец прихватил воду. Ступать еще нельзя, но, если холод не ослабнет или прибавит еще, то к завтрашнему дню озеро вовсе встанет. Замерз как собака!
– Любопытство обуяло? – сунул ноги в сапоги Дойтен и потянул со скамьи котто. – Думаешь, без тебя озеро льдом не покроется?
– Не в том дело, – тоже подошел поскоблить лед на окне Клокс. – Похоже, всплыли лодочник и тот бедолага… Или не бедолага, а гнус, который поделом схлопотал… Торчат маковки над водой. Сотни три шагов от берега. Лед пока тонок, конечно, но Байрел приказал готовить дощатые щиты – под вечер попробуют добраться до мертвых. А там, может, завтра с утра и просто ногами дойдут. Но вырубить да достать их нужно раньше, чтобы путину не омрачать.
– Так точно маковки и торчат? – усомнился Дойтен, навешивая на пояс меч. – Обычно покойники не так всплывают. Дейк этот, случаем, не выходил на берег полюбоваться на эти поплавки? Не заводил с тобой веселого разговора? И где Мадр?
– Мадр весь в заботах, – процедил сквозь зубы Клокс. – Но скоро будет. Беспокоит его что-то… Да здесь всё беспокоит! А Дейк на берегу не появлялся. Говорят, что забрал лошадь и рано утром покинул город на радость Байрела. Кстати, прятал лицо, так что, может то и не Дейк был. Хотя, лошадь его, ножны меча – его, да и одежда его… Давай-ка поторопись, братец! Ружье брать не будем, вряд ли оно нам пригодится. Все ж не в глухом лесу или в чужом краю, до Храма Присутствия от трактира только площадь перейти. Он же, считай, напротив хозяйства Райди. Так что – спускаемся, Дора уже должна была накрыть тебе стол. Что еще? Теперь только дождаться Мадра. Но чую, что он придет ни с чем. Не медли, мать твою!
– Да что ты как укушенный! – обозлился Дойтен. – Что случилось-то? Ну переговорим мы с этой Алаин, не развалимся. Трупы изо льда вырубят, или ты думал, что живы эти ныряльщики? Дейк этот поганый из города уехал, лед встал, мороз ударил, значит, завтра-послезавтра путина. А там, глядишь, и призванная Байрелом подмога прибудет в город. И отправимся мы восвояси короткой дорогой, не думая ни о Тогхае, ни об этом умельце, что проткнул нюхача. Или еще что стряслось?
– Дилб пропал, – процедил сквозь зубы Клокс.
– Как пропал? – не понял Дойтен.
– А кто его знает, – пробормотал Клокс. – Был и нету. Или ночью, или с вечера. И Казур, кстати. Байрел уже весь город на голову поставил! Лучшим своим воинам велел в доспехи одеться. Райди десятерых стражников на ворота отправил. Молодых, крепких парней… Тоже говорит, что чует плохое. Сейчас воины Байрела мечутся по городу, обыскивают каждый угол. Хорошо еще, что все по этим углам сидят, потому как мороз жуткий, уши отваливаются от холода. Так что на улице – ни души, да и в трактире пока никого. Но Дилба нет, поэтому Байрел отправляет с нами Фуара, чтобы заодно и Храм Присутствия осмотреть. Да еще даст кого-нибудь из сыновей. Рычит, что не выпустит Алаин, пока не убедится, что она не скрывает мальчишку. Какие бы ярлыки у нее не имелись. Тут ему бы поосторожнее себя вести, даже если у нее ярлыки ненастоящие, один демон королевский дом Тэра может оскорбиться…
– А где Ран? – спросил Дойтен.
– Где-то возле этой ведьмы, – поморщился Клокс. – Вместе с вещичками. Ожидает отбытия. Получил расчет, утеплился по возможности и с утра пораньше ушлепал к храму. Мечтает о стезе тэрского колдуна. Больше и слышать ни о чем не хочет. Ты сам-то вчера говорил с этим Казуром? Или нет? Я же вроде видел вас двоих у стойки? Забыл, что ли? Вечером уже. Ничего не сказал он тебе? Может, в Приют Окаянных подался?
– Да чего я там говорил? – пробурчал Дойтен. – И кто я этому Казуру? Попечитель, что ли, чтобы он со мной сокровенным делился? Думаю, куда важнее, что Дейк уже отбыл. Хотя, если какую пакость или забаву он и готовил, то все уже сделано. И эти всплывшие мертвецы точно его рук дело.
– Ага! – прошипел Клокс. – Встал ночью, пробил лед, нырнул на три сотни локтей, перерезал веревки, заставил трупы всплыть. Думай, что говоришь! Пошли уже…
Отчего-то этот образ – плывущий подо льдом Чидского озера Дейк – не оставлял Дойтена. Ни пока он спускался в действительно пустой зал, ни когда отошел к нужнику, чтобы в темном коридоре вдруг представить того же Дейка, стоявшего на коленях и пронзающего грудь поспешившему за ним нюхачу. Поспешившему за ним или все же за каким-то мальчишкой? А что, если Дейк охранял именно Казура? И не следует ли связать исчезновение последнего с уходом из города черного егеря? И кто видел Дейка на воротах? Не лежало ли поперек лошади странного воина спеленатое детское тело? Или по весне всплывет где-то в окрестностях Дрохайта еще один утопленник – хрупкий, остроносый, со слипшимися черными волосами? А может, и уже всплыл и бултыхается под черным тонким льдом?
– Так о чем ты вчера с ним говорил? – спросил Клокс, когда Дойтен вернулся в зал и присел перед приготовленными для него кушаньями.
– Да не о чем, – буркнул Дойтен. – Ты же просил, чтобы я Дору нашел? Или сам запамятовал? Сказал, чтобы я передал самой Доре или через кого-нибудь о том, что ты вспомнил имя этого… наставника из Стеблей. А ее не было, отлучилась куда-то. Ну я и поймал Казура за шиворот, когда он мимо с подносом пробегал, и сказал ему, чтобы он передал ей это известие. Мальчишка, кажется, не сразу меня понял, а потом уверил, что передаст, но беспокоиться не следует, потому как Дора давно знает об этом Гантанасе, и он, конечно же, вовсе не тот Гантанас, который ей нужен, потому как никакой не охотник. Тезка, скорее всего. Иначе она бы уже давно стучалась в двери Приюта, где ей делать нечего, потому как пустота она и есть пустота.
– Не самое веселое дело, понимать такое о самой себе, – покачал головой Клокс. – Жалко девчонку. Ладно бы еще хоть красавицей была.
– Ну, это ты зря, – глотнул вина Дойтен. – Главное, что не уродина какая-нибудь. Добрый взгляд, здоровая кожа, и распоследняя дурнушка может оказаться миленькой торговкой, симпатичной стряпухой или приятной швеей. Поверь мне, судья, хороший запах, улыбка, нежность куда важнее, чем правильный овал лица. Какие ее годы? Все еще образуется, не беспокойся.
– А мне-то чего о ней беспокоится? – не понял судья. – Пусть о ней Байрел беспокоится. Или его сыночек. Мне другое интересно, откуда она прознала про Гантанаса?
– Алаин ей сказала, – ослабил бечеву на портах Дойтен. – Казур рассказал, что когда она их опрашивала, то едва не пронзила Дору взглядом, услышав это имя. Тут же и спросила, не в Приют ли Окаянных та торит дорожку, мол, есть там такой наставник. А вот откуда Алаин про этого Гантанаса знает, если ты о нем едва вспомнил, да и то по знакомству, вот это большой вопрос. Судя по рассказу Казура Алаин этот Гантанас и все с ним связанное очень интересовали! Как ни крути, вся эта заварушка, похоже, замыкается на Стебли.
– И как же Дора? – напрягся Клокс. – Устояла перед Алаин? И бровью не повела? Или сидела и ковыряла в носу?
– Я о том же Казура спросил, – кивнул Дойтен. – Нет. Повела себя как живой человек. Заплакала. Поначалу вспыхнула от радости, а когда поняла, что Гантанас никакой не охотник, а Приют Окаянных – выгородка для храмовых колдунов – заплакала. Как положено, с соплями и рыданиями. Похоже, и в самом деле ищет своего знакомца.
– Это все? – спросил Клокс.
– Нет, – зевнул Дойтен и тут же передернул плечами, зябко было сидеть в огромном зале, в котором никого больше не наблюдалось кроме него и судьи. – Еще он мне рассказал какую-то чушь. Точнее, у меня стал расспрашивать об этой чуши. Ну, мол и пока добирался сюда, и уже здесь собирал всякие россказни о Дрохайте. Он же и в самом деле себя колдуном числит, и мечтает о том, чтобы попасть в Приют Окаянных, да вот только в Дрохайте этом никакое колдовство у него не ладилось. Думаешь, просто так он побрел в угольный поселок?
– И что же? – поторопил Дойтена Клокс.
– Вроде бы есть одна легенда, которую тут не любят, – объяснил Дойтен. – Ну, все о ней знают, но не говорят. Будто Дрохайт – это могильник для тех, кого нельзя убить.
– А подробнее? – снова напрягся Клокс.
– Помилуй меня, – поморщился Дойтен. – Тебя что, детские страшилки интересуют? Один демон, я этому Казуру ничего пояснить не смог. Ладно, изволь. Тысячи лет назад страшный бог-демон Дайред решил завоевать всю Ардану и даже весь Талэм. Извел кучу народу, но ничего не добился, потому как самые страшные его воины, что страшнее демонов и самых черных егерей, не смогли пробиться сюда. Или пробились, но увязли. Земля прогибалась под их ногами. Вот тут они и провалились. Те герои, что защищали Талэм, усыпили их, потому как убить их нельзя, засыпали камнями, а вокруг вырыли глубокое озеро. И запрудили Чид, чтобы наполнить его водой. А поверх груды камней построили Дрохайт. Но однажды, когда Дайред вернется, эти чудовища проснутся, и не будет от них спасения. Ну бред же?
– Нож Дайреда и воины Дайреда, – прошептал Клокс. – Может и бред, но кроме всего прочего и объяснение тому, что здесь делает Ийле, и почему она не схватилась с Дейком.
– Ты знаешь, – наклонился к столу Дойтен и понизил голос, хотя никто не мог его услышать кроме Клокса, – я вот не верю во всю эту чушь. И знаешь, почему? Потому что то, что происходит на самом деле, может быть, не столь таинственно, но куда страшнее.
– Страшнее? – ударил кулаком по столу Клокс. – Сказал бы я тебе про страшнее…
– Так скажи, – усмехнулся Дойтен и обернулся на топот. – Вот где этот мальчишка? Что еще стряслось? Дора? Почему бегом? Народу же нет в трактире!
– Ничего, – пролепетала взопревшая девчонка, которая бежала с кухни с пустым подносом. – Просто нас трое осталось. Ран уже ушел к этой ведьме, Казура нет, ну, вы знаете, может, решил все-таки в Стебли податься, благо лед схватился, обойти можно ворота, а вечером будет большой пир перед началом путины. Надо все приготовить, да и разносить потом будем, пока не попадаем все. Говорят, даже Типур и Тусус будут подавать еду!
О проекте
О подписке