Караван-баши бросился прямиком к ближайшему сундуку, да так, что чуть не нырнул в него с разбегу. Во все стороны полетели тряпки. Некоторые из них караван-баши быстро перетряс, но ни из одной даже самого простенького ножика не вывалилось.
На центральном столбе Тимофей приметил полосу белой ткани. Внезапный порыв ветра слегка расправил ее, позволив признать в ней перевязь. Барон ее тоже заметил.
– Угу, – произнес он таким тоном, каким он же сказал бы: «Ну вот, мне все ясно!»
Внимание барона не ускользнуло от остальных. Те, кто раньше видел самодельную перевязь на караван-баши, уверенно шептали другим:
– Смотри, та самая. Да точно она!
Наемники уже оглядывались на ворота, прикидывая, как бы половчее пробиться к ним. Однако ворота были заперты, и перед ними выстроился караул с оружием в руках. Караульные смотрели в их сторону.
Локерли, однако, сохранял полную невозмутимость. Скрестив руки на груди, он буравил барона хмурым взглядом. Его спокойствие передалось остальным. Наемники стали поувереннее. Крестоносцы негромко переговаривались, и в их речах – полушепотом и с оглядкой на барона – стали проскакивать высказывания, что мастер может оказаться и прав. Тряпка, может, и та, но не идиот же баши, чтобы так откровенно подставляться под удар. Уж ее-то он мог бы и припрятать в своих сундуках.
Правда, этот аргумент пока что разбивался о простой вопрос:
– Ну а кто тогда?
В поисках ответа крестоносцы оглядывались на Тимофея. Он тоже старался изображать уверенность, что у него получалось хуже, чем у Локерли, и про себя молился о чуде, которое, казалось, только и могло предотвратить грядущее кровопролитие.
– Сейчас, сейчас, – через плечо пообещал караван-баши, ныряя в следующий сундук.
– Если он собирается перетрясти весь свой груз, надо бы ему помочь, – громко проворчал барон. – А то мы его до самого вечера не повесим.
Караван-баши услышал. Ввинтившись во второй сундук так, что во все стороны полетели рубахи и штаны, он извлек еще одну белую тряпку. Быстро развернув ее, караван-баши вытащил на свет саблю.
По рядам собравшихся прокатился удивленный вздох. Сабля была точно такая же!
– Не может быть, – выразил общее мнение барон.
Он даже оглянулся на Тимофея, дабы убедиться, что сабля из его рук каким-то таинственным образом не перекочевала под навес.
– Извольте убедиться сами, – громко отозвался караван-баши, выходя с саблей из-под навеса.
Барон изволил. Караван-баши подбежал к нему и продемонстрировал саблю. Окинув ее внимательным взглядом, барон обернулся к Тимофею. Тот взял саблю у караван-баши и сложил вместе два клинка.
– Черт побери! – сказал барон. – Да они одинаковые.
В первый момент Тимофей был готов с ним согласиться. Затем он заметил отличия.
– Посмотрите, господин барон, – сказал Тимофей, поворачивая полученную от караван-баши саблю. – Здесь камня не хватает.
На гарде справа осталась только смятая ударом золотая оправа. Барон кивнул, показывая, что отметил это.
– И вот здесь, смотрите, потерто покрытие, – продолжал подмечать различия Тимофей. – А вот тут скол небольшой. Пожалуй, все. В остальном они одинаковы. Думаю, вот эта сабля, – он поднял ту, что сразила сэра Жерара, – была сделана позднее как копия той. Или, возможно, ее владелец больше берег свое оружие.
– И кто этот владелец? – спросил барон.
– Этого я, увы, не знаю, – сказал Тимофей и, повернувшись к караван-баши, спросил: – А у вас откуда эта сабля?
Тот внимательно осмотрел оружие, дабы убедиться, что эта не та сабля, которая сразила благородного рыцаря, после чего ответил:
– Это трофей.
– Что-то я не видел тебя на стенах, – возразил барон.
– О нет, господин барон, не сегодня, – поправился караван-баши. – Пару дней назад сарацины налетели на нас по дороге сюда. Мы, слава богу, отбились, а потом я заметил в пыли эту саблю. Думаю, ее обронил один из нападавших. Я взял ее себе, но, разумеется, сразу заплатил остальным их долю.
– Так и было, – сказал Локерли.
Барон отмахнулся, как от комара. Мол, не лезь, и без тебя тут все ясно. Это было обычным делом. Добыча после боя строго учитывалась и делилась на всех участников, а если кто-то желал присвоить приглянувшийся трофей, он вносил от себя что-нибудь равноценное или просто платил отступные.
– Вот поэтому и перевязь самодельная, – констатировал Тимофей. – Кстати, баши, а вы не могли бы надеть ее? Вместе с саблей?
Караван-баши удивленно взглянул на него, но лишь пожал плечами и, метнувшись туда-сюда, принес перевязь. Перебросив ее через плечо, он пристроил на место свою саблю, предварительно вновь проверив, что ему не подсунули окровавленное оружие.
– Посмотрите, – сказал Тимофей. – Все отличия скрыты тканью или положением оружия.
– Вы, мастер, хотите сказать, что кто-то сделал похожее оружие, чтобы свалить вину на этого караванщика? – спросил один из госпитальеров.
– Так оно и было! – тотчас воскликнул караван-баши.
– Бред! – заявил барон. – Убить его можно и проще, и дешевле.
Он так глянул на караван-баши, словно собирался немедля на практике показать, как без хлопот с копированием сабли избавиться от караванщика. Тот побледнел.
– Это если бы хотели погубить караван-баши, – возразил Тимофей. – А если предположить, что главной целью было избежать наказания за убийство сэра Жерара?
– Или этот, – барон указал на караван-баши, – везет груз оружия, и у него целый запас таких сабель.
– Клянусь, никакого оружия, – ответил караван-баши, всплеснув руками. – Только ткани.
– Проверим, – сказал барон и тотчас распорядился обыскать весь караван.
Рыцарям лично копаться в грузе было не по чину, поэтому обыск проводили рядовые крестоносцы. Наемники контролировали, чтобы те в поисках оружия не присмотрели что-нибудь для себя.
Как и полагал Тимофей, обыск ничего не дал. Весь груз действительно оказался тканями или тем, что из них можно было пошить. Среди личных вещей караванщиков обнаружили несколько ножей, но они оказались слишком убогие, чтобы барон признал их за оружие, так что формально караван-баши не солгал ни на йоту.
Барон хмуро посмотрел на него.
– Ладно, верю, – неохотно признал он. – Не твоя это сабля. А чья?!
Караван-баши сжался, насколько позволяли его габариты, и мелко замотал головой. Мол, не знаю, но я не виноват.
Все вокруг оживленно переговаривались, строили предположения о том, кто же все-таки погубил сэра Жерара. Догадки большей частью были запредельно сказочные, с активным участием ангелов и демонов, а меньшей частью просто невероятные.
Кроме того, Тимофей уловил краем уха, что сэр Жерар, как убежденный сторонник суровой дисциплины, популярностью в гарнизоне не пользовался. Хотя без дела тоже никого не наказывал. Таких командиров солдаты обычно не убивают, разумно полагая, что бывают и хуже, а уж убийцам Господь непременно пошлет кого похуже.
– Значит, так, – сказал барон главе каравана, – сейчас скажи своим людям, чтобы собрали там все внизу.
Он указал на северную стену, но явно имел в виду то, что за ней.
– Да какие там трофеи, господин барон?! – вмешался Локерли и пренебрежительно махнул рукой. – Сарацины все с собой утащили.
– Не все, – возразил барон. – Камни оставили, а они нам еще пригодятся.
Локерли оглянулся на северную стену. Ничего сквозь нее, понятное дело, он не увидел. Впрочем, войско сарацин к этому времени все равно уже полностью скрылось за холмами. Вот только никто не мог гарантировать, что они так же бодро не вернутся обратно.
– Рискованное дело сейчас выходить, – заметил Локерли.
– Я бы даже назвал это отчаянной вылазкой, – ответил барон и демонстративно отвернулся, давая понять, что разговор закончен.
Локерли оглянулся на караван-баши. Тот развел руками, одновременно изобразив на лице сложную пантомиму: ну ты же видишь, что сейчас его лучше не сердить. Локерли покачал головой. Затем он махнул рукой своим людям и пошел назначать героев для отчаянной вылазки.
– Идемте, мастер, – сказал барон. – Надо доложить обо всем командору.
Покои командора Антуана де Пелеца находились на верхнем этаже центральной башни. Там ему легче дышалось. А вот барон де Кейн с Тимофеем, пока взобрались наверх, малость запыхались. Тимофей отер рукавом вспотевшее лицо. Барон выглядел бодрее. Ну так он каждый день тренировался – его личные покои были всего лишь этажом ниже.
У дверей покоев командора стоял на страже госпитальер в полном боевом облачении и с коротким копьем в руках. Он заглянул внутрь и доложил:
– Господин командор, здесь барон де Кейн и мастер с ним.
Ответа Тимофей не расслышал, но госпитальер отступил в сторону, позволив им войти.
Командор де Пелец был очень стар и очень болен. Причиной болезни были раны, а причиной ран – старость. По крайней мере, сам командор утверждал, что в молодые годы прорубиться сквозь строй сарацин было для него детской забавой, а уж всякие там пешие копейщики и вовсе были не более чем сорной травой под копытами его коня. Однако с тех пор много воды утекло. Командор постарел, сарацины подучились, и в стычке месяц назад они сбросили командора с коня, после чего трижды поразили копьем. Лекарь, осмотрев раны, пообещал поставить командора на ноги и уложил его в постель.
Там он и лежал на горе подушек и выглядел еще бледнее, чем когда его привезли в крепость после той злополучной стычки. Тимофей с сожалением подумал, что точно так же угасал от ран Гуго Великий после неудачного похода в Каппадокию. Он в итоге так и не встал с постели. А ведь Гуго был моложе и крепче командора.
– Рад вас видеть, господа, – сказал командор. – Я уже слышал о вашей славной победе, и мне не терпится узнать подробности.
Голос у него был сильный и бодрый, да и взор ясный. Угасать он явно не собирался. За столиком в углу лекарь смешивал свои снадобья. Маленький и худенький, он, если бы не борода, запросто сошел бы за мальчишку. Особенно на фоне рослого слуги, который лениво застыл рядом в ожидании приказов.
– За тем и пришли, – ответил барон.
– Тогда я слушаю вас, – сказал командор.
Слуга помог ему поудобнее устроиться на подушках и снова обратился в статую. Барон кратко поведал о недавнем штурме. Тимофей тем временем наслаждался легким сквознячком. В комнате было два окна – одно напротив другого, – и едва уловимый ветерок время от времени прокатывался между ними, обдувая его раскрасневшееся лицо.
За окном слева в небе кружила птица. Когда она снизилась, Тимофей разглядел белую голову и признал сипа. Местные крестьяне поговаривали, что эта птица несет на своих крыльях зло. Ученый араб, с которым Тимофей как-то разговорился на эту тему, заверил мастера, что сипы – самые обычные падальщики, но их талант заранее появляться на месте трапезы сделал из них предвестников неприятностей.
Барон закончил доклад описанием удачного попадания камнем в главаря сарацин, после которого враги обратились в бегство.
– У вас превосходная репутация, мастер, – сказал командор. – Однако здесь вы превзошли самого себя.
Теперь его голос прозвучал заметно слабее.
– Спасибо, господин командор, – с достоинством ответил Тимофей. – Но я думаю, это получилось случайно.
– Я тоже так думаю, – бросил барон.
– Раз вы так единодушны в этом вопросе, мне остается только согласиться с вами, – сказал командор и едва заметно улыбнулся.
В следующую секунду его скрутил приступ жесточайшего кашля. Лекарь вскочил на ноги, чуть не опрокинув плошку с толченым зельем. Командор остановил его жестом и, откашлявшись, спросил у барона:
– Наши потери?
– Трое ранены, двое убиты, – ответил барон. – Пехотинец из новеньких и сэр Жерар.
На последних словах по лицу командора скользнула тень.
– И что самое паршивое, – продолжил барон, – его убил кто-то из своих.
– Не верю! – резко выдохнул командор.
– Тем не менее это так, – сказал барон и, указав на саблю в руках Тимофея, добавил: – Вот этим оружием его проткнули.
Тимофей шагнул вперед и поднял саблю к свету так, чтобы командор мог рассмотреть ее всю.
– Богатое оружие, – тихо сказал командор. – И опасное в умелых руках. Чье оно?
– Мы этого пока не знаем, господин командор, – признал Тимофей.
– Мастер вызвался разобраться в этом деле по справедливости, – добавил барон.
Прежде чем Тимофей успел возразить, что он вообще-то лишь призвал поступить в этом деле по справедливости или, если быть совсем точным, не убивать тех, кто заведомо невиновен, командор ответил:
– Благодарю вас, мастер. Господин барон, я прошу вас занять место сэра Жерара.
Барон склонил голову, показывая, что принимает назначение. Командор снова закашлялся. На этот раз куда серьезнее. Казалось, еще немного – и кашель разорвет его пополам. Лекарь все-таки подскочил к нему, проигнорировав слабый жест командора, и лишь слегка подвинулся, чтобы не загораживать барона с Тимофеем. Командор движением кисти подозвал их к себе.
– Мастер, – он едва сумел выдавить из себя слова в перерывах между приступами кашля. – У вас время до рассвета. Барон, не выпускайте никого.
– Будет сделано, – пообещал барон.
Лекарь замахал на гостей руками. Мол, ступайте, ступайте, больному не до вас! Командор уже кашлял кровью. Барон молча повернулся и вышел из комнаты. Тимофей последовал за ним. На пороге он оглянулся. Лекарь со слугой колдовали над хрипящим командором. Черные одежды придавали им сходство со стервятниками. Тимофей помотал головой, отгоняя неприятное видение, и шагнул через порог. Часовой прикрыл за ними дверь.
– Справедливость – дело хорошее, мастер, – на ходу сказал барон. – А вот неопределенность в подобных делах – наоборот, плохое. Она у воинов чувство локтя убивает.
– Казнь без доказательств определенности не прибавит, господин барон, – парировал Тимофей.
– Не мудрите, мастер, – сказал барон. – Воины – люди простые. Кого вздернули, тот и виновен… Ладно, жду вас завтра с рассветом с доказательствами вины этого караванщика. Не опаздывайте.
О проекте
О подписке