45 минут спустя
Они молча попрощались, неловко обняв друг друга, не зная, что теперь делать. Подозрение, что их дочь стала жертвой насильственного преступления, усилилось.
Но достаточно ли этого фото, чтобы заявить об обоснованных подозрениях в полицию? Займутся ли полицейские расследованием, когда единственная свидетельница, которая могла бы помочь, все еще в коме?
А если Джул ничего не вспомнит, когда проснется? Насколько серьезно следователи отнесутся к нему, если он попытается реконструировать насильственное преступление на основе селфи, хотя больше нет ничего, что указывало бы на «постороннее воздействие», как написано в полицейском отчете?
Ломая голову, Бен подошел к защитной сетке смотровой гондолы и перевел взгляд на Бранденбургские ворота.
Что за день сегодня!
Сначала он потерял работу, потом его избили из-за женщины, которая сама с удовольствием влепила бы ему пощечину. И в конце он еще сильнее, чем прежде, стал волноваться из-за Джул. Потому что если кто-то действительно покушался на жизнь его дочери, то в отделении реанимации она была абсолютна беззащитна. Но она уже почти неделю лежала в больнице. И за это время к ней никто не прикасался, кроме медсестер и санитаров, которые регулярно мыли ее и переворачивали, чтобы на теле не образовались пролежни.
О господи.
Бен сделал глоток воды из бутылки, которую нашел в своем бардачке. Хотя сейчас ему намного больше хотелось глотнуть водки. Машину ему пришлось оставить на полпути на Кантштрассе, после того как у него закончился бензин, а на заправку денег не нашлось. И теперь она стояла припаркованной под знаком «Остановка запрещена», прямо перед баром. Было время, когда он усмотрел бы в этом знак судьбы.
Бен подумал, что сейчас ему действительно не помешало бы расслабиться, а потом рассмеялся от этой мысли. Как-никак он находился на высоте ста пятидесяти метров над Берлином. Внизу виднелся пропускной пункт «Чекпойнт Чарли», вверху – один из самых больших гелиевых шаров в мире, и вся конструкция держалась на одном только стальном тросе, укрепленном на земле.
Воздушный шар «Хайфлайер» был одним из новых символов Берлина и в выходные обычно заполнен туристами, которые хотели сверху посмотреть на Рейхстаг, Сони-Центр[5] или высотку[6] Акселя Шпрингера.
Но ежедневно в 19:40 совершался профилактический запуск, а Эдди, пилот воздушного шара, был старым школьным приятелем Бена. Иногда, когда Бен навещал его, Эдди пользовался возможностью и поднимал Бена одного на «Хайфлайере», чтобы проверить все функции внизу. А Бен тоже был рад оказаться наверху в полном одиночестве и отдалиться от всего мира и своих проблем. Вот как сегодня вечером.
– Ваше здоровье, – сказал Бен и почувствовал невидимую связь с бомжами, которые тридцатью этажами ниже, под ним, искали бутылки в мусорном баке перед какой-то забегаловкой на Фридрихштрассе. В десяти метрах от недавно открытого роскошного пятизвездочного отеля, на крыше которого находилась терраса с безбортным бассейном. – Ваше здоровье, – повторил он и махнул бутылкой в сторону смеющихся гостей далеко внизу, которые, конечно, не замечали, что за ними наблюдают. Большинство гостей отеля сидели на раскладных стульях перед огромным экраном чуть в стороне от бассейна и смотрели новости.
Бен вытащил сотовый, закрыл сообщение, которое напоминало, что память телефона почти заполнена, и написал Дженнифер:
«Но почему ДВА стакана на журнальном столике?»
Сделал последний глоток, прежде чем отослать эсэмэску. Потом Бен закрыл глаза, ощущая ветер на лице. Здесь, наверху, было немного приятнее, хотя и не особо прохладно. Бен чувствовал, как корзина колышется на стальном тросе, и это еще больше лишило его душевного равновесия.
«Ах, Джул».
Парадокс заключался в следующем: с одной стороны, Бен не верил, что его дочь хотела лишить себя жизни. С другой – задавался вопросом, как она вообще так долго выдержала и не пыталась покончить с собой.
Пока ее подруги приводили домой первых кавалеров, ей приходилось потеть на сеансах реабилитации. Пока ее одноклассники танцевали на фестивалях под открытым небом, она слушала равномерное гудение МРТ-аппарата. Бесконечные обследования, тонны медикаментов с инструкциями по применению толщиной с телефонную книгу, две операции, затем мучительные фантомные боли и осознание, что уже никогда не придется нормально ходить. Он восхищался ее силой.
Бен открыл глаза и отогнал от себя ту страшную картину, которая появлялась у него перед глазами, когда он слишком долго думал о дочери.
Головой на земле. Один глаз широко раскрыт.
Он проверил сотовый, увидел, что Дженни еще не ответила, и решил поехать домой, даже если «домой» означало то место, которое ему не принадлежало.
Тобиас Майер, бывший член Fast Forward, предоставил ему на несколько дней свою квартиру в Веддинге, пока сам в качестве осветителя находился на гастролях в Азии с какой-то группой. Тем самым Тоби стоял номером 728 в списке тех, кому Бен был должен, потому что они или помогали ему с наличными, или сдавали угол.
Бен повернулся в сторону телевизионной башни, с восхищением понаблюдал за темным облачным образованием, которое медленно росло на заднем фоне, затем снова перевел взгляд на север, ненадолго задержал дыхание, моргнул. Потом развернулся обратно.
«Что за…»
В студии он узнал, что многих раздражал звук собственного голоса, когда они впервые слышали его в наушниках. Появлялось ощущение чего-то фальшивого, и люди почти стыдились этого чужого звучания, которое так им не подходило. Но это чувство было ничто по сравнению с тем шоком, который Бен только что пережил, когда неожиданно увидел свое собственное лицо. Так крупно, что даже на расстоянии пары сотни метров можно было разглядеть маленькое родимое пятнышко на правой щеке.
«Какого черта?..»
На экране напротив, на крыше отеля, красовался его портрет. С логотипом телеканала в углу и титрами, которые он не мог прочитать.
Бен не сомневался ни секунды, хотя фотография была давнишняя. Его показывали по телевизору. Старый снимок времен Fast Forward, который по каким-то причинам обработали.
Бен подумал о той девушке на парковке.
Его взгляд сам собой упал на часы. Восемь часов восемь минут.
Во рту появился металлический привкус. Сердце заколотилось, как после спринта.
«Что происходит?»
Было и без того непостижимо видеть себя в прайм-тайм на огромном экране перед публикой, но графическое обезображивание своего лица Бен объяснить никак не мог.
Но вот она, восьмерка.
Как у той женщины.
Прямо у него на лбу.
Эдди потребовалось семь минут, чтобы спустить его на землю.
Позже, анализируя свои действия, Бен понял, что отреагировал абсолютно нелогично. Так как у Эдди в кассовой будке не было телевизора, Бен помчался вниз по Фридрихштрассе в сторону Ляйпцигерштрассе. От волнения он думал нерационально, поддался импульсу – желанию разыскать то место, которое считал источником всего непонятного. Там, где он увидел себя. На крыше-террасе роскошного отеля, наискосок от воздушного шара.
Дизайнерская пятизвездочная гостиница носила скромное название «Пульс», о чем прибывающим гостям сообщала табличка у дверей.
Портье в ливрее был как раз занят тем, что раздавал указания двум носильщикам, которые должны были разгрузить подъехавший «бентли», поэтому Бен беспрепятственно прошел в прохладный холл, а оттуда – к лифтам.
Нажал «12» на сенсорном экране, и пахнувший кедром лифт повез его прямо на крышу.
«Зона Spa & Health» – значилось на сдержанно оформленной платиновой табличке. Бен пошел туда, куда указывала пиктограмма бассейна, на звук музыки, смеха и обрывков разговоров, пока не попал на площадку, которую только что рассматривал с высоты птичьего полета.
– Простите, разрешите, секунду, пожалуйста…
Бен протиснулся мимо группы людей, которые, вооружившись бокалами с коктейлями, шампанским и пивом, стояли на краю бассейна, и тщетно пытался найти самого себя. Бассейн, лежаки, экран – все на месте. Только его лицо сменила ведущая новостей, которая как раз перешла к прогнозу погоды:
«…самое позднее завтра утром нас ожидают сильные грозы на юго-востоке…»
Звук сделали тише, почти ничего не было слышно. Гости, необычно молодые для отеля такой ценовой категории, видимо, собрались у бара на аперитив перед ужином и вели оживленные, иногда даже возбужденные разговоры.
Бен слышал резкий женский смех, видел мужчин, которые почти с негодованием мотали головой, улавливал обрывки разговоров, не видя людей, которые произносили слова:
– …вообще, хорошая идея…
– …чепуха… это же невозможно…
– …А если все-таки возможно?
– …безумие!..
– …думаю, он способен на многое, но такое…
– …потерял рассудок?
– …Ах, вы в этом участвовали?
– …что-то принести?
– Простите?
Бен повернулся к совсем юной официантке с азиатскими чертами лица, которая одарила его профессиональной улыбкой и повторила вопрос:
– Я сказала: добрый вечер, меня зовут Ника, могу я вам что-нибудь принести?
– Как? Что? – Бен взглянул на ее пустой поднос и наконец-то сообразил: – Нет, спасибо. Я просто ищу здесь кое-кого.
«Самого себя. Если быть точным».
– То есть да. Подождите. Можно вас спросить?
Ника, которая уже отошла в сторону, снова обернулась к нему. Заученная улыбка была уже не такая уверенная, как до этого, наверное, она ожидала услышать одну из тех глупых фраз для знакомства, которые обычно говорят гости, считающие себя остроумными, а на самом деле просто напившиеся.
– Да, пожалуйста?
– Только что. Что тут показывали?
Она быстро взглянула на экран, где в этот момент шла реклама роликового дезодоранта.
– Сегодня крупный турнир по боксу. Идет прямая трансляция боя тяжеловесов из Лас-Вегаса.
– О’кей, да. Ясно, – сказал Бен, который о боксе не имел понятия и ничего не понял. – А до этого?
– В каком смысле – до этого?
– Ну, только что.
– Новости?
– …но название хорошее: Ночь вне закона…
Бен обернулся к мужчине, который это сказал, – тот был всего в нескольких шагах от Бена; держась за руки, они вместе с женой расположились на лежаках.
– Ночь вне закона? – вырвалось у Бена, но мужчина его не услышал.
Зато услышала Ника:
– Момент…
Бен снова повернулся к ней. Почувствовал, что она рассматривает его, и увидел, как изменилось выражение ее лица.
Она занервничала, и это было даже слышно, потому что она вдруг перешла на берлинский диалект:
– Погодите-ка. Ваше лицо…
Бен непроизвольно схватился за лоб. Там, где на экране была восьмерка.
– Так это вы?
– Кто?
– Ну вы и храбрец, – засмеялась она, но это был нерадостный смех.
Неуверенно она огляделась по сторонам.
– Господи, вам нужно исчезнуть отсюда.
– Но почему? Что все это значит? Что здесь происходит?
Он немного грубо схватил ее за небесно-голубую униформу отеля и тут же пожалел об этом.
– Извините, просто…
– Убирайтесь! Немедленно! – шикнула Ника.
Она стряхнула руку Бена и направилась в том направлении, откуда он пришел.
О проекте
О подписке