Я искал воду. Решительность нарастала во мне. Итак, я недалеко от Тредфорда, недалеко от Регала. Я ощутил внезапное желание подготовиться к встрече с ним. Сегодня я найду комнату в трактире, в котором есть баня, вымоюсь и побреюсь. Пусть он посмотрит на меня, на мои шрамы и пусть знает, кто убил его. А потом? Если я доживу до какого-нибудь «потом» и если кто-нибудь узнает меня в лицо – что ж, так тому и быть. Пусть по всем герцогствам разнесется весть, что Фитц восстал из могилы, чтобы стать орудием истинного королевского правосудия для мнимого короля.
Укрепившись в этом решении, я прошел мимо первых двух трактиров, которые мне попались. Из одного доносились крики, свидетельствующие либо о драке, либо о бурном взрыве дружеских чувств; в любом случае вряд ли я там высплюсь. У второго было покосившееся крыльцо, а дверь криво висела на петлях. Я решил, что постели здесь не лучше. И выбрал тот, на котором была вывеска с изображением котла и горел ночной факел, указывавший путникам дорогу в темноте.
Как и большинство самых крупных строений в Поме, трактир был сложен из речного камня и известняка. В конце комнаты находился большой очаг, где на медленном огне аппетитно булькал котел с рагу. Несмотря на недавний ужин, его запах показался мне очень соблазнительным. В большой комнате было тихо, основную часть провизии отправили на свадебный пир. Трактирщик казался обыкновенным дружелюбным человеком, но нахмурился при виде меня. Чтобы успокоить его, я сразу положил на стол перед ним серебряную монету.
– Мне бы хотелось остановиться здесь на ночь, – сказал я трактирщику.
Он с сомнением оглядел меня.
– Только если ты сперва вымоешься, – твердо ответил он.
Я улыбнулся ему:
– С этим никаких проблем, добрый господин. А еще я выстираю свою одежду. Не бойся, что я принесу в постель блох.
Он неохотно кивнул и послал парнишку в кухню за горячей водой.
– Ты, значит, проделал долгий путь? – спросил он, чтобы завязать разговор, показывая мне дорогу в баню.
– Долгий путь, и уйма неприятностей. Но меня ждет работа в Тредфорде, и мне хотелось бы выглядеть получше, когда я приду туда. – При последних словах я улыбнулся, радуясь тому, что сказал чистую правду.
– О, работа ждет? Тогда понятно, понятно… Лучше быть чистым и отдохнувшим. Вот в углу горшок с мылом, и не стесняйся – бери, сколько нужно.
Прежде чем он ушел, я попросил разрешения воспользоваться бритвой, потому что гордостью этой бани было зеркало. Хозяин был рад выполнить мою просьбу. Мальчик принес мне бритву и первое ведро горячей воды. К тому времени, когда он закончил наполнять ванну, я уже срезал бóльшую часть своей бороды и ее можно было брить. Мальчик предложил за медяк выстирать мою одежду, и я очень обрадовался этому предложению. Он взял ее, сморщившись, и я понял, что от меня пахло гораздо хуже, чем я подозревал. По-видимому, сказался переход через болото.
Я долго отмокал в горячей ванне, куда налил жидкого мыла из горшка, и энергично тер себя мочалкой, прежде чем ополоснуться свежей водой. Пришлось дважды вымыть голову, чтобы пена стала белой, а не серой. Вода, оставшаяся в ванне, выглядела хуже, чем мутная речная. Я старался бриться медленно и порезался только дважды. Пригладив волосы и завязав их в хвост воина, я снова посмотрел в зеркало и обнаружил в нем лицо, которое едва узнал. Прошло много месяцев с тех пор, как я в последний раз видел себя в маленьком зеркальце Баррича. Лицо, которое смотрело на меня сейчас, было более худым, чем я ожидал, и выдающиеся скулы напоминали скулы Чивэла на портрете в Большом зале. Белая прядь волос надо лбом старила меня и напоминала о схватке с росомахой. Мой лоб и скулы потемнели от солнца, но там, где росла борода, лицо осталось бледным, так что нижняя часть шрама на щеке выглядела гораздо хуже верхней. На той части груди, которую я видел, сильнее, чем раньше, выдавались ребра. Мышцы тоже были, но жира не хватило бы даже на то, чтобы смазать сковородку, как сказала бы повариха Сара. Непрерывные путешествия и почти чисто мясная диета оставили свои следы.
С невеселой улыбкой я отвернулся от зеркала. Боязнь быть узнанным внезапно улетучилась. Я сам едва узнал себя.
Я переоделся в зимнюю одежду, чтобы подняться наверх, в свою комнату. Мальчик заверил меня, что он повесит мокрую рубашку и штаны у очага и утром вернет их сухими. Он проводил меня в мою комнату, пожелал спокойной ночи и оставил свечу.
В комнате почти не было мебели, но она выглядела достаточно чистой. В ней стояли четыре кровати, однако в эту ночь я был единственным постояльцем, за что был очень благодарен судьбе. Одно окно было открыто настежь, ни ставен, ни занавесок. Холодный ночной ветер с реки задувал в комнату. Я постоял некоторое время, глядя в темноту. Выше по реке горели огни Тредфорда. Это был большой город. Огни отмечали даже дорогу между Помом и Тредфордом. Очевидно, я находился в обжитых местах.
Это к лучшему, что я путешествую один, сказал я себе твердо и оттолкнул боль потери, которая теперь приходила при мысли о Ночном Волке. Свой узел с пожитками я запихнул под кровать. Одеяла на кровати были грубыми, но пахли свежестью, так же как и набитый соломой матрас. После нескольких месяцев сна на земле постель показалась мне почти такой же мягкой, как перина в Оленьем замке. Я задул свечу и лег, ожидая, что немедленно засну.
Но вскоре обнаружил, что лежу, глядя в темный потолок. Где-то далеко раздавались приглушенные расстоянием звуки праздника. Ближе слышались незнакомые теперь шорохи и трески здания и шаги в других комнатах трактира. Эти звуки настораживали меня сильнее, чем шум ветра, реки и деревьев, возле которых я спал раньше. Я боялся собственного племени больше, чем всех опасностей дикого мира.
Я подумал о Ночном Волке и о том, что же он делает этим вечером. Я попытался дотянуться до него, потом остановил себя. Завтра я пойду в Тредфорд, чтобы сделать то, в чем он мне не может помочь. Более того, теперь я нахожусь в таком месте, куда он все равно не может добраться. Если завтра все кончится хорошо, я отправлюсь в горы искать Верити. Тогда можно будет надеяться на то, что Ночной Волк вспомнит обо мне и придет. Но если я умру, лучше ему остаться там, где он есть, чтобы присоединиться к сородичам и жить собственной жизнью.
Прийти к такому заключению и убедиться в его правильности было нетрудно. Значительно труднее оказалось заставить себя следовать принятому решению. Зря я потратился на эту комнату. Если бы я провел ночь в пути, то отдохнул бы лучше. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким одиноким. Даже в подземелье Регала, перед лицом близкой смерти, я мог поговорить со своим волком. Но этой ночью я был один, замышлял убийство, которое даже не мог спланировать, и боялся, что Регала будет защищать круг Силы. Я не имел ни малейшего представления, насколько возросло мастерство учеников Галена за прошедшее время. Последняя мысль вызывала у меня озноб и дурноту, несмотря на то что стояла теплая летняя ночь. Я был твердо уверен в решении убить Регала, однако порой сомневался, что мое покушение увенчается успехом. С тех пор как я остался один, я вел себя не слишком умно. Ничего, завтра я все сделаю так, что Чейд сможет мною гордиться.
Стоило мне задуматься о круге Силы, я чувствовал тошнотворную уверенность в том, что выдал им свои планы. Пришел я сюда по собственной воле или это Уилл исподволь убедил меня, что мне следует броситься прямо в его объятия? Уилл прекрасно владеет Силой. Его прикосновения так коварны и вкрадчивы, что заметить их очень трудно. Внезапно мне захотелось потянуться Силой наружу, чтобы засечь его наблюдение. Потом я вдруг совершенно отчетливо понял, что это желание внушено мне Уиллом, вынуждавшим меня открыть ему свое сознание. Мои мысли носились по этому замкнутому кругу, и в конце концов я почти убедил себя, будто чувствую удовлетворение, с которым Уилл наблюдает за моими метаниями.
После полуночи я неожиданно заснул. Выбросив из головы все терзания, я ринулся в сон, как ныряльщик, вознамерившийся измерить самые темные глубины. Слишком поздно я понял, к чему это ведет. Я бы сопротивлялся, если бы мог вспомнить как. Но теперь вокруг меня появились гобелены и трофеи, украшавшие Большой зал Замка-на-Песке, родовой крепости герцогов Бернса.
Огромные деревянные двери, распахнутые настежь, были пробиты тараном, который, выполнив свою ужасную работу, теперь валялся на пороге. Дым вился над знаменами и вымпелами прошлых побед. Повсюду лежали тела – бойцы Бернса пытались удержать поток пиратов, хлынувший в распахнутые дубовые створки дверей. В нескольких шагах от груды трупов все еще держался маленький, постоянно редеющий отряд защитников. В гуще битвы, рядом с младшими дочерьми, Целерити и Фейт, сражался герцог Браунди. У девушек были мечи, и они тщетно пытались защитить отца от натиска врагов. Обе сражались с мастерством и яростью, которых я не мог бы в них предположить. Они казались парой ястребов. Их лица были обрамлены короткими гладкими темными волосами, синие глаза прищурены в гримасе отвращения и ненависти. Браунди отказывался отступить под свирепым напором пиратов. Залитый чужой кровью, он стоял, широко расставив ноги, и размахивал боевым топором. На полу перед ним лежало тело его старшей дочери и наследницы. Меч прошел между ее плечом и шеей, разрубив ключицу и пронзив грудь. Она была мертва, но Браунди не отступал от ее тела. Слезы смешивались с кровью на его щеках. Грудь герцога вздымалась, как мехи, под распоротой рубахой. Он отбивался от двух пиратов, вооруженных мечами. Один из них был молодой человек, который не думал ни о чем, кроме как нанести Браунди смертельный удар. Второй, напротив, был хитер. Он выжидал, почти не вмешиваясь в схватку. Его длинный меч готов был ударить, как только натиск его товарища заставит герцога открыться.
Я понял все это за долю секунды, как понял и то, что Браунди долго не продержится. Он уже был не так ловок, и сжимавшие топор руки слабели с каждой секундой. Каждый вдох был пыткой для его пересохшего горла. Он был старым человеком и знал, что, даже если ему и дочерям удастся уцелеть в этой битве, Бернс все равно будет захвачен пиратами. Сердце мое разрывалось при виде его отчаяния, но он все-таки сделал один невозможный шаг вперед и опустил свой топор, покончив с молодым человеком. В то мгновение, когда его топор погрузился в грудь врага, второй пират шагнул вперед, воспользовавшись секундной заминкой, и вонзил меч в грудь Браунди. Вслед за умирающим врагом старик упал на пол, на окровавленные ступени своего замка.
Целерити, занятая собственным противником, резко повернулась, услышав крик отчаяния сестры. Пират, с которым она сражалась, воспользовался представившейся возможностью. Его тяжелый меч ударил по ее легкому клинку и выбил оружие из рук девушки. Она попятилась от свирепо-восторженной улыбки пирата, отвернулась от собственной смерти – и как раз успела увидеть, как убийца ее отца схватил Браунди за волосы, собираясь отрезать его голову в качестве трофея.
Я не мог этого вынести.
Я протянул руку за выпавшим у Браунди топором и схватил его скользкую от крови рукоять, как будто это была рука старого друга. Топор казался странно тяжелым, но я взмахнул им и отбил удар пирата с такой силой, что собственный меч ударил его в лицо. Баррич мог бы гордиться мной. Я слегка содрогнулся, услышав, как затрещали кости лица моего врага. Но времени на раздумья не было. Я прыгнул вперед и отсек руку человеку, собиравшемуся отрубить голову моего отца. Топор зазвенел о каменные плиты пола, и я вздрогнул от отдачи. Кровь брызнула на меня, когда меч Фейт ударил по руке ее противника ниже локтя. Пират возвышался надо мной, так что я перекувырнулся через голову и, вскочив на ноги, вспорол ему живот топором. Островитянин уронил оружие и повалился на пол, скорчившись и пытаясь рукой удержать свои внутренности.
На миг битва приостановилась вокруг нас, все замерли. Фейт смотрела на меня с удивлением, которое быстро сменилось триумфом и невыносимой болью.
– Мы не можем позволить им забрать тела, – заявила она внезапно и вскинула голову. Ее короткие волосы разлетелись, как грива боевого жеребца. – Солдаты Бернса, ко мне! – воскликнула она, и нельзя было не подчиниться ее приказу.
Я взглянул на Фейт, но перед глазами у меня все плыло и двоилось. Я смутно слышал, как Целерити говорит старшей сестре:
– Многие лета герцогине Бернса!
Я заметил, какими взглядами они при этом обменялись. Ни одна из дочерей герцога не надеялась пережить этот день. Потом кучка воинов Бернса вырвалась из битвы, чтобы присоединиться к ним.
– Мой отец и моя сестра. Унесите их тела! – приказала Фейт двоим из них. – Остальные ко мне.
Целерити с удивлением посмотрела на тяжелый топор в своих руках и нагнулась, чтобы поднять привычный легкий клинок.
– Туда, мы нужны там! – крикнула Фейт, и Целерити побежала вслед за ней, чтобы прикрыть отступление.
Я смотрел, как уходит Целерити, женщина, которую я не любил, но которую всегда буду уважать. Всем сердцем я хотел отправиться вслед за ней, но не мог удержать перед глазами эту сцену. Все стало темным и смутным. Кто-то схватил меня.
Это было глупо.
В голосе, который раздался в моем сознании, звучало удовлетворение. Уилл, в отчаянии подумал я, и сердце мое упало.
Нет. Но вполне мог бы быть и он. Ты становишься беспечным и забываешь о защите, Фитц. Этого ты себе позволить не можешь. Как бы они нас ни звали, ты обязан соблюдать осторожность. Верити толкнул меня, и я снова ощутил собственную плоть.
– Но вы же это делаете, – возразил я и услышал только слабый звук собственного голоса.
Я открыл глаза. За единственным окном было темно. Может быть, прошли мгновения, может быть – часы, я не знал, но был безмерно благодарен судьбе за то, что у меня еще есть время для сна, потому что от усталости не мог пошевелить и пальцем.
Проснувшись следующим утром, я не сразу понял, где нахожусь. Я очень давно не просыпался в постели, и даже запах собственного чистого тела показался мне незнакомым. Я заставил себя сфокусировать взгляд на сучках в потолочной балке. Через некоторое время все встало на свои места: я в трактире, недалеко от Тредфорда – и Регала. Почти в ту же секунду я вспомнил о гибели герцога Браунди, и сердце бешено заколотилось в груди. Я зажмурился, защищаясь от воспоминания об этой битве, и голова у меня тут же запульсировала от боли. На мгновение меня охватила злость на Регала: это он был во всем виноват, это он был причиной трагедии, разбившей мое сердце и оставившей меня дрожащим и ослабевшим. Я надеялся этим утром проснуться сильным, отдохнувшим и готовым убивать, а проснулся настолько разбитым, что едва мог повернуться на другой бок.
О проекте
О подписке