– Ну так я вам скажу, нежить! Сначала скажу, а до кого не дойдет с первого раза, на кол посажу ради собственного удовольствия и для воспитания остальных! А то ишь, распоясались! Кощея всего несколько дней нет, а они уже того! Бунтовать вздумали! И супротив кого? На кого буркалы свои вылупили?! На дочь единокровную царя вашего?! На меня, на Марью Бессмертную?!
Я сделала паузу, чтобы отдышаться. Мельком взглянула на Костопраха. Скелет стоял, вытянувшись во фрунт и не отрывая от меня преданного взгляда. Кажется, он принял все сказанное и на свой счет тоже.
«Значит, получается! – воодушевилась я. – Теперь еще чуть-чуть нагнетем ужасов, но постараемся не переборщить».
– Так слушайте слово мое, подданные! – я повысила голос. – Отныне тот, кто будет уличен в сомнениях, трусости и наезде на царскую семью, будет осужден на пытки и смерть лютую. Стоп! – осадила я сама себя. – Вы же уже мертвые. Ну, значит, на смерть лютую и окончательную. Тем более после того, что я с пытками придумаю, виновного придется собирать по кусочкам. Вопросы?!
И, как могла грозно, оглядела зал. Сработало, как и задумывалось. Нежить со мной взглядом встречаться больше не хотела. И я было уже мысленно с облегчением вздохнула, как вдруг раздался вкрадчивый голос:
– Гхм, царевна, прошу простить покорнейше. А можно про пытки поподробней?
Спрашивал какой-то бледный мужчина, одетый в лохматые, сшитые из шкур штаны и кожаную безрукавку на голое тело. Все его тело и лицо были украшены металлическими колечками, протыкавшими кожу в самых разных местах. Через некоторые проходили тоненькие цепочки. Проколотые брови, нос, губы… лысую голову украшал ряд гвоздей, вбитых прямо в череп на манер панковского ирокеза.
– Ты кто такой, фанат пирсинга? – с подозрением, но стараясь не терять грозного тона, спросила я. – Как смеешь перебивать царевну?
– Сир и мал я, царевна, чтобы вы знали мое скромное имя, – с поклоном ответил тот. – А вот к пыткам дышу неровно. Страстишка, значицца, у меня такая есть…
– Палач, что ли? – не поняла я.
– Нет, не палач, царевна, – ответил тот и потупился. – Я больше предпочитаю роль жертвы…
Я вытращилась на него во все глаза. Это что еще за садомазо-мерзопакость?
Яр словно угадал мое настроение. Его глазницы вспыхнули, два зеленых луча ударили прямо в грудь любителя пирсинга, и тот моментально исчез. Лишь хлопья пепла в полной тишине плавно опустились на пол.
Нервно сглотнув, я приготовилась спасаться бегством от разъяренной нежити, но никто не шевелился.
Молчание затягивалось.
– Ну, хоть удовольствие получил напоследок, – произнесла я, чтобы хоть как-то прервать гнетущую тишину.
А в ответ грохнул хохот! Нежить грубую шутку внезапно оценила, и даже Костопрах тайком показал большой палец.
– Наша царевна! – раздались первые выкрики. – Аки Кощей бает!
Да-а? Это у моего папочки такие шутки? На-адо же…
Впрочем, мне же проще. Теперь хоть знаю, как себя вести.
И дальше все действительно пошло как по маслу. Разговорившись, я пообещала вернуть мощь источника, уменьшить налоги, найти Кощея и дать всем врагам по сусалам. В ответ нежить радостно ревела, всячески поддерживая каждую мою политическую инициативу.
– Бди, упырь, Ван Хельсинг близко! Кол осиновый возьми, сам врагу в живот всади! – орала я лозунги, придумывая их прямо на ходу. – Кто попутал все границы, мы поможем приземлиться! Умер, погиб? Не надо расстраиваться! Иди к нам – трудоустраиваться!
Вот на этой позитивной волне Костопрах наконец-то вмешался и аккуратно выпроводил из зала увлекшуюся нежить. А я без сил рухнула на трон.
– Ух! – восхищенно произнес скелет, подходя ко мне. – Это было великолепно, царевна! Ты – прирожденный правитель, вот что значит кровь! Как всех вдохновила, а!
– Отстань, Костопрах, – я устало махнула рукой. – Надеюсь, в следующий раз подобный прием будет не скоро. Наоралась так, что горло пересохло и пить хочется.
– Кровь? Коктейль из жабьей икры? Вино из гусениц?
Я поперхнулась.
– А просто воду можно?
– Разумеется, – он вытянул руку, и на раскрытой ладони появилась здоровая такая деревянная чаша. Скелет смутился. Что-то шепнул неслышно, и чаша стала золотой.
Впрочем, я уже ничему не удивлялась. Взяла предложенную посудину и только уточнила:
– Точно вода?
– Наичистейшая! – подтвердил Костопрах.
Я сделала глоток.
– Родник у нас тут есть недалече, – продолжил скелет. – Прям посередь могильников бьет…
Едва не подавившись, я выплюнула воду на пол. Да что ж такое-то?!
Но ответить ничего не успела. Костопрах сам сообразил, что произнес что-то не то, и торопливо добавил:
– Пей, царевна, не бойся. Тем могильникам, почитай, лет триста уже. А водичка и впрямь чистейшая, даю слово.
Хм. Триста лет для могильников, конечно, не особо значимый срок, но жажда мучила неимоверно. Поэтому я, плюнув на предрассудки, вновь приложилась к чаше. В конце концов, я же вроде как бессмертная, верно?
Вода действительно оказалась вкусная и холодная. Зубы сразу заломило, но я не отрывалась, пока не допила все до последней капли. Только потом отдала чашу обратно скелету и, ощутив, что вновь готова к активным действиям, решительно поднялась.
– А вот теперь, Костопрах, веди меня в Кощеев кабинет. Или где он там дела свои решал? Покопаюсь в бумагах, может, и найду какое-нибудь объяснение тому, что у вас тут произошло.
Мой энтузиазм скелету явно понравился. Буквально за несколько минут мы поднялись на пару этажей вверх, миновали пару коридоров, а затем Костопрах остановился перед дверью из мореного дуба, богато украшенной вычурной резьбой. Ручкой ей служил расположенный по центру большой золотой череп, сквозь ноздри которого проходило массивное дверное кольцо.
– Вот, царевна, – с поклоном указал на нее Костопрах. – Покои, где наш Кощей думу думал о благоденствии царства нашего да указы подписывал. Дверь открывается на себя, – добавил он и зачем-то отошел подальше.
Опять проверяет, что ли? Ну да и ладно. После того как трон меня не убил и в сокровищницу пропустили, уже не страшно.
Я уверенно взялась за массивное кольцо, и глаза на металлическом черепе тотчас вспыхнули рубиновыми огоньками. Впрочем, к собственной гордости, я даже не дернулась, ожидая что-то типа этого. А огоньки пробежались по мне на манер лазерного сканера и медленно погасли, словно череп прикрыл глаза. После этого дверь бесшумно отворилась.
– Признал страж кровь Кощееву, – пояснил Костопрах, подходя ближе.
И вот даже знать не хочу, что случилось бы, если б не признал.
Как только мы пересекли порог кабинета, под потолком вспыхнула люстра, позволяя оглядеться.
Честно говоря, ожидала я большего. Кабинет как кабинет, в ретростиле под позднее барокко. Прямо напротив входа расположился здоровый письменный стол, заваленный какими-то бумагами и свернутыми в трубочку пергаментами. Только массивная золотая чернильница в форме, да-да, все того же черепа с мерцающим тлеющими огоньками пером указывали на то, что это рабочее место колдуна, а не обычного директора какой-нибудь фирмы.
Тут же находилось широкое кожаное кресло, спинку которого украшали уже надоевшие черепа. Стена по правую руку целиком была увешана полками, забитыми книгами. На противоположной висела куча холодного оружия, под которым тянулся низкий комод с кучей узких ящичков, судя по всему, под свитки и пергаменты. Разбросанную на нем мелочовку я разглядывать уже не стала. Позже разберусь.
Что интересно – кроме царского кресла больше в кабинете сидячих мест не было. Даже завалящей табуретки. Видимо, при общении с Кощеем полагалось только стоять.
«Либо навытяжку, либо на коленях», – мысленно хмыкнула я.
Хотя оно и понятно: нечего тут расслабляться. Не для отдыха место предназначено.
Кстати, об отдыхе!
– Странно, столько всего произошло, а усталости нет. Так, мимолетно накатывает от нервов, но и только, – поделилась я наблюдением с Костопрахом.
– А это все благодаря источнику, царевна, – объяснил тот. – В его пределах и усталость медленнее накапливается, и сила прибавляется. Вот и ты ощутила.
– Удобно, – оценила я и двинулась к письменному столу. – Ну-с, что тут у нас?
– Царевна, дозвольте покамест отлучиться? Надо спуститься к подданным вашим, дабы настрой не теряли. Да и дел преизрядно во дворце, проконтролировать бы, – произнес скелет.
– Иди, – милостиво разрешила я, и Костопрах вышел.
Я же подошла к креслу и, прислонив посох к столу, уселась. Задумчиво оглядела стол, постучав пальцами по столешнице. С чего бы начать?
Наугад взяв со стола трубочку пергамента, я развернула его и вчиталась в строки, написанные трудно разбираемым витиеватым почерком:
…и к тому добавлю, что в прошлый год неурожай у нас случился. Да таков, что сами последние щи с лебедой доедаем. Коровы молока не даютъ, да еще и волки повадились стадо резати. Потому уж я за милостью к тебе, Кощей-царь, взываю. Прости ты нам, сирым и убогим, недоимки-то за пять лет, да избави от налога еще на три зимы. А уж мы век за здоровье твое чарки поднимать станем…
Ага, неурожай и голод, а пишет на пергаменте, который, поди, совсем не дешев.
Хмыкнув, я отодвинула свиток в сторону и открыла наугад еще один. Буквы на этот раз оказались хоть и убористыми, но четкими.
А вот хочу силой с тобой помериться, злодей окаянный! Да чтоб вышел ты самолично к границам земель своих. Один на один биться будем. Токмо я с мечом, а ты с дубинкой какой. Ты ж бессмертный, тебе все равно, а я жизнью рискую. Коль моя возьмет, то отсыплешь мне золота, сколько конь мой утянет, ну а коль твоя сила поперек моей встанет, так ты отпусти меня, сделай-таки милость…
Заметив слово «идиот», написанное в самом низу этого послания, я хмыкнула. Почерк был другой, так что приписку, видимо, Кощей сделал самолично.
А богатырь-то хорош! Вызвать царя на бой, да чтоб тот сам приехал, дрался палкой против меча, а в случае победы отпустил с миром. Здорово придумал, ничего не скажешь!
Я присмотрелась к подписи:
Писцом Исааком Авраамовичем писано по воле богатыря гебрейского Саввы Соломоновича.
Усмехнулась. Соломонович, значит. Ну, тогда понятно, откуда взялись такие условия.
Дальше свитки и разбросанные бумаги я читала как хороший приключенческий роман с элементами юмора и сюрреализма. Занятие это настолько захватило, что за временем я перестала следить абсолютно.
Здесь были и хозяйственные записи, и кляузы высокопоставленной нежити друг на друга. Угрозы каких-то царевичей и, наоборот, предложения от нескольких королевств руки и сердца дочерей своих, дабы породниться. Потом попалось недописанное Кощеем письмо царю Берендею, которому мой могущественный папочка обещал, что приедет лично, вырвет из петуха его заморского, павлином зовущегося, самое длинное перо и вставит этому Берендею прямо в… коли он, Берендей этот, от своего хода не откажется.
Какого хода? О чем это они?
Я было заволновалась и зашелестела бумагами. Неужели – оно? Но когда обнаружила другие письма, все прояснилось. Оказалось, Кощей с Берендеем играли друг с другом в шахматы по переписке.
Попадались еще вызовы на честный бой, объявления войны и перемирия, ругательные, просительные и требовательные письма. В общем, было все, кроме того, что я искала.
Наконец, перебрав все находившиеся на столе бумаги, я встала из-за стола и устало потянулась. Похоже, придется лезть в комод.
А за стрельчатым окном занимался хмурый рассвет. Значит, полночи я тут уже провозилась.
Тяжело вздохнув, с завистью посмотрела на дрыхнущий посох. В том, что Яр спал, не было никаких сомнений. Огоньки в глазницах черепушки потухли, а челюсть слегка подрагивала в неслышном храпе.
Спать мне, конечно, не хотелось. Но вот переключиться с бумажек на что-нибудь другое – очень даже. И поесть бы не мешало. Интересно, еда в Кощеевом дворце вообще есть? Или он нечистым духом питался?
Сглотнув голодную слюну, я направилась к комоду, и тут мне повезло. Среди разной мелочовки, книжек и каких-то кристаллов обнаружилось одинокое жухлое яблоко. Ну хоть что-то!
Съела сразу, стараясь не думать, что лежит оно здесь уже несколько дней с момента исчезновения Кощея. Сердито обернулась на всхрап посоха, и внезапно взгляд упал на листок пергамента, валявшийся под столом. Находился он у самой ножки и был смят в комок, так что неудивительно, что раньше я его не заметила. Только теперь, когда свет из окна упал на эту часть пола, бумагу стало видно.
Подскочив обратно к столу, я подняла пергамент и аккуратно расправила. Увы, он был не только смят, но и обуглен. Похоже, Кощей, читая, настолько не совладал с гневом, что еще и подпалил. Так что текст начинался так:
…вот и ведомо мне, царь Кощей, чьими стараниями проклятие то послано было, чрез которое Марьюшка твоя смерть приняла. А посему желание имею указать тебе того злодея. Здесь он, в царстве Тридевятом, прямо во столице. Посему хочу встретиться с тобой и самолично указать…
Здесь письмо обрывалось. Что там было? Адрес? Условия? Имя автора письма?
Я повернулась к посоху и позвала:
– Яр!
– Хр-р-а?
– Ты спишь?
– Так, вздремнул немного, – он зевнул. – А что, нашла что-то?
– Да вроде бы. Смотри, – я положила бумагу перед посохом.
– Н-да, дело серьезное, – прочитав, изрек тот. – Кощей и впрямь убийцу Марьи Моревны шибко искал. Теперь-то понятно, куда он сорвался. Ловушку царю нашему изготовили знаючи…
Перебивая его, в дверь постучали.
– Войдите! – громко сказала я.
– Утро доброе, царевна, – на пороге появился Костопрах. – Посох чародейский ваш весточку кинул явиться неотложно. Али нашлось чего?
Я кивнула и показала обрывок. Скелет подошел поближе и, взглядом спросив разрешения, быстро пробежал его глазами.
– Та-к, – протянул он. – Вот, значится, оно как выходит.
– Как оно выходит, я и без тебя вижу, – нервно буркнула я. – Отец точно знал того, кто ему письмо прислал, и доверял ему, раз по первому зову сорвался. Да только нам-то как предателя узнать?
Костопрах задумчиво почесал черепушку. Раздался неприятный скрежещущий звук. Я поморщилась. Опомнившись, он виновато взглянул на меня и произнес, оборачиваясь к комоду:
– Ну, раз пергамент у нас тут имеется, можно попробовать посмотреть на писца евонного через блюдо Всевидящее. Яблочко наливное, зачарованное покажет…
Скелет осекся. Мы оба дружно посмотрели на несчастный огрызок, одиноко лежащий на блюдечке с голубой каемочкой.
За спиной надсадно и нервно закашлялся посох.
Стало как-то очень стыдно.
– Я так понимаю, девайса для наблюдений у нас больше нет? – робко уточнила я.
– Нет.
Помолчали.
– Извините, – выдавила я наконец. – Я просто… есть хотела. А другим яблоком заменить нельзя?
– Можно-то оно можно, – отозвался Костопрах. – Но яблоня Молодильная только раз в десять лет цветет, так что еще семь годков подождать придется.
– Беда-а…
– Во всяком случае, в ближайшие десять лет у тебя будет отменное здоровье, царевна, – попытался найти положительную сторону в произошедшем скелет. – И раны мгновенно затягиваться будут, что тоже неплохо.
– Так я вроде и так бессмертная? – напомнила я.
– Ну-у… – Костопрах как-то странно замялся, но тут же добавил: – В любом случае ходить вечность с простудой, кашлем или раной гниющей не в удовольствие. А еще могут расчленить, колесовать, закопать заживо, утопить, спалить…
– Хватит! – не выдержала я – Все понятно! Чего жути нагоняешь?
Костопрах замолчал, поникнув головой.
– Совета просить надо. Помощи искать, – внезапно подал голос посох.
– У кого и где искать? – я повернулась к нему.
– Ну, раньше к Бабе-яге за мудростью ходили, но ее нет уже лет двадцать. Исчезла она… с вами. Вы вот вернулись, а она нет.
– Значит, с Ягой мы в пролете, – подвела я итог. – Костопрах, ты чего молчишь? Вон даже палка помочь пытается!
– Я не палка…
– Он не палка…
Скелет и посох заговорили одновременно и столь же одновременно замолкли.
– Ладно, кто там у нас есть из потенциальных союзников? Кто отцу моему хоть когда-нибудь помогал? – я решила не упускать инициативу и устроить импровизированный мозговой штурм.
– Лихо одноглазое, но к нему обращаться не советую. Сглазить может ненароком, а зачем нам еще больше неприятностей? – ответил Костопрах.
– Да уж. Кто еще?
– Соловей-разбойник, но его не советую тоже. Неуравновешенный, да и не шибко умен, все равно пользы особой не будет.
– Согласна. Еще варианты?
– Ну вот Змей Горыныч…
– Во! Супер! – я потерла руки. – Сильный, грозный, давай помощи у Горыныча попросим!
Однако Костопрах моего энтузиазма не оценил. Сверкнул глазницами и изрек:
– Если честно, я и его не советовал бы. Как по мне, вам лучше с этим умственно… э-э… разнообразным не связываться.
– В смысле? Почему разнообразным? – не поняла я.
– Потому, царевна, что, когда он дракон трехглавый, Горыныч еще нормальный, а как в человека обращается – там же три личности в одном теле! – ответил скелет. – И друг друга шибко ненавидят. Никто не может предсказать, что он в следующий момент выкинет. А ты все ж с магией не так хорошо ладишь, как батюшка, чтобы без страховки.
– Ясно, – я с раздражением куснула губу. – На этом, как я понимаю, все?
– Ну-у, теоретически еще Леший имеется…
– Но и к нему ты идти не посоветуешь, – оценив неуверенный тон скелета, мрачно констатировала я.
Тот кивнул.
– Ладно. Я поняла, что сидеть так мы можем долго. Поэтому давай будем считать, что я твои качества советника и просветителя оценила, и просто скажи, к кому мне идти.
– К ученому коту Баюну, – тотчас бодро отрапортовал Костопрах. – Он все знает и с Ягой в хороших отношениях всегда был. Точно подскажет, что делать надобно.
– Кот Баюн? Это который в Лукоморье живет? – повспоминала я. – Где дуб зеленый и златая цепь?
– Да-да, дуб на луге у моря, – подтвердил скелет. – На острове Буяне. Правда, сейчас он не совсем у моря, а…
– Ладно, не суть! – подвела я итог совещанию. – Надо – значит надо. Айда к коту.
Скелет с умилением посмотрел на меня.
– Ах, как же царю с дочкой-то повезло! Не с одной, так с другой уж точно!
– Не подлизывайся, – строго сказала я. – Когда выезжаем? И на чем, кстати? Лично я бы предпочла ковер-самолет. И подушки помягче, да бокал шампанского. В общем, бизнес-класс. И поесть бы перед отъездом не мешало.
– Ковра, увы, нет. Шапма… шампу… Этого тоже нет, – с легкой растерянностью ответил Костопрах. – А накормить – накормим, разумеется. Как же отправляться в дорогу дальнюю, путь неблизкий, не откушав?
– Только учти, лягушек есть не буду! – забирая посох, на всякий случай предупредила я.
– Как можно, царевна! – помотал черепушкой Костопрах и посторонился, пропуская меня вперед, к выходу из кабинета.
О проекте
О подписке