Еву разбудил телефонный звонок. Она сонно пошарила рукой по полу, потом поняла, что телефона у кровати нет. Не открывая глаз, прошла босиком в кухню.
«Какой придурок звонит? – она вытаращила глаза в полумраке, разглядела 4.30 на электронных часах. – В полпятого утра!»
Телефон настойчиво и приглушенно продолжал трезвонить где-то рядом, но в кухне его не было.
«И кто это у нас такой терпеливый, ты подумай, какой лапочка, ждет и ждет». Ева включила свет в ванной, телефон ударил в глаза ярким красным пятном на белом кафеле пола.
– И что такое случилось? – она не сразу взяла трубку, ей казалось, что все, последний звонок, но телефон стойко надрывался.
– Беда случилась у меня, детка. Большая беда, – голос был глухой и спокойный.
– Ноль два – милиция, ноль три – «Скорая помощь», – Ева не узнала голос и успокоилась. Со злостью грохнула трубкой.
«Ставлю два к одному, сейчас зазвонит снова».
Прошло пять минут.
– Два ноль в твою пользу, – сказала Ева телефону, выключила свет и побрела в комнату, уговаривая себя заснуть.
Телефон зазвонил, когда она, повертевшись как следует, избила подушку и затихла.
– Так нечестно! – Ева быстро прошла в ванную, взяла аппарат, прижимая трубку, притащила его в кровать.
Телефон прозвонил пятнадцать раз.
– Слушай, ты кто, а? – Ева говорила ласково.
– Беда у меня, понимаешь. Друга моего застрелили. Сучара одна ментовская.
Тишина. Ева слышит громкое дыхание.
– А что ты так дышишь, простыл?
– Чего? – Голос растерялся.
– Я говорю, что ты носом так сопишь, ходишь без шапочки, лысинку простудил? Или девочку поймал под утро?
– Слушай, ты… Ты мне тут не того… Я говорю…
– Да слышала я, пристрелили твоего дружка, я даже подозреваю, что это я та самая сучара, но что поделать, нервы сдали. Вот так, дорогуша. Работа у меня нервная. Вот ты мне спать не даешь, я с утра буду злая, глядишь, еще одного твоего дружка допрашивать пойду такая расстроенная. Так что ты лучше побеспокойся о моем здоровье.
– Это кого ты пойдешь допрашивать! – Голос приобрел командные нотки и явный оттенок возмущения.
– Слушай, дорогуша, я девушка нервная, не кричи на меня, меня и так никто не любит, – Ева вполне натурально всхлипнула, – а все только и норовят потрогать.
На том конце бросили трубку.
Ева легла, раскинув руки в стороны. Она смотрела в светлеющее окно сначала напряженно и нахмурившись, потом расслабленно полуприкрыв глаза. Потом ей показалось, что утро можно потрогать руками, она помотала из стороны в сторону головой – «нет… не буду… не трону такое противное утро» – и побрела варить кофе.
В Управлении она появилась бодрая, с легким официальным макияжем. Расписавшись в журнале, процокала каблучками по паркету, словно заколачивая секунды – не спеша и с достоинством. На пятиминутку все собрались в кабинете старшего следователя, при ее появлении притихли, мужчины озабоченно уткнулись в свои папки, две женщины бальзаковского возраста смотрели на нее во все глаза.
– Демидов! Гена Петрович, дружок, что-то ты не выспался.
– Курганова, я бы вас попросил. Что за панибратство?
– Да я только хотела поинтересоваться, тебя, что ли, назначили старшим в комиссии по расследованию?
Демидов машинально провел по седому ежику на голове и огляделся: все присутствующие с интересом уставились на них.
– Сейчас будет пятиминутка, вам все объяснят.
– Да я и так все поняла. Я тебя, Демидов, сразу узнала, ты так характерно посапываешь, когда меня видишь, ну, знаешь, так…
Ева увлеченно засопела, скорчив смешную заячью мордочку.
В кабинет вошел Хорватый, заметил тишину и странный интерес к паре в углу комнаты и не торопился начинать собрание, хотя Демидов и посмотрел на него с надеждой.
– Ты, Демидов, даже по телефону на меня западаешь, – не могла остановиться Ева, – сразу начинаешь сопеть, и потом, что это за жаргон такой – «сучара», ты походи на допросы, просто для интереса, послушай, как ругаются наши подопечные, если уж хочешь изобразить прожженного уголовника. А то все по комиссиям ошиваешься. Ты когда на захват последний раз выезжал?
– Ева Николаевна, вы не волнуйтесь так, я по голосу слышу, вы опять чем-то расстроены, а нам пора начинать собрание, – Хорватый решил прекратить представление. – Вдруг разнервничаетесь, чего доброго, пальнете пару раз, – он призывно усмехнулся, оглядывая собравшихся. Никто не засмеялся. – Я вижу, все уже настроились работать, и сообщаю, что создана комиссия по расследованию убийства, совершенного Евой Николаевной Кургановой на допросе. Старшим в комиссии назначен Демидов Геннадий Петрович.
После пятиминутки Еву догнал в коридоре Николаев.
– Тебя отстранили от дел?
– Не должны были, ведь все ясно…
– Ясно-то ясно, но комиссия может и три месяца разбираться, как там все было. Ты не в курсе, а они туда двух психологов ввели, там одних тестов на неделю, потом неделю на компьютере обрабатывают, да и Демидов знаешь как любит заседать и расследовать подобные вещи… «Вы, случайно, не имели личного предвзятого сугубо интимного отношения к подсудимому?..» – Николаев изобразил Демидова, сопя и причмокивая. Ева засмеялась.
– Ладно, не тяни, чего ты хочешь?
– Отдай мне дело Слоника. Лучше уж мне, а то ведь – сменят следователя, все испортят.
– Да ты!.. – Ева замахнулась папками на Николаева. – Не попадайся ты мне под руку с такими словами, я два года его пасу, я его, родного, уже полюбила, не сегодня-завтра его возьмут.
– Что ты орешь?! – Николаев толкнул Еву к лестнице и прижал к стене. – Ну ты же не дура, ну прикинь, кому его отдадут, ну?! А я с тобой всегда смогу поговорить по-дружески, обсудить, когда, где и зачем, понимаешь. Я все знаю, ты провела расследование блестяще, ну поставлю тебе бюст в подъезде, но мы же с тобой одной крови, пойми. Я, кроме тебя, могу еще троих назвать, кто работает не за деньги, а за интерес. Ладно. Расслабься. Подумай. – Николаев убрал руки, которыми он упирался в стену, задерживая Еву. – У тебя и так трудный день сегодня. Слушай, ты что, выше меня? – Он отошел на шаг и улыбнулся растерянно, оглядывая ее сверху вниз.
– Метр восемьдесят плюс-минус пять сантиметров, – гордо объявила Ева.
– А это… плюс-минус, это как? Это если распрямишься?
– Ну ты, сыскарь, шевели мозгами быстрей, – Ева уходила. – Это каблуки всего лишь. Всего лишь каблуки! – прокричала она уже с верху лестницы.
Николаев звонко шлепнул себя по лбу.
«Ева Николаевна Курганова, следователь специального отдела по борьбе с особо опасными преступниками, старший лейтенант, русская, не замужем, 25 лет, в отделе – 3 года, отличница боевой подготовки, нравственные показатели – 8, контактность – 9 (десятибалльная шкала), личных связей в отделе и Управлении не замечено. 7 сентября сего года застрелила из табельного оружия в следственном изоляторе Лефортовской тюрьмы Левакова Игната Кирилловича (он же – Левша, Рукастый, Левка, Игнус). Мотив: нападение Левакова И. К. во время допроса с применением физического насилия сексуальной направленности. Свидетели… От услуг психоаналитика отказалась.
15 сентября сего года застрелила из личного оружия в Лефортовской тюрьме на допросе Пушкарева Прохора Львовича (он же – Прохор, Хромой, Умник). Мотив: попытка нападения Пушкарева П. Л. Свидетели…
Согласилась освидетельствоваться у психоаналитика.
Освидетельствование проведено 16 сентября в 14 часов. Анкета заполнена и сдана 16 сентября в 17 часов 30 минут.
Контактна.
– Как вы воспринимаете свою личную жизнь, будучи не замужем?
– У меня много друзей, почти все свободное время отнимает работа.(В пред. нормы.)
– Опишите предпочитаемый вами образ мужчины.
– Вымышленный? Ну… Прежде всего выше меня. Потом, достаточно добрый и спокойный. (Задержка с ответом – 12 секунд.)
– А как он должен выглядеть внешне?
– Выше меня. Добрый и спокойный. (Норма.)
– Опишите поконкретней показатели пола, цвет волос, телосложение.
– Показатели пола должны быть явно выраженными, волосы светлыми, полное отсутствие живота и тройного подбородка. (Норма.)
– У вас есть реальный прототип?
– Нет. (Задержка с ответом 15 сек.)
– Опишите мужской образ, вызывающий у вас отвращение.
– Злой… Толстый… Нет, я не знаю толком, это можно определить только при общении. (В пред. нормы.)
– Вы когда-нибудь ненавидели мужчину?
– Я не понимаю вопроса.
– Вы воспринимаете подсудимых как мужчин?
– Когда он на меня набрасывается, я понимаю, что он не женщина.(Норма.)
– Вы бы могли убить женщину?
– Если бы возникла угроза моей жизни, то – да. (Задержка с ответом 5 сек.)
– Вы считаете себя сексуально привлекательной?
– Несомненно. (Норма.)
– Вы можете сознательно спровоцировать приставание к вам мужчины?
– Если захочу, наверное, да.(В пред. нормы.)
– Да или нет?
– Да. (Норма.)
– Что для вас является жизнеопределяющим?
– Работа. (Норма.)
– А если она не приносит удовлетворения?
– Работа. (Норма.)
– Как вы определяете социальный статус человека, преступившего закон?
– Преступник, который должен быть наказан. (Норма.)
– Вы считаете себя виновной в смерти Левакова и Пушкарева?
– Да. (Задержка 12 сек.)
– Предположим, вы бы заранее знали о нападении Левакова, стали бы стрелять?
– Нет. (Норма.)
– Предположим, вы бы заранее знали о нападении Пушкарева, стали бы стрелять?
– Да. (Норма.)
– Вы согласитесь пройти тест на детекторе лжи?
– Я думала, что этот прибор – детектор. Я уже согласилась. (Норма)
– Этот прибор просто регистрирует некоторые медицинские показатели, ваше давление, пульс, вот здесь на экране высвечивается время задержки с ответом на вопрос. Вы прошли освидетельствование. Пульс 62, давление 120 на 80. Отказов отвечать – нет. Непонятый вопрос – 1. Контактность с психологом – достаточная. Отчет будет представлен завтра до 10 утра. Распишитесь. Вот в этой графе – ваши претензии, если таковые имеются».
В графе «примечания и проблемы» Ева написала: «Задаваемые вопросы имели явно направленный на различие полов акцент. Опять со мной сыграла шутку моя привлекательная внешность. Прошу дополнительного освидетельствования у психолога-женщины. Желательно моего возраста».
Достаточно упитанный с разрастающейся лысиной психолог изумленно прочел написанное Евой. Он спрятал свой округлый животик в узкое пространство между креслом и компьютерным столом, он потел и изо всех сил старался не смотреть на коленки Евы Николаевны.
О проекте
О подписке