Перед фотографией – керамическая ваза с тремя засохшими гвоздиками. Алик заметил взгляд Германа.
– Два месяца тому назад. Почему-то решил сделать ей подарок на день рождения.
Он задумчиво подошел к стеллажу, сдвинул и немного повернул вазу – так, чтобы она оказалась ровно посредине портрета поэтессы – видно было, что он сейчас не здесь, а где-то далеко-далеко.
Сказал, что не заставил бы Германа тащиться в Москву. Но тут такая история… совершенно непонятная история. Его гость – умный человек, Алику хотелось бы узнать, что тот обо всем этом думает.
Герман спросил, может, что-то от Аны?
Алик вытащил цветы из вазы, потрогал сухой листок и рассеянно бросил букет в мусорную корзину. Насупился, прижал пальцем очки к переносице, его и без того румяные щеки стали совершенно пунцовыми, а шелушинки на них выглядели теперь маленькими белыми обрывками старых обоев.
Потом сообщил, что по поводу Аны пока нет ясности. Что хотелось бы все это немного перетереть. В общем, он просит совета Германа или мнения, пусть тот как хочет, так и считает.
Алик предложил гостю опробовать другой вариант коктейля, тоже довольно-таки вкусный, и добавил апельсиновый сок в черную водку, отчего та неожиданно приобрела зеленоватый оттенок.
Пока Герман пил, ветеринар не садился, сосал какую-то таблетку, обдумывая, что скажет.
Затем он поведал, что его соученик по институту присылает из Флориды журнал для русских, Контур называется, и в светской хронике Алику попалась фотография некой Аны Гордон – некой или некоей, как правильно? – вылитая Анастасия Штопорова, знает ли Герман такую? Гость улыбнулся и попросил напомнить, кто это.
– Все смеешься… – заметил Алик. – Сам же первый и заговорил о ней. Только что… Неужели не помнишь? Высокая такая. Мы же вместе кофе пили на выставке.
Контур, воспевающий девушек на котурнах, Контур или Котурны? – а это, между прочим, не что иное, как весточка из небытия.
Герман объяснил, что ему сейчас трудно безошибочно ответить на этот вопрос, возможно, он и помнит, но как-то неотчетливо. Пусть Алик продолжает – так в чем там дело?
Алик рассказал, что Анастасия уехала в Америку несколько лет назад, куда точно, он не знает. Может, эта Гордон и не она, но уж очень похожа. И фигура необычная, угловатая, что ли, один к одному как у Анастасии. Позвонил он Леньке Мелихову. Может, Герман опять скажет, что не слышал о таком? Припоминает, ну и ладушки.
Гость ответил, что одно время неплохо знал Леню, но не думал, что Алик с ним тоже знаком. Алик подтвердил: шапочно, но знаком.
Герман поинтересовался, чем Мелихов занимается: пишет, печатается?
– Сейчас уже не пишет. Когда-то да, писал – об ужасных и жестоких космических монстрах и оборотнях. Может, и сейчас пишет, но не слышал, чтобы публиковался. Преподает что-то связанное с гироскопами. Он в интернете как рыба в воде. Читает, между прочим, только лауреатов Хьюго[1], разыскивает их в подлиннике и читает. В свое время оказывал знаки внимания Анастасии, я это точно знаю, и даже выполнял отдельные поручения. Раз выполнял, значит, нравилось, иначе зачем надо было выполнять? Вот я и говорю ему: «Можешь разыскать эту самую Ану Гордон? Мне кажется, она такая же Гордон, как я, к примеру, Ваня Петров». Ленька, как посмотрел фото, заинтересовался, даже очень заинтересовался и действительно разыскал какую-то Гордон в Майами. Причем не только разыскал, но и созвонился и даже полетел к ней в Америку. Во как! И это действительно оказалась Анастасия. Леня приехал и, представляешь, нашел ее в номере какого-то чернокожего сомелье, оскорбился этим фактом и тут же, не прощаясь, уехал. Вернулся, как я понял, в высшей степени обескураженным.
Такое вот неожиданное стечение обстоятельств времени, места и действия! Как и должно быть в Аристотелевой драматургии!
– Ну и что тебя удивляет? – спросил Герман.
Алик ответил, что не верит он этому, вот в чем дело. Не такая она, эта Анастасия. У нее, конечно, все не как у людей, причуды, заносчивость и тому подобное, но она бы до такого не опустилась. Даже, если бы жизнь заставила. Хотя… Что-то Леня недоговаривает. Не хочет рассказывать, что ли. Типа, ты прав, это была Анастейша Штопорова – и точка. Не понимает Алик этого Мелихова, зачем он тогда резко так в Америку рванул? Может, это вовсе и не Анастасия была и он Алику просто лапшу на уши вешает. Может, и в Америке Леня не был. Чего ему в Америку-то мчаться из-за какой-то Гордон?
Герман задумчиво сообщил, что Леня недавно летал в Америку. На сайте центра Векшина писали: «Наш автор Леонид Мелихов побывал в Америке. Долгожданная встреча с литературными агентами США состоялась, бла-бла. Ежегодная писательская конференция в Нью-Йорке для многих становится серьезным шагом, бла-бла. Невозможно переоценить… Но главное – это, конечно, встреча с литературными агентами, которые ищут талантливых авторов, бла-бла-бла».
– Все-то тебе известно, подожди… – Алик кинулся на кухню и вернулся с пачкой фотографий. – Вот, отсканировал, может, ты и это видел на сайте у твоего Векшина?
В пачке было несколько довольно размытых снимков светской тусовки и пара селфи босоногой молодой женщины с нежной улыбкой хорошо знакомого лица – почему босая, черт побери, в ванной она, что ли? – с черными прямыми волосами и в легком белом платье. Подпись: «Селебрити Майами Ана Гордон». Вылитая Ана Штопорова, ни с кем ее не спутать.
Алик был доволен достигнутым эффектом.
– Ну и что ты скажешь?
– Вроде Ана. То есть, я имею в виду, Штопорова.
Алик хлопнул ладонью по столу.
– Послушай, Герман, это и слепому видно, ясно как апельсин. Леня сразу ее узнал. А потом разыскал по интернету. Конечно, это она. Может, он и видел ее, если не врет. Как бы ты ни оценил эту историю, но одно должен однозначно признать: столько времени прошло – и это первые сведения об Анастасии. Надеюсь, она хотя бы разбогатела, иначе как проживешь во Флориде?
Слишком долгое отсутствие обязательно превращается в эффектное возвращение из небытия.
«Флорида, Анастасия, Леня, селебрити… калейдоскоп имен и названий – коллаж, куда можно добавлять имена, события, факты по вкусу».
– Она, наверное, о Флориде даже и не думала, – Герман сказал это почти искренне.
«Океан, Флорида – вполне в ее духе, и потом эти селфи. Уезжала-то как раз туда. Но где сейчас…» – он недоверчиво посмотрел на фотографии.
– Так-так. Ну и где тогда обретается в настоящий исторический момент наша святая великомученица Анастасия? – допытывался Алик.
– Умерла. Или ку-ку на Канатчиковой даче. Может, и замуж вышла. Просто вышла замуж и утихомирилась. Думаю, она давно уже в Москве, живет где-нибудь рядом, на соседней улице, например.
– Нет, этого просто никак не может быть, – Алик покачал головой. – Я ведь все пешком да пешком. Не люблю транспорт. И кручусь как раз в тех местах, где Анастасия раньше жила, где работала. Прохожу мимо ресторанов и кафе, которые она любила. Я наблюдательный, смотрю, кто в такси садится, кто из машины выходит. Если б вернулась, обязательно ее встретил бы. Два года хожу по улицам и думаю, как бы не проглядеть кое-кого. Вот увижу на улице дылду с непокрытой головой и стремительной походкой, невольно задаю сам себе сакраментальный вопрос. Да нет, будь она в Москве, я бы знал, точняк знал бы. Встретились бы. Или кто-нибудь сказал. Миша Векшин знал бы, Оралов с Конвента аниматоров или Балхашский тоже знали бы, они всегда в курсе. Кто-нибудь из сценаристов или писателей… Так что нет ее в Москве, это точно.
Отсутствие присутствия невозможно не заметить! Ветеринары тоже бывают мыслителями…
Он взглянул в лицо Германа, словно спрашивая: «Ты меня еще слушаешь?»
– Тебе кажется, я немного того? – спросил Алик после некоторой паузы.
– Не знал я, что ты ее так сильно любишь, – ответил Герман и тут же пожалел об этом. Алик смутился, собрал и засунул фотографии в ящик стола. Гость нарочито взглянул на часы, но хозяин буквально вцепился в его рукав.
– Постой, выслушай меня. Многие не испытали в жизни настоящей любви и даже не представляют, насколько их обокрали (интересно, о ком он говорит, о мужчинах или о женщинах?). По закону равновесия природа компенсировала им это карьерой, другими мужчинами (все-таки о женщинах!), еще чем-то… Но любовь – особый дар, доступный немногим, доступный только избранным. Вы всё поставили на одну доску: желание, влюбленность, привязанность и любовь, полагая, что между ними нет никакой разницы. Можете думать и дальше в этом направлении.
После некоторой паузы Алик продолжил:
– «Застал ее в номере чернокожего сомелье!» Сволочь этот твой Мелихов! Ну никак не может этого быть. Наверное, я действительно любил ее. Не то чтобы хотел с ней… Думал о ней, но не в таком смысле. Честное слово. Нельзя сказать, что я вообще об этом не думаю. Чем дальше, тем больше подобные дела у меня на уме крутятся. Когда был мальчишкой, меня это, кстати, занимало гораздо меньше. А теперь думаю и думаю, причем именно о всяком таком. И самым доскональным образом.
Ужас какой-то. Чем старше, тем в большей степени. И это постоянно давит на мозги, давит и давит.
Анастасия, Настя, наст, на который ступаешь, рискуя оступиться и утонуть…
– Ну и как ты выходишь из положения? В прессе появляются сообщения, что какой-то старик приставал к малолетке, другой показывал свое хозяйство прохожим… Думаю, это как раз от таких мыслей – берегись, Алик!
– Все шутишь… Я в порядке, Герман, со мной ничего такого не случится. Не может случиться. Потому что есть Омина, мигрантка из Ургенча. Мой лаборант, приходит растворы готовить. Да нет, совсем даже не красотка. Но зато чистенькая, аккуратная. И уважительная при этом. Она меня понимает, входит, так сказать, в мое положение. Я называю ее Оной. Она!
«Эта – Она, та – Ана, – подумал Герман. – Везде Алик именно ее, Анастасию, ищет!»
– Извини, что заговорил об этом. Правду говорят: малознакомому человеку легче открыться, рассказать о сокровенном, о чем стыдно говорить с друзьями или родственниками. А душу, знаешь ли, хочется все-таки облегчить, – продолжил Алик.
Он налил себе черной водки и, не добавляя сока, залпом выпил.
– Поверь мне, Герман, я на Анастасию никогда не смотрел в таком смысле. Любовь может обойтись и без интимных отношений. Просто любишь человека и готов бесконечно отдавать ему самого себя. Он тебе близок, живет в твоем сердце, а при этом – вроде как посторонний. Не знаю, поймешь ли ты, просто поверь, что такое возможно. Поверь – и все.
Вера – продукт скоропортящийся, неверие плодотворнее и практичней…
Герману надоело слушать откровения Алика. Он поднялся и вышел в туалет, но до уборной добрался не сразу Ошибся дверью и оказался в помещении, которое, скорее всего, было кухней. Плита, небольшой пластиковый стол, полки с кастрюлями и муфельная печь. Зачем здесь муфельная печь, что этому ветеринару требуется нагревать до тысячи градусов?
Он мысленно извинился перед хозяином за свой промах и собирался уже уходить, но что-то необычное привлекло его внимание. Справа на полке – довольно выразительные женские скульптуры со смазанными лицами, раздетые, некоторые – в черном кружевном белье. Впалые щеки, прикрытые веки, нечеткая линия нежного рта. Кого-то ему напоминали эти почти живые куклы. И фигура – лебединая шея, красивые ключицы, плоский живот, длинные руки и ноги, выразительные пальцы. Одна модель, одно лицо, один силуэт. И все в разных позах. Позах пронзительного желания. Выгнутая, напряженная спина, раздвинутые бедра, опущенные веки. На спине, на боку, на коленях с прижатым к полу лицом. Фантастически проработанная пластика устья, лобка. Да, в знании анатомии ваятелю не откажешь. Как неторопливо и сладострастно отрабатывал он эту пластику, добавлял, исправлял, совершенствовал. Он так это видит, самопальный сексолог, замаскированный социопат, этим он грезит, этим заполняет свою жизнь, мерзавец, тешит больное воображение, эксгибиционист хренов. Типа: «Я все знаю про это, пжалте ко мне на консультацию, не волнуйтесь, я все объясню!» Почему мужики, которые сами не могут получить удовлетворения и женщине ничего дать не могут, подвизаются консультантами-сексологами? Делают важный вид, расспрашивают, советуют, объясняют. Слепые поводыри слепых!
Эротика – комиссионка для незатейливых холостяков и маньяков.
«Вот так так… Следует, однако, признаться, – несколько отстраненно размышлял Герман, – скульптуры исполнены мастерски. Тонированный фарфор… Идеальная имитация светящейся кожи, бледно-розовых рта и сосков, разноцветных камешков объемного лака ногтей, перепутья жизненных обстоятельств, средоточий желаний. Волосы, брови, ресницы – все как у живого человека. И как ему удалось? Оторопь берет – полное ощущение, что перед тобой живая женщина, только маленькая. Похоже на тот фильм, где героя соблазняла крошечная уродка. Б-р-р-р!»
Натурщицы во все времена были не только моделями, но и предметом вожделения художников.
Вспомнилась огромная московская выставка. Милая девушка с детским лицом, Катя, кажется, пела рэп и запросто выдавала замечательные рифмы, вроде «двойной лояльности – вдвоем рояль нести» или «инопланетянин – и на план не тянет».
Катя явно понравилась «Стренджеру Бездны». Однако потом произошла непонятная сцена. Участники выставки обернулись на дикий вопль Алика, увидели, как он внезапно вскочил и схватил Катю за горло. Девушка испугалась, побледнела, на пол посыпались цветные стекляшки порванного ожерелья. «Сама виновата, не надо было меня провоцировать», – объяснил он окружающим и как ни в чем не бывало вернулся к своему столу. Потирая придавленную шею, Катя собирала, словно осколки своей жизни, рассыпавшуюся бижутерию. «Ты что творишь, ветеринар хренов, совсем на голову больной?» – спросил художник Потаповский.
Алик же прошептал ему: «Я убью вас, Дмитрий Владимирович, вы даже не заметите, как я вас убью. Потому что я смертник, и терять мне нечего. Подавайте в суд, если хотите, и живые позавидуют мертвым! До встречи в аду». «Сделай милость, дурачок, я не против», – добродушно отшутился Потаповский.
Сотрудники и посетители Продюсерского центра не раз становились свидетелями эпатажного поведения Алика. Тем не менее временами он бывал довольно рассудительным и серьезным. Хорошо ориентировался в медицине и биологии, неплохо разбирался в литературе и кинематографе.
Герман еще раз прокрутил в голове тот скандальный эпизод на выставке.
«Как чувствовал: не надо было встречаться с ветеринаром. Зашел узнать об общей знакомой, а он погрузил меня, словно муху в варенье, в проблемы своего либидо. Это же Ана, моя Ана, а тут какой-то, с позволения сказать, „сексолог“ мусолит ее потными руками, кисточкой гладит, бесконечно касается вожделенных мест. Мразь какая.
Так устроен мир – все видимость: не знаешь – вроде и нет этого, нет и все. А сейчас тебе сказали: она, скорей всего, во Флориде. Может, ее даже видел кто-то из знакомых, тот же Ленька, например. Сказали, и точка. Ты уже знаешь, это произошло. И твоя жизнь мгновенно изменилась».
Когда Герман вернулся в комнату, где Алик тихо допивал очередной бокал черной водки, в дверь позвонили. Пришла озабоченная пара, мужчина и женщина, обоим лет сорок с небольшим. «Все, похоже, разрешится наилучшим образом, – подумал Герман. – Теперь самое подходящее время покинуть эту юдоль печали».
Алик попросил посетителей минутку подождать, пока он проводит старого друга. Возле двери он еще раз схватил Германа за руку и спросил, верит ли тот ему.
Герман уточнил вопрос: что Алик не думал о ней в плане интимных дел?
Нет, Алика интересовало, верит ли Герман, что Анастасия сейчас во Флориде.
Герман мучительно вспоминал, при чем здесь Флорида? Мысли почему-то путались, голова немного кружилась. Он ответил, что им обоим, в конце концов, сейчас предельно ясно, что ее нет в Москве. Ее с ними нет.
Открывая дверь, хозяин вздохнул и ответил гостю, что тот, как всегда, прав. Ее нет в Москве, и этим, пожалуй, все сказано.
Герман вышел на улицу. Дождь закончился. Ветерок рябил синие лужицы на асфальте и задорно шелестел листьями деревьев.
«Хорошая погода. Стоит ли вызывать такси? До Националя рукой подать, можно и прогуляться. Есть о чем подумать, Герман Владимирович. Опять на горизонте твоей жизни появляется Анастейша».
О проекте
О подписке