Маркус Янг нашёл смысл своей жизни незадолго до того, как ему исполнилось восемь лет. Случилось это в далёком 1946 году в пригороде славного городка Варны, что расположен на берегу Черного моря. С рождения склонный к замкнутости, мальчик мало разговаривал, почти не общался со сверстниками и много времени проводил в одиночных прогулках на песчаном побережье.
Его обособленность от мира не имела ничего общего с нарушениями психики. Мальчик принадлежал к тому редкому типу людей, которые с первыми проблесками разума пытаются понять, ради какой великой цели они пришли в этот мир. Первые семь лет жизни юный Маркус пребывал в состоянии, близком к беспокойному сну. Предметы, окружавшие его, бегло осмысливались и вскоре забывались, как второстепенные. Детские игрушки, картинки в букваре, игры с мячом – всё это представлялось мальчику настолько бессмысленным, что он предпочитал одиночество.
Метаморфозы, неожиданно определившие дальнейшую судьбу, произошли в один особенно ветреный день на исходе осени. Море штормило и Маркус, опасаясь высоких волн, бродил на почтительном расстоянии от грохочущего прибоя. Никогда раньше он не видел такого буйства стихии.
Огромные валы высотой до пяти метров выбрасывались и разбивались о песочный берег. За каждой выброшенной волной тут же возникала другая, не менее величественная. Зрелище захватило мальчика. Грациозные, мощные, пенистые волны очаровали его. Было в них что-то притягательно горделивое, какая-то неуловимая красота.
В тот далёкий день Маркус заметил, что волна наиболее неотразима и прекрасна перед самым моментом падения. Миг – и от всего великолепия остается лишь белая пена. Эта мимолетность красоты подействовала на семилетнего Маркуса странным образом. Мальчик, вдруг понял, что предыдущую волну уже не вернуть, что на её место приходит другая, и следующая живет не намного дольше своей старшей сестры.
Так, к мальчику пришло понимание невозвратности времени. Но это было не просто понимание одного из фундаментальных свойств мира. Для Маркуса это открытие стало откровением. С ужасом для себя он понял, что люди, подобно волнам, живут и умирают. В тот ненастный день Маркусом впервые завладел страх перед смертью. Ведь пусть он и необычный мальчик, но всё-таки человек, а, значит, ему уготован тот же конец. Этот страх отныне не покидал его ни на минуту.
Там, на пляже, среди грохота падающих волн будущий ученый поклялся себе, что найдет способ не умирать и жить вечно.
Несмотря на всю призрачность цели, у Маркуса Янга никогда не существовало сомнений в том, что он добьётся успеха. Страх перед смертью не оставлял в нём места для чего-нибудь другого. Жизнь, мелькавшая где-то на периферии его зрения, была лишь неразличимой суетой. Женщины, развлечения, искусство, деньги – все протекало мимо Маркуса Янга. Его жизнь превратилась в отчаянный поиск эликсира бессмертия.
Как истинный сын двадцатого века, Маркус Янг верил в силу науки. В 1960 году он успешно закончил факультет молекулярной биологии в Оксфорде. Объем накопленных знаний к тому времени позволил ему начать собственные исследования в цитологии.
К тридцати годам он имел докторскую степень и ряд открытий в механизмах внутриклеточного синтеза. Однако не всё научное сообщество относилось к достижениям доктора Янга однозначно. Многим уважаемым мужам от науки он казался выскочкой, возомнившим себя новым Парацельсом. В Англии, известной своим консерватизмом, молодость и дерзость Маркуса Янга оказалась барьером к его дальнейшим исследованиям. Никто не хотел финансировать проекты тридцатилетнего ученого. И всё же революционные пути, которые предлагал доктор Янг в микробиологии, принесли ему некоторую известность в научном мире.
В возрасте тридцати одного года, доктор Янг получил предложение работать на восьмидесятилетнего австралийского миллиардера Чейни Саренса. Это предложение ученый принял с радостью. Осенью 1969 года он покинул Лондон, где проработал последние годы, и перебрался в город Таунсвилл, Австралия.
В новой, просторной лаборатории на побережье Кораллового моря у доктора Маркуса Янга была полная свобода действий. Там прошли наиболее плодотворные годы его жизни.
После двадцати девяти лет интенсивных исследований, проведённых в австралийской лаборатории добряка Саренса, доктору Янгу удалось добиться успеха. Мистер Саренс не дожил до знаменательного события всего пару дней и умер, тихо, мирно во сне, почтенным стариком-меценатом. Впрочем, результат работы доктора Янга так и остался для всего мира секретом.
Учёный выделил раствор, состоящий из четырнадцати уникальных ферментов. Новые органические вещества были получены с помощью управляемого белкового синтеза. В природе до открытия доктора Янга этих ферментов не существовало. Жидкость мутно-белого цвета представляла собой тот самый эликсир вечной молодости, который многие века оставался предметом культа всех алхимиков мира.
Здесь не было никакого колдовства. Под действием новых ферментов клетки Лангерганса выбрасывали в кровь специфичное вещество гормонального типа (эфирофосфодиаминонуклеатин или капли Бога, как назвал его доктор Янг), которое попадало в головной мозг. Гормон главным образом влиял на переднюю и заднюю доли гипофиза, выступая неожиданным стимулятором тонкой подстройки биопараметров. Благодаря каплям Бога эндокринная система начинала перестраивать организм по новому, возвращая его на более «молодые» позиции. Перестройка охватывала все ткани и органы.
После приёма препарата организм прекращал изнашиваться. Четырнадцать ферментов воплощали собой ключ, который открывал путь к вечной молодости. Ключ, спрятанный матерью природой от всех людей, живших до и после доктора Маркуса Янга.
Первые испытания учёный провел на старых трехлетних мышах. Одряхлевший организм грызунов после введения препарата претерпевал серьёзные изменения в течении двух месяцев. Аномальный, реакционный метаболизм подопытных к исходу восьмой недели испытаний постепенно выровнялся и полностью стабилизировался, когда организм мышей достиг уровня пика жизненной активности. Трёхлетние мыши за 60 дней превратились в мышей восьмимесячных.
Это был несомненный успех, оставалось лишь нанести последний штрих – испытать препарат на человеческом организме. Учёный вернулся домой в состоянии сильного возбуждения. Никто в мире не знал, чего он достиг. Он держал в руках тайну, доступную лишь Богу. Множество мыслей, сплетаемых с незнакомыми чувствами, наполняли его разум. Весь остаток дня доктор Янг провел наедине в своей вилле, глядя на колбочку с чудесным раствором.
К вечеру, когда над Большим Барьерным рифом опускались сумерки, учёный вышел к океану. Несмотря на то, что виски его уже тронула седина, он не чувствовал возраста. Более полувека прошло с тех пор, как он начал свой поиск. Пятьдесят два года пронеслись, словно один день. Глядя на темнеющие синие волны, обдуваемый свежим бризом, Маркус Янг поймал себя на мысли, что он все тот же семилетний мальчишка, который однажды испугался смерти. В этой природной идиллии, в тихом тропическом закутке Австралии, 31 августа 1998 года доктор Янг выпил содержимое колбочки до последней капли.
Спустя сорок минут он мирно заснул в своей спальне под звуки прибоя. На его устах сияла улыбка блаженства, в венах учёного отныне циркулировало нечто божественное.
А ещё через пару часов его разбудили и предъявили обвинение в преступлениях перед Творцом.
30 августа 2010 г., полдень
Август выдался жарким. Пышнотелая Кора Ипсвич, расслабленная до дремотной лени, лежала в просторной круглой ванной, наполненной прохладной водой. С улицы едва доносилось чириканье воробьев и редко проезжающие машины. Окно было открыто, но подсмотреть за ней на втором этаже никто не мог, ведь ее шикарный особняк был самым высоким в пригородном поселке для белых воротничков.
В два часа пополудни в Хоуп-сити был назначен смотр очередных моделей для рекламной фотосессии. Кастинг устраивала Маргарет Лекруа, куратор крупного рекламного агентства, в павильоне на 13-ой улице. За две прошедшие недели эта бойкая женщина уже шесть раз собирала мужчин по всей стране. Она просто из кожи вон лезла, чтобы угодить Коре. Но среди трех сотен просмотренных кандидатов не оказалось ни одного подходящего. Лениво двигая толстыми ногами в воде, Кора задавала себе один и тот же вопрос: «Почему модели до сих пор нет?». Она гадала: причина в людях или в ней самой?
Кору Ипсвич знали, как гениального фотографа. Каждый её снимок превращался в предмет высокого искусства. В профессиональном кругу она славилась тем, что умела поймать, так называемый, «золотой кадр».
Этому невозможно было научиться. Кора обладала даром от Бога. Золотым кадром суеверные фотографы называли особый, неуловимый миг реальности, который наполнен пиком природной красоты. Не все верили в то, что такой миг действительно существует. Поэтому многие под умением поймать золотой кадр понимали природный талант художника видеть прекрасное там, где другие его видеть не способны.
Но чтобы там не говорили скептики, для Коры Ипсвич «золотой кадр» был самой настоящей реальностью. Это состояние магического совершенства у каждой вещи или живого существа возникало лишь один раз в жизни и длилось от нескольких часов до нескольких месяцев, после чего уходило безвозвратно.
Фотография человека, сделанная Корой, становилась лучшим снимком за всю его жизнь. Никто больше не мог добиться лучшего кадра, чем это получилось у неё. С тех пор, как она завоевала репутацию «фотографа от Бога», её пытались заполучить самые могущественные торговые бренды. Снимок Коры Ипсвич, сделанный для рекламы, означал взрывной успех у потребителей. Ни один фотограф не стоил так дорого, как она.
Заказ для Коры со временем стал не возможностью заработать, а лишь поводом отыскать ещё одну драгоценную неповторимость. Искать людей в «золотом кадре» было не просто, поскольку это состояние приходило к человеку непредсказуемо и в любом возрасте. У кого-то расцвет красоты случался в шесть лет, а у кого-то в шестьдесят. Личность в период «золотого кадра» обладала необъяснимой притягательностью, причем внешность не имела никакого значения. Человек просто пребывал в идеальной гармонии с окружающим миром, и Кора могла это видеть. Каждое из живых существ в период магической фотогеничности прекрасно собственной уникальностью.
Другая тайна, известная одной лишь Коре, состояла в том, что сразу после снимка, состояние «золотого кадра» быстро рассеивалась. Кора успевала сделать ровно девять снимков. Все последующие кадры на её глазах начинали меркнуть. По этой причине она никогда не работала с моделью повторно.
Среди тех, кто ее знал, Кора Ипсвич слыла женщиной со странностями. Детство в приюте развило в ней слабость к шикарным особнякам, в которых можно было ходить голышом и вообще делать, что душе угодно, как богатой улитке в огромной раковине. Кора любила путешествовать, а потому оседала в одном месте не больше трех лет, после чего подыскивала себе новый дом. Последними ее местами проживания были Нью-Йорк, Сан-Франциско, Москва, Лос-Анджелес, и вот теперь она перебралась в поселок рядом с Хоуп-сити.
Несмотря на равнодушие к гонорарам, к тридцати двум годам чудачка с фотоаппаратом сколотила сказочное состояние. Деньги не могли испортить Кору потому, что она никогда не думала о них. Фотографии – вот была цель её жизни.
Кора никогда не умела и не стремилась окружать себя роскошью, если не считать огромных домин. Она не следила за фигурой, любила вкусно поесть, смотрела мультики про уток под игристое вино, а ее вес, как правило, не опускался ниже восьмидесяти килограмм. У неё не было близких друзей и она никогда не делала попыток сблизиться в романтических отношениях с мужчиной.
Окружающие делились для нее на две половины. Те, кто уже прожил «золотой кадр» и те, у кого он еще впереди. Кора жила в мире людей, но почти не знала этого мира. Вернее, она не хотела его знать.
Двухэтажный дом в пригороде Хоуп-сити она купила два года назад у одной пожилой четы, которые уехали встречать старость в солнечной Флориде. В придачу ей достался сад из роз и винный погреб, который она быстро переделала в фотолабораторию. Ей нравилось жить в этой тихой, выделенной для богачей зоне рая, в окружении типовых белостенных особняков-блезняшек на кленовой аллее; в месте, где никогда ничего не происходит. В город она выезжала неохотно и только по необходимости.
Несмотря на некоторую социальную апатию, Кора была человеком слова. Когда она бралась за работу, то могла думать только о ней и ни о чем больше. Сейчас даже любимая ванная не могла отвлечь её от этих мыслей. Заказ был от модного дома, выпускающего джинсовую одежду. Вице-президент не мог выбрать для неё модель, но в контракте указали, что это непременно должен быть мужчина.
Кора чувствовала, что очередной кастинг не принесет результата. Поэтому на протяжении последний семи дней она выезжала в город, припарковывала машину у тротуара одной из оживленных улиц и после долго наблюдала за толпой. В лучшие времена проходил час или два и золотой кадр обязательно появлялся. Но сейчас что-то изменилось. Красота словно исчезла. А может ее кто-то спугнул?
На миниатюрном прозрачном столике рядом с ванной зажужжал сотовый телефон. Кора открыла глаза, пышное тело приподнялось из воды.
Номер неизвестен. Телефон продолжал жужжать уже в руке. Секунду-другую она раздумывала, отвечать ли на звонок. Но скоро любопытство вязло верх.
– Алло?
– Кора Ипсвич? – спросил мужской голос в трубке.
– Кто это? – она не узнала голоса и потому несколько растерялась.
– Вы Кора Ипсвич? – настойчиво повторил мужчина.
– Да… это я.– от волнения Кора еще больше приподнялась из воды. – Что вам нужно?
– Моё имя Фред Джонсон. Я юрист…У меня к вам особое дело.
– Если вам нужна съёмка, то я сейчас…
– Нет, – поспешил перебить незнакомец. – Мы к вам по другому поводу.
Последние слова вселили в нее страх и заставили на время замолчать.
– Мы? Кто это мы?
– Это не телефонный разговор, – мягко пояснил Фред Джонсон. – Вы знаете небоскреб на бульваре Фейнмана?
Небоскреб на бульваре Фейнмана был самым высоким зданием в Хоуп-сити. Горожане называли его Струной. Этажи занимались влиятельными корпорациями и политическими штабами. Небоскреб «Струна» говорил о статусе. Многие чудаки-миллионеры снимали там офисы только ради того, чтобы соответствовать уровню благосостояния. Про это здание ходили городские легенды. Бытовал, например, слух, что под небоскребом вырыты подземные ходы на окраины города по четырем сторонам света. Ходила так же молва о том, что там живут люди, которые никогда не выходят наружу.
Упоминание главной достопримечательности Хоуп-сити заинтриговало Кору, а вежливый тон собеседника рассеял недавнюю робость. Возможно, ей хотят предложить должность арт-директора в транснациональной корпорации, мельком пронеслось в голове.
– Конечно, – не раздумывая, ответила она. – Я знаю это место.
– Не могли бы вы явиться туда сегодня вечером для обсуждения нашего дела?
– Вы снимаете офис в Струне?
– Именно.Так что вы скажите?
– Это как-то связано с налогами? – Кора ломалась между женским любопытством и трусостью.
– Нет, уверяю вас, это дело другого рода.
– Какого же другого?
– Вы всё поймете, когда явитесь на встречу.
– Когда вы хотите встретиться?
– Сегодня. В девять вечера. Этаж сто девяносто семь.
О проекте
О подписке