У меня по-прежнему нет хороших новостей. В Джезерисе герцогиня Ливин пробыла четыре дня, и все это время она не покидала императорского дворца. Но до меня дошли слухи, что средний принц династии Шейзаси готовится к свадьбе. Не знаю, есть ли связь между этим событием и визитом к ним герцогини Ливин. Что-то слабо верится, что невестой среднего принца является она. Однако если это вдруг так, то для нашего королевства этот брак был бы не очень выгоден, а вот лично для меня – да. Тогда бы дядя наверняка отстал от меня с женитьбой на Хелене.
По поводу погоды – холод до Джезерис еще не добрался, но из того, что я видел, пока летел сюда: границы его стремительно расползаются.
Однако все же кое-что положительное я вынес из пребывания в Джезерисе. Во-первых, я нашел для тебя то самое лекарство. Скоро ты сможешь забыть о своей ране навсегда. Во-вторых, Иллейн смог немного отдохнуть от холода и перелетов и набраться сил на обратную дорогу.
(дополнено) Герцогиня наконец возвращается домой. Я отправляюсь за ней. Там-то уж точно я найду способ с ней поговорить.
Да, еще. Мне удалось побывать в императорской библиотеке, и одна информация навела меня на определенную мысль, касаемую похолодания. Признаться, мне не хочется в нее верить, но слишком много совпадений. И если это предположение сбудется… Увы, друг, но нас ждут времена похуже, чем сейчас.
Надеюсь, скоро увидимся. Мне уже не терпится поскорее вернуться на Остров.
(из письма Аарона Шейна Деймону Кейну)
Вот и еще почти две недели прошли. И они были тягостными, в первую очередь из-за того, что Юна с того случая на празднике перестала разговаривать со мной и Бекки. Мы так и не были прощены, хотя всячески пытались поговорить с ней. Бекки все так же оставалась в ее глазах предательницей, ну а мне досталась роль сообщницы предательницы. Джоанна, в свою очередь, всеми силами пыталась перекинуть между нами мостик понимания, но у нее тоже это пока не очень получалось.
Но нет худа без добра, потому что в отношениях Бекки и Деймона Кейна наконец тронулся лед. Кейн воспользовался моим советом и через несколько дней после того, как Бекки была отпущена из лазарета, подарил ей белую орхидею. «В знак выздоровления», – как сказал он. Бекки, конечно, была счастлива, но потом не знала, куда деть цветок, чтобы его не увидела Юна. Она все еще пыталась щадить чувства нашей расстроенной подруги. Пришлось прятать орхидею под подушкой и любоваться ею ночью до тех пор, пока она не завяла.
На занятиях по полетам Кейн вел себя сдержанно, чему Бекки тоже была рада. Сама она также старалась не выдавать своих чувств из-за присутствующей там Юны, а потом очень переживала, что Кейн мог подумать, что она, Бекки, к нему равнодушна.
Однако ее волнения были напрасны, потому что несколько дней назад Кейн пригласил ее на вечернюю прогулку, и вернулась она оттуда уже затемно. Утром же скрывать что-то было просто невозможно: сияющий счастливый взгляд Бекки выдавал ее с потрохами.
– Целовались? – спросила я ее, как только появилась возможность.
И она меня просто порывисто обняла в ответ и кивнула.
– Мне так радостно и так страшно одновременно, – призналась она потом. – У меня прямо голова кругом идет.
Я ее понимала. Слишком хорошо понимала, и оттого, к собственному стыду, завидовала. Безусловно, я разделяла счастье подруги, но эта радость была омрачена моими личными страданиями, которые не только не притупились за все это время, а, кажется, стали только сильнее.
Шейн до сих пор не вернулся, хотя прошло уже дважды по две недели, и никто ничего не говорил о его отсутствии. А я скучала. Скучала, несмотря на все обиды и ревность, несмотря на то, что уже рассталась с мыслью, что наши чувства могут быть взаимными. Меня не мог отвлечь даже Стаф Майер, который с некоторых пор начал оказывать мне знаки внимания, отличные от просто дружбы. В силу своего характера он делал это ненавязчиво и не обязывая меня к чему-то, но у меня эти попытки все равно вызывали необоснованное чувство отторжения. Я вежливо улыбалась Майеру и каждый раз пыталась ускользнуть, когда наше общение с ним начинало сворачивать в нежелательную для меня тему. Я бежала от этого, как и от своих чувств.
Драконы между тем продолжали расти и набираться сил. А еще они начали пробовать летать. Пока это мало у кого получалось, но в процессе таких попыток крепли их крылья, а значит, момент, когда они поднимутся в небо, был все ближе.
Но Златоглазка моя была особенно в этом нетерпелива, последние дни она только и делала, что бегала по полю, пытаясь взлететь. Иногда от переизбытка усердия спотыкалась и падала, потом злилась, поднималась и начинала заново.
«Я хочу первой научиться летать, – отвечала она мне, когда я просила ее так не напрягаться. – Я и так самая слабая и маленькая, поэтому хочу хоть здесь стать лучшей».
– Ты для меня самая лучшая, – пыталась заверить ее я.
«Ты – это ты. А мне надо быть лучшей для других драконов. Неужели ты не понимаешь?»
Я понимала, но от этого мое волнение за нее не становилось меньше.
Сегодня я и вовсе застала ее раздосадованной и даже злой. Она быстро шагала в сторону леса, размахивая крыльями.
– Ты куда? – спросила я.
Но она упрямо молчала и даже не смотрела в мою сторону.
– Хорошо. – Мне тоже упрямства было не занимать. – Я иду с тобой. Возражения не принимаются.
В отличие от Дикой долины, где, несмотря на искусственно созданный теплый климат, растительность преобладала в основном обычная для того региона, Солнечный остров покрывали настоящие тропические леса. Разлапистые кусты, густые заросли, лианы, которые свисали то тут, то там – все это делало прогулку не таким уж приятным процессом, как казалось. Все время приходилось смотреть себе под ноги, чтобы не налететь на гигантский корень или, что хуже, наступить на какую рептилию или зверушку. А они здесь, к слову, далеко не безобидные существа.
Так и я в эти минуты, пыхтя и отмахиваясь от приставучей мошкары, упорно шла за своей драконицей, которая даже и не думала оглядываться.
– Может, скажешь все-таки, куда идем? – очередной раз поинтересовалась я у Златоглазки.
«Туда, где надо мной не будут смеяться большие драконы», – наконец ответила она.
– Кто над тобой смеялся? – я озадачилась. – Скажи, и я надаю им по первое число.
«Ты? Надаешь драконам? – Златоглазка фыркнула так, что выплюнула струйку огня вместе с паром. – Они тебя первые зажарят. Или проглотят».
Что правда, то правда.
– Ладно, я просто вежливо с ними пообщаюсь и скажу, что тебе неприятно, когда они потешаются над тобой. Хотя, как я успела заметить, они посмеиваются надо всеми малышами, не только над тобой.
«Жаль, что Иллейна здесь нет. Он никогда надо мной не смеялся».
Эти слова застали меня врасплох. И сердце снова сжалось от тоски.
– Герон тоже над тобой не смеется. И Елифар, – мой голос сейчас прозвучал глуше, чем раньше.
«Но они и не заступаются за меня».
– А Иллейн заступался?
«Да».
Просто «да». А я и не знала об этом.
Мы вышли на невысокий пологий склон, у подножия которого текла горная речка. В этом месте она была не очень бурная, и ее тихое журчание приятно ласкало слух.
«Я буду летать здесь», – оповестила меня Златоглазка и, прежде чем я успела что-то возразить на это, быстро разбежалась и прыгнула вниз. Сердце мое екнуло от страха, но тут драконица расправила свои крылья, поймала поток воздуха и начала медленно планировать.
«Давай, давай», – мысленно подбодрила я ее.
«Я лечу, лечу!» – радостно воскликнула Златоглазка.
Но ветер резко изменил направление, и она энергичнее замахала крыльями. Я ощутила ее страх и испугалась сама.
– Осторожнее, снижайся и не волнуйся! – попыталась поддержать ее я.
Ветер еще дальше протащил Златоглазку, и она зависла уже над самой рекой. Я сорвалась с места и побежала вниз. От сердца немного отлегло, когда я увидела, что драконице удалось приземлиться на камень, выступающий из воды.
«У меня не получается больше взлететь, – пожаловалась она испуганно. – Крылья устали. Дрожат».
– Оставайся там! – предупредила ее я. – Я сейчас… Сейчас что-нибудь придумаю.
«Плыть. Плыть тоже боюсь, тут глубоко», – Златоглазка была растеряна как никогда.
Демоны! И почему я такая бракованная? Почему так и не смогла научиться плавать? Сейчас бы в два счета помогла своей малышке…
Я огляделась в поисках чего-нибудь, что могло бы мне помочь. Взгляд выхватил отломанную, но крепкую на вид ветку. Я подошла к самой кромке реки и попыталась дотянуться веткой до Златоглазки. Не получилось. Пришлось снять обувь, завернуть края юбки, засунув их за пояс, и войти по колено в воду. Та оказалась холодной до дрожи.
– Держи. – Теперь ветка упиралась в Златоглазку. – Можешь спуститься в воду и схватиться за нее, а потом плыть ко мне. Получится?
«Попробую», – ответила драконица. Она спрыгнула с камня, одновременно пытаясь ухватиться пастью за ветку. Меня тотчас дернуло вперед, и я с опозданием поняла, что все же не рассчитала силу своей подопечной. Я попыталась удержаться на ногах, но одна ступня вдруг провалилась в какую-то яму на дне.
Все произошло за какие-то считаные секунды. Я все-таки оказалась в воде. Потеряла равновесие и ориентиры, забарахталась в неловкой попытке подняться, всплыть, но меня вдруг подхватило нижним течением, таким сильным, что сопротивляться ему не было уже никаких сил. И я с ужасом осознала, что меня уносит прочь от Златоглазки, прочь от берега.
«Оливия!!!» – закричала моя драконица вслед, а я даже не смогла ей ответить.
Течение становилось все сильнее. Шум воды усилился, перерастая в отдаленный грохот. Водопад? От этой мысли тело сковал ужас. Меня начало бить о камни, как тряпичную куклу. Кажется, я даже чувствовала, как ломаются мои кости, но от боли и страха уже едва соображала. Верх-низ. Небо-вода. Все вертелось с сумасшедшей скоростью.
Краем угасающего сознания, когда грохот падающей воды уже стал заглушать все остальные звуки, я ощутила, как в мою спину вцепились чьи-то когти. Потом меня дернуло вверх, вырывая из плена беснующейся реки. Я попыталась сделать глубокий вдох, но не получилось.
Мыслей уже никаких не было. Только отрывочное осознание реальности. Хлопанье крыльев. Трава под ладонями. Чьи-то голоса – мужские, женские – гудят, словно ветер в трубе.
– Осторожней…
– Святые провидцы, на ней же живого места нет!..
– Она хоть живая? Лив? Оливия!
– Живая… Поднимайте ее! Аккуратнее…
Боль. Спасительная темнота.
Снова проблеск сознания.
Сильный запах лекарства – он просто пронзает до мозга, но я даже не могу поморщиться. Лицо будто онемело. Кто-то трогает мои руки, ноги… Больно, как больно… Я силюсь сказать об этом, но с сухих губ срывается только вздох.
Стук открывающейся двери бьет по ушам. Больно, так тоже больно.
– Где она?!
Этот голос я узнаю из тысячи, только не верю, что слышу его. Скорее всего, мне чудится. Просто чудится.
Но тут тело охватывает очередной всплеск боли – и я наконец-то снова ухожу в благословенную тьму.
О проекте
О подписке