Наступила осень. Пираты прилагали все усилия, чтобы завоевать как можно больше городов и поселков на побережье герцогства Бернс до прихода зимних штормов. Морские разбойники знали, что, как только будут захвачены основные порты Бернса, они смогут с легкостью атаковать всю береговую линию Шести Герцогств. Так что хотя в это лето их корабли доходили до самого герцогства Шокс, когда подошла пора зимних штормов, они сосредоточили силы на том, чтобы полностью покорить побережье Бернса.
Их тактика была необычна. Они не просто захватывали города или покоряли людей, а были нацелены исключительно на уничтожение. Захваченные города они сжигали, людей, которые не успевали убежать, убивали или «перековывали». Очень немногих оставляли в живых для забавы или в качестве рабочих. С пленниками обращались хуже, чем с животными, и «перековывали», как только они становились бесполезны. Пираты ставили собственные грубые укрепления, пренебрегая возможностью использовать уже готовые здания. Они не строили постоянных лагерей, а просто оставляли гарнизоны в лучших портах, чтобы быть уверенными, что их не отобьют защитники побережья.
Хотя Шокс и Риппон по возможности помогали Бернсу, у них были собственные берега, которые нужно было защищать, и почти не было свободных ресурсов. Герцогство Бакк барахталось как могло. Лорд Брайт запоздало понял, как Бакк полагался на свои истощающиеся ресурсы, но счел, что уже слишком поздно что-то менять. Он бросил людей и деньги на укрепление Оленьего замка. Так что Бакк остался под защитой своих жителей и нерегулярных войск, преданных леди Пейшенс. Бернс не ожидал от этих формирований никакой помощи, но благодарно принимал все, что приходило под знаком плюща.
Герцог Браунди из Бернса, уже почти старик, встретил вызов пиратов сталью, такой же холодно-серой, как его седина. Его решимость не знала границ. Он не боялся лишиться всего состояния и рисковал жизнями собственных родных в отчаянных попытках оградить свое герцогство от посягательств пиратов. Он погиб в бою, сражаясь за родной Замок-на-Песке. Но ни его смерть, ни падение замка не заставили его дочерей отказаться от сопротивления.
Моя рубашка, пролежав столько времени свернутой в тюке, приобрела совершенно непотребный вид. Я все равно натянул ее, поморщившись от запаха плесени. Она немного пахла дымом, но плесенью гораздо сильнее. Я убедил себя, что этот запах быстро выветрится на открытом воздухе. Я сделал все, что мог, с прической и бородой – то есть завязал волосы в хвост и как следует расчесал бороду пальцами. Борода меня раздражала, но еще больше мне не нравилось бриться каждый день. Я быстро вымылся и оставил берег реки, направившись к городским огням. На этот раз я решил подготовиться получше. Меня зовут Джори, решил я. Я солдат и умею обращаться с лошадьми и пером. Пираты сожгли мой дом. Сейчас я направляюсь в Тредфорд, чтобы начать там новую жизнь. Эту роль я сыграю вполне убедительно.
Когда совсем стемнело, в городе у реки стали зажигаться новые огни, и я понял, насколько сильно ошибался относительно его размеров. Город был довольно велик. Я почувствовал некоторую тревогу, но убедил себя, что гораздо быстрее будет пройти через город, чем обходить его. В отсутствие Ночного Волка у меня не было никакой причины добавлять лишние мили к моему пути. Я поднял голову и ровным шагом пошел к огням.
Город оказался гораздо более оживленным, чем большинство мест, в которых я побывал, становились после наступления темноты. На улицах витал дух праздника. Множество людей направлялось к центру города, и, подойдя ближе, я увидел факелы, толпу в ярких одеждах и музыкантов. Двери трактиров были украшены цветами. Я подошел к ярко освещенной рыночной площади. Играла музыка, многие танцевали. В стороне стояли бочки вина и столы с наваленными на них хлебом и фруктами. При виде еды у меня потекли слюнки. Аромат хлеба был невероятно аппетитным, особенно для человека, который долгое время обходился без печева.
Я держался с краю, прислушиваясь к разговорам. Вскоре я понял, что городской голова играет сегодня свадьбу и по этому поводу устраивает пиршество и танцы. Я решил, что городской голова – это какой-то титул, принятый в Фарроу, и что конкретно этого голову народ очень уважает за редкостную щедрость. Пожилая женщина, заметив меня, подошла и сунула мне в руку три медяка.
– Иди к столам и поешь, молодой человек, – сказала она мне. – Голова Логис хочет, чтобы в ночь его свадьбы все праздновали вместе с ним. Еда бесплатная. Иди, не стесняйся. – Она ободряюще похлопала меня по плечу, для чего ей пришлось встать на цыпочки.
Я вспыхнул, устыдившись того, что меня приняли за нищего, но подумал, что лучше не разубеждать ее. Если эта женщина так обо мне подумала, значит я выгляжу как нищий и надо вести себя соответственно. Тем не менее, опустив три медяка в свой кошелек, я почувствовал себя виноватым, как будто выманил их обманом. Я сделал так, как сказала мне старуха: пошел к столам, чтобы присоединиться к тем, кто закусывал хлебом, фруктами и мясом.
Несколько молодых женщин обслуживали столы, и одна из них наполнила для меня поднос, поспешно передав его через стол, как будто не желая иметь со мной никакого дела. Я поблагодарил девушку, вызвав сдавленное хихиканье среди ее друзей. Она выглядела такой обиженной, как будто я назвал ее шлюхой, и я быстро ретировался. Я нашел место у стола, где можно было сесть, и заметил, что никто не садится рядом со мной. Мальчик, расставлявший кружки и наполнявший их элем, дал мне одну и оказался достаточно любопытным, чтобы поинтересоваться, откуда я взялся. Я сказал ему только, что иду вверх по реке в поисках работы, и спросил, не слышал ли он о каком-нибудь месте для меня.
– О, тебе нужна ярмарка наемных рабочих в Тредфорде, вверх по реке, – по-свойски сказал он мне. – Это меньше дня ходьбы. Можешь найти работу по уборке урожая в это время года. Ну а если нет, всегда остается стройка Королевского Круга. Они наймут кого угодно, лишь бы человек мог поднять камень и работать лопатой.
– Большой Королевский Круг? – переспросил я.
Мальчик, склонив голову, посмотрел на меня:
– Чтобы все были свидетелями исполнения королевского правосудия.
Потом его кто-то позвал, и я остался один, есть и думать.
«Они наймут кого угодно». Итак, я выгляжу совершенно сбившимся с пути и очень странным. Что ж, тут уж ничего не поделаешь. Еда была невероятно вкусная. Я почти забыл аромат хорошего пшеничного хлеба. То, как он смешивался с запахом мясной подливы, внезапно напомнило мне щедрую кухню поварихи Сары. Где-то вверх по реке, в Тредфорде, она, наверное, замешивает сейчас тесто для пирожных или пробует жареное мясо, прежде чем положить его в один из своих огромных черных котлов, закрыть тяжелой крышкой и оставить на всю ночь медленно тушиться на углях. А в конюшнях Регала Хендс совершает последний ночной обход, как это делал в Оленьем замке Баррич, проверяя, у каждого ли животного есть чистая свежая вода и надежно ли заперты стойла. Дюжина других конюших из Оленьего замка тоже наверняка будут там. Лица и сердца их прекрасно известны мне по годам, проведенным под началом Баррича в его конюшнях. И домашние слуги тоже. Регал забрал их с собой из Бакка. Мастерица Хести, вероятно, здесь, и Брант, и Ловден…
Волна одиночества внезапно захлестнула меня. Было бы так хорошо оказаться рядом с ними, облокотиться на стол и послушать бесконечные сплетни поварихи Сары или полежать на сеновале с Хендсом, делая вид, что веришь его россказням о том, скольких женщин он затащил к себе в постель с тех пор, как мы разговаривали в последний раз. Я попытался вообразить реакцию мастерицы Хести на мой нынешний костюм и обнаружил, что улыбаюсь ее возмущению.
Мои мечты были прерваны человеком, выкрикивающим отвратительные непристойности. Ни один самый пьяный матрос, которого я знал, не оскорбил бы так свадебную трапезу. Но только я повернул голову на звук, и все разговоры вокруг резко смолкли. Я смотрел на то, чего не заметил раньше.
На другой стороне площади стояла упряжка лошадей и телега. На ней была зарешеченная клетка, а в клетке трое «перекованных». Я не мог разглядеть почти ничего, кроме того, что их было трое. Мой Дар совершенно не чувствовал их. Женщина, управлявшая лошадьми, шла к клетке с дубиной в руках. Она громко постучала по решетке, приказывая пленникам заткнуться, а потом резко повернулась к двум молодым людям, отиравшимся у телеги.
– А вы оставьте их в покое, деревенщина, – бранилась она. – Они для Королевского Круга и для правосудия и милостей, которые найдут там. Но до того дня не трожьте их, понятно вам? Лили! Лили! Принеси сюда кости от жаркого и дай этим тварям. А вы держитесь от них подальше, я вам говорю! Не дразните их!
Молодые люди, смеясь, подняли руки и отступили от ее угрожающей дубинки.
– Не вижу, почему бы нам сперва не повеселиться с ними, – возразил тот, что повыше. – Я слышал, что вниз по течению, в Рансфорде, строят собственный круг правосудия.
Второй парень устроил целое представление, перекатывая мышцы на плечах.
– Да я сам гожусь для Королевского Круга!
– Как чемпион или как пленник? – крикнул кто-то насмешливо, и оба молодых человека засмеялись, а высокий грубовато подтолкнул своего товарища.
Я оставался на месте. Отвратительное подозрение поднималось во мне. Королевский Круг. «Перекованные» и чемпионы. Я вспомнил, как жадно Регал наблюдал за моим избиением, когда меня окружали его люди. Я онемел, когда женщина по имени Лили подошла к телеге и швырнула полную тарелку мясных костей сидевшим в клетке пленникам. Они жадно набросились на еду, огрызаясь друг на друга, и каждый пытался захватить побольше лакомства. Довольно много народа толпилось вокруг телеги, тыкая в «перекованных» пальцами и смеясь. Я стоял и молчал. Мне было физически плохо от горя и гнева. Неужели они не понимают, что это «перекованные»? Они не преступники. Это мужья и сыновья, рыбаки и фермеры Шести Герцогств, чья единственная вина в том, что их захватили пираты красных кораблей.
Я не считал, сколько «перекованных» убил. Они были отвратительны, это правда, но такое же отвращение я испытывал, когда видел сгнившую от гангрены ногу или собаку, настолько замученную чесоткой, что ее уже нельзя спасти. Убийство «перекованных» не имело ничего общего с ненавистью, наказанием или правосудием. Одна только смерть могла помочь им, и их следовало убить как можно быстрее, из милосердия к семьям, которые любили их. Эти же молодые люди говорили так, как будто из убийства собираются сделать что-то вроде спорта. Я уставился на клетку, меня тошнило.
Я снова медленно сел. На моем подносе еще оставалась еда, но аппетит пропал. Здравый смысл говорил мне, что следует хорошенько поесть, раз уж мне подвернулся такой случай. Мгновение я только смотрел на еду. Потом заставил себя взять новый кусок.
Когда я поднял глаза, то обнаружил, что те двое молодых людей уставились на меня. На мгновение я встретил их взгляды, потом вспомнил, кем должен быть, и быстро опустил глаза. По-видимому, моя внешность их очень позабавила, потому что они подошли, покачиваясь, и сели, один напротив меня, другой совсем рядом со мной. Он вовсю веселился, сморщив нос и прикрыв рот, к восторгу своего товарища. Я пожелал им обоим доброго вечера.
– Ну что ж, может, и тебе доброго вечера. Долгонько у тебя не было такой еды, а, нищий? – спросил тот, кто сидел напротив меня, здоровенный парень с льняными волосами и массой веснушек на лице.
– Это верно, и спасибо городскому голове за его щедрость, – сказал я кротко.
Мне хотелось побыстрее выпутаться из этой истории.
– Так. И что же привело тебя в Пом? – поинтересовался второй. Он был выше, чем его ленивый приятель, и более мускулист.
– Ищу работу. – Я посмотрел прямо ему в глаза. – Мне говорили, что в Тредфорде есть ярмарка наемных рабочих.
– А для какой работы ты годишься, нищий? Огородным пугалом? А может быть, ты выгоняешь крыс из жилья своим запахом? – Он поставил локоть на стол, слишком близко ко мне, а потом оперся на него, как бы желая показать мне узлы мышц на своей руке.
Я глубоко вздохнул, потом еще раз. Меня охватили ощущения, которых я давно не испытывал. Это была невидимая дрожь страха, и еще чувство, которое всегда приходило, когда мне бросали вызов. Я знал также, что время от времени эта дрожь предшествует припадку. Но кое-что поднималось во мне, давнее, почти забытое. Злоба. Нет, ярость. Бессмысленная жестокая ярость, которая давала мне силу отрубить топором руку человека или броситься на него и выдавливать из него жизнь, невзирая на бешеное сопротивление.
Я приветствовал ее появление почти что с трепетом. Что же вызвало эту ярость? Воспоминания о друзьях, которые потеряны навсегда? Сцены битвы, которые так часто являлись мне в снах Силы в последнее время? Это не имело значения. Я чувствовал тяжесть меча у бедра, сомневался, что эти болваны знают о нем или догадываются, как хорошо я умею с ним обращаться. Они, скорее всего, никогда не держали в руках никакого клинка, кроме косы, и не видели никакой крови, кроме крови зарезанного цыпленка или коровы. Они никогда не просыпались ночью от собачьего лая, в страхе, что это пришли пираты, никогда не возвращались домой с рыбного промысла, молясь, чтобы город стоял на месте невредимым, когда они обогнут мыс. Счастливые невежественные фермеры, сыто живущие в приветливом речном краю далеко от охваченного войной побережья и не имеющие никакого способа проявить себя, кроме как задирать чужеземца или насмехаться над посаженными в клетку узниками.
Если бы все парни Шести Герцогств были такими невежественными!
Я замер, как будто Верити положил руку мне на плечо. Я хотел обернуться, но заставил себя сидеть спокойно, пытаясь нащупать его в своем сознании, но не нашел ничего. Ничего.
Я не мог утверждать, что эта мысль пришла от него. Может быть, это было мое собственное желание? И тем не менее моя ярость исчезла так же внезапно, как появилась, и я посмотрел на них несколько удивленно, обнаружив, что они все еще здесь. Мальчишки, да, но довольно большие мальчишки, стремящиеся проявить себя. Невежественные и бездумные, как это часто бывает с молодыми людьми. Что ж, я не дам им повода для самоутверждения, но и не буду проливать их кровь в день свадьбы городского головы.
– Боюсь, что малость засиделся, – мрачно сказал я, вставая.
Я съел достаточно и знал, что мне не нужны полкружки эля, стоявшего подле меня. Я посмотрел, как они смерили меня взглядами, когда я встал, и увидел, что один из парней был явно потрясен, заметив мой меч. Второй поднялся, как бы собираясь помешать мне уйти, но его приятель еле заметно покачал головой. После этого загорелый фермерский сынок с ухмылкой отошел от меня, отпрянув, как будто боялся, что я испачкаю его. Было странно так легко пренебречь этим оскорблением. Я не попятился, но просто повернулся и пошел в темноту, удаляясь от веселья, танцев и музыки. Никто не последовал за мной.
О проекте
О подписке