И все же поехала на свидание сама. Но если сказать честно, ехала без особого энтузиазма, ожидая увидеть клон американского жениха Джона-Била, чье сердце разрывалось между несколькими русскими невестами. В этот раз не американец, а испанец, но суть от этого, на мой взгляд, не менялась. И неважно, что там пела мне сваха Нина про разборчивость нового жениха, остановившего свой выбор на моей анкете, я все равно была уверена, что этот незнакомый мне Антонио тоже проехался жениховским туром по российским просторам.
Дабы иностранец более-менее сориентировался в линиях московского метро и не потерялся в их паутине, встречу мы назначили в кафе неподалеку от брачного агентства. Эта дорога была знакома и Антонио, и мне, так что найти друг друга не составило бы особого труда. Предполагалось, что испанец сам узнает меня по фото. Впрочем, сваха Нина тоже показала мне его фотографию. Однако испанец мне не запомнился. Помню, мелькнула мысль, когда я увидела фото, что да, в общем-то Нина права, недурен собой, но фотография могла оказаться и десятилетней давности. Откуда мне знать, сколько лет анкета этого Антонио пылится в архивах брачного агентства в ожидании «жемчужины»? С такой разборчивостью жених успел уже и состариться.
Мы сразу узнали друг друга, будто были знакомы и виделись неоднократно. Едва я вошла в кафе, на ходу растирая варежкой покрасневший на февральском морозе нос, из-за столика возле окна навстречу мне поднялся невысокий, как мне показалось на первый взгляд, импозантный мужчина в представительском костюме. Он больше сошел бы за бизнесмена, поджидающего партнера на бизнес-ланч, чем за мужчину, ожидающего девушку на романтичное свидание.
– При-ивьет! – неожиданно поздоровался Антонио по-русски и, притянув меня к себе, по-свойски расцеловал в обе щеки. Уже потом я узнала, что испанцы при встрече и прощании целуются два раза, а тогда, помнится, смутилась и немного растерялась. Внешне Антонио выглядел моложе своих сорока девяти лет и был довольно привлекателен, даже, пожалуй, гораздо привлекательней, чем на бездушном цифровом фото. Черные, с благородной проседью волосы, несколько пижонски удлиненные и зачесанные с помощью геля назад. Легкий загар и идеальный, словно вылепленный скульптором профиль. Антонио сразу же объяснил мне, что немного говорит по-русски (я тут же ответила, что не знаю по-испански ни слова, а английский, который учила в школе и университете, успела забыть), но чтобы нам проще было общаться, у него в ноутбуке установлен переводчик. К слову сказать, мы с Антонио тогда, в нашу первую встречу, умудрились разговориться, почти не прибегая к машинному переводу. К концу вечера я запомнила несколько слов на испанском: «ола» («привет»), «грасиас» («спасибо»), «гуапа» («красивая») и еще пару-тройку, чем привела моего собеседника в неописуемый восторг.
Помню, Антонио то ли в шутку, то ли всерьез посетовал на то, что ему очень нравится Россия, но вот кофе оставляет желать лучшего. И рассказал об испанских кофейнях, которые есть на каждом шагу. И можно прийти туда в любое время, взять газету, заказать кофе и сидеть так долго, как тебе хочется. Почему-то эта кофейная тема расположила меня к испанцу еще больше. Он рассказывал, используя простые русские слова, но картинка, которую пытался обрисовать, нисколько не страдала от нехватки словесных красок, напротив, иностранный акцент, игнорируемые спряжения и падежи лишь придали ей особую пикантность, даже уютность. Мне в тот момент ужасно захотелось оказаться в солнечной Испании, сидеть в маленькой кафешке, пить расхваленный кофе со взбитым до пены молоком и читать какую-нибудь интересную книгу. И никуда не торопиться. Принять испанский ритм жизни, по сравнению с которым московский – это бег на выживание по узким улочкам от раздразненных быков. Я, потягивая горячий чай и слушая Антонио, смотрела в заснеженное окно на рано спускавшиеся на землю сердитые сумерки, и мне хотелось сойти с дистанции, сделать остановку, передышку, чтобы, глянув со стороны на несущуюся эскалаторную ленту московской жизни, осмыслить спокойно, что я хочу, чего добиваюсь, зачем оказалась на этой ленте и нужно ли это мне. Антонио ничем не напоминал американского «гастролера» Джона-Билла, он создавал впечатление серьезного человека, уверенно идущего к своим целям и не мечущегося меж нескольких возможностей, не зная, какой отдать предпочтение. И вместе с тем, несмотря на кажущуюся серьезность, он был не лишен чувства юмора, чем нравился все больше. Мне казалось, что главное препятствие в общении, которое может возникнуть между русским и иностранцем, – это разное чувство юмора. Но, к моему удовольствию, смысл многих шуток и поговорок оказался одинаковым. Мы в тот вечер увлеклись поиском общих пословиц и почти ничего не рассказывали о себе. Будто действительно были знакомы очень давно и успели хорошо изучить друг друга.
После кафе, помнится, я повезла Антонио ужинать на Мясницкую, в пролетарско-студенческий ресторан популярной сети «Му-му», нисколько не озаботившись тем, что, возможно, такому внешне элегантному иностранцу не с руки будет толкаться в очереди с подносом. Но мне в первую очередь думалось о вкусных салатах и ароматном борще, которые там подавали, и хотелось, чтобы Антонио тоже оценил по достоинству тамошнюю кухню. Оценил. И принял с юмором и неким умилением эту мою выходку – отказаться от предложенного им респектабельного ресторана в пользу дешевого общепита системы самообслуживания.
До его отъезда мы увиделись еще три раза.
– Ты поедешь со мной в Испанию? – спросил Антонио в последний вечер. Для верности он перевел эту фразу с помощью переводчика, потому что вопрос казался ему чрезвычайно важным. И я, думая об испанских кофейнях и размеренном образе жизни, о солнце, которое сияет с безоблачного синего неба круглый год, кивнула, молча принимая предложение. Меня не смутило то, что я дала так скоро, лишь после четырех встреч, согласие малознакомому человеку ехать в его страну. Пусть только и на неделю, с туристической целью.
– Я куплю тебе тур, – пообещал Антонио, вначале переведя эту фразу в компьютере, а потом зачитав мне. Мы в тот же вечер отправились в туристическое агентство и забронировали тур в Барселону. Антонио, несмотря на мои возражения и предложение самой оплатить поездку, отсчитал затребованную девушкой-оператором сумму и решительно сунул ее мне в руки.
В ожидании моего приезда он писал мне каждый день с помощью косноязычной программы-переводчика длинные подробные письма. Так, в письмах, мы постепенно и узнавали друг о друге. Я узнала, что Антонио никогда не был женат, в молодости уехал в Латинскую Америку и там довольно неплохо раскрутил бизнес (какой именно – он умолчал), но пару лет назад вернулся в родную Испанию, занялся экспортом вин, купил старинный дом, бывший в запустении, и постепенно его реставрирует. Дом огромный, живет он в нем один, если не считать женщины Розы, приехавшей с ним из Латинской Америки и помогающей вести хозяйство. Моя мама, которой я читала эти письма, бросалась из крайности в крайность. От излишних переживаний за свою единственную дочь, которая намылилась ехать далеко-далёко к заморскому принцу, она выискивала в письмах фразы, компрометирующие безупречную репутацию Антонио.
– Вот, вот, смотри, ему почти полтинник, а он до сих пор не был женат! Что-то здесь не то! Это ненормально, Даша! Либо он тебя обманывает и у него – богатое прошлое, либо что-то у него не в порядке… гм… ну, в интимном плане. Как так можно!
Я парировала, что она меряет все российскими мерками, по которым женятся-разводятся очень рано, а в Европе (не знаю, в Латинской Америке, может быть, тоже?) семью заводят уже осознанно, имея прочную материальную базу и, следовательно, гораздо позже. Мама хмыкала, поджимала губы и тут же начинала противоречить сама себе:
– Смотри, Дашка, не упусти такого жениха! Ну что ты здесь забыла, какое будущее тебя ожидает в нашей нестабильной стране? Дурой будешь, если упустишь его! Ну и что, что ему уже под пятьдесят, значит, умный и зрелый человек. Смотри, какие письма хорошие тебе пишет!
Я смеялась и уверяла маму, что все сложится так, как и должно сложиться, и если Антонио – моя судьба, то никуда ни я от него, ни он от меня не денемся.
…Кажется, я задремала в шезлонге, потому что чье-то неожиданное прикосновение к плечу напугало меня. Я вздрогнула, мгновенно выныривая из омута сладкой дремы, и резко открыла глаза. Надо мной склонилась Роза.
– Сеньора, – сквозь зубы произнесла она. Видимо, такое обращение ко мне коробило ее. И протянула мне трубку радиотелефона: – Сеньор Антонио.
Слово «сеньор» она произнесла с подчеркнутым уважением, словно стараясь указать мне на лишь ей понятную разницу.
Я кивком поблагодарила Розу и взяла из ее рук трубку.
– Ола? – спросила-поздоровалась я и выразительно покосилась на бестактно оставшуюся стоять на месте домработницу. Ноль эмоций. Обратившись в слух, она замерла выжидающей скульптурой возле моего шезлонга.
– Ола, Дача! – весело поздоровался Антонио. Он все время забывал, как звучит наша русская буква «ш» и прозносил ее на испанский манер как «ч». Вот так я каждый раз в его устах перевоплащалась из девушки в загородный дом.
– Привет, Антонио! Не «дача», а «Даш-ша», – смеясь, поправила я его и бросила еще один выразительный взгляд на Розу, которая чуть заметно нахмурилась, услышав, что мы собираемся общаться на русском. И поскольку домработница вновь проигнорировала мой намек, я встала из шезлонга. Пусть мы с Антонио и собираемся общаться на лишь нам понятном языке, состоящем из набора русско-испанских слов, мне было очень неловко разговаривать под внимательным контролем чрезмерно любопытной Розы. Мелькнула даже нехорошая мысль: а не ревнует ли она меня к своему «сеньору Антонио»? Тогда стала бы понятна та неприязнь, которую она испытывает ко мне.
– Ты где? – этот вопрос мы задали друг другу одновременно, и оба рассмеялись. Антонио уступил мне право ответить первой, и я, перейдя на испанский (пора привыкать!), сообщила, что нахожусь в его саду. Из его же ответа, составленного специально для меня из максимально упрощенных фраз, стало ясно, что у Антонио есть очень важное дело и что домой он прибудет только к ужину. Но завтра, поняла я с его слов, мы поедем гулять в Барселону и весь день проведем вместе. Хочу ли я этого, спросил он у меня. Странный вопрос! Конечно, хочу!
До прихода Антонио я успела прочитать еще два урока испанского, пообедать (Роза прямо в сад на подносе принесла приготовленную на гриле свинину с жареным картофелем и кофе с молоком), позвонить со своего мобильного маме и разобрать чемодан с сумкой. Я убрала в шкаф свою немногочисленную одежду: три футболки с короткими рукавами, четыре – с длинными, две «толстовки», две пары джинсов и легкую болоньевую курточку. Сложила в один выдвижной ящик нижнее белье, в выборе которого тоже отдавала предпочтение спортивному стилю – гладкая ткань без кружев, единственное, на что я «покупалась», так это на цвета. Люблю цветное белье. Другой ящик заняла колготами и носками, в третий положила спортивные тапочки, кроссовки и единственные ботинки на каблучке. Заполненными оказались лишь три ящика и оставалось еще два. Я разочарованно заглянула в опустевший чемодан, словно ожидая найти в нем еще что-нибудь, и вздохнула. С собой я взяла лишь любимую одежду и обувь «на каждый день», а остальное собиралась купить уже здесь. Но пустые ящики-полки не любила, они создавали тоскливое ощущение незавершенности, нестабильности, казенности. Словно своей пустотой намекали на то, что я здесь – временно, как в гостиничном номере.
Что за глупые мысли лезут в голову?
Вынутые из сумки книги и диски я выложила на трюмо – к косметике, взяв на заметку, что надо бы попросить Антонио купить небольшую этажерку. Стопка книг и выставленные по поверхности трюмо баночки-скляночки с моей косметикой создавали некую иллюзию обжитости комнаты. Я, бодро улыбнувшись своему отражению, громко сказала:
– Все будет хорошо.
«Все будет хорошо» – мой девиз. Моя мантра. Моя молитва. Все будет хорошо, иначе и быть не может.
Приняв напоследок ванну, я облачилась в свой любимый, немного вытертый, но от этого ставший еще более уютным домашний костюм. И только собралась устроиться на диване с книгой, как в дверь деликатно постучали. После моего ответа вошел муж.
– Ола, Дача!
– Даша, – машинально поправила я его. Еще чуть-чуть, и стану отзываться на «дачу».
– Даш-ша, – старательно выговорил он. – Как ты? Что ты делаль?
Он, сев рядом на диван, обнял меня одной рукой и уткнулся носом мне в висок. Я чувствовала щекой его шершавый подбородок, и мне были приятны эти покалывающие кожу прикосновения. И я не без удовольствия добавила монетку в воображаемый мешочек в пользу возникающих моих чувств к Антонио. Я, до сих пор еще не разобравшаяся в своих чувствах к мужу – влюблена ли в него или просто очарована нежным отношением ко мне, считала очки в его пользу. Мне казалось, что по мере наполнения вымышленного «мешочка» монетками-очками мои чувства к Антонио растут. И когда-нибудь, когда этот мешочек окажется полным, я смогу сказать себе: «Дашка, а ты влюбилась раз и навсегда. В собственного мужа».
Глупость какая… Мешочек. Я, прогоняя всякие мысли о «подсчетах баллов», покачала головой, и Антонио, приняв этот жест за мой протест против его объятий, отстранился. А жаль. Мне нравилось.
– Как ти? – настойчиво переспросил он, потому что я так до сих пор и не ответила.
– Хорошо. Сделала много вещей.
От испанского я успела устать, мой язык просил отдыха – знакомого, сладкого, как карамель, русского произношения. Боже мой… Станет ли когда-нибудь для меня родной язык мужа близким или навсегда так и останется чужим? Я на русском короткими предложениями, чтобы Антонио меня понял, перечислила все, что делала сегодня. Он понял. Удивительно, но мы почти не испытывали сложности в общении, хоть я только недавно начала осваивать уроки испанской грамотности, а супруг хоть и мог немного изъясняться на русском, но тоже не владел им в совершенстве. Наши разговоры с ним иногда напоминали диалог телепузиков, потому что фразы состояли в основном из двух-трех слов и повторяли их мы друг для друга и друг за другом по нескольку раз. В одном из писем Антонио писал мне, что русский язык начал самостоятельно изучать два года назад. А заинтересовался русской культурой еще раньше, читая в испанском переводе наших классиков. Два раза он был в России. Удивился экстремальному вождению на дорогах, влюбился в русскую кухню и очаровался элегантностью и красотой наших женщин. И еще тогда решил, что женится только на русской.
– Кушать? – спросил Антонио после того, как я закончила рассказывать о своем дне. Я кивнула и радостно соскочила с дивана.
– Тебе нравица эта? – поморщился он, указывая пальцем на мой костюмчик.
– Ну да, – неуверенно произнесла я. – А тебе нет?
– Нет, – твердо отрезал муж и, резко встав с дивана, жестом попросил меня подождать.
Он ушел куда-то, но уже вскоре вернулся с большой коробкой в руках. И торжественно, будто дарил нарядную куклу пятилетней имениннице, поставил ее рядом со мной на диване.
– Что это? – удивленно посмотрела я на Антонио и перевела взгляд на коробку из плотного темно-коричневого картона. Не дожидаясь ответа, попробовала двумя пальцами приподнять крышку и любопытно заглянуть в темное нутро, сулящее мне какой-то сюрприз.
– Это подарок?
Антонио немного замялся с ответом, а потом все же медленно, словно нехотя, разжал губы:
– Нет, не есть подарок. Подарок – завтра. Это… Как это сказать по-русски…
Он изобразил, будто продевает руки в невидимые рукава.
– Одежда? – поняла его я и в нетерпении открыла коробку. Но моя улыбка тут же сползла с лица, как смытая дождем дешевая косметика. Потому что то, что я вытащила из коробки, сложно было назвать… гм… одеждой. Это было синее трикотажное платье с нелепыми широкими плечами из-за пришитых изнутри толстых, как подушки, подплечников, с широким поясом и короткой юбкой. Старомодное и, видимо, кем-то когда-то ношенное.
– Что это, Антонио? – подняла я недоуменные глаза на застывшего в выжидательной позе мужа. – Откуда это?
Он пожал плечами, то ли не понимая моих вопросов, то ли не зная на них ответов.
– Ты хочешь, чтобы я надела… это? – Я уже не заботилась о примитивном построении фраз для того, чтобы он меня понимал, настолько была обескуражена этой непонятной и неожиданной выходкой.
– Да. Пожалуйста, Дача.
– Даша.
– Да, извините, Даш-ша.
– Черт, Антонио… – Я растерянно вертела в руках это тряпье, не зная, как отреагировать. Муж хочет, чтобы я вот это напялила, потому что мой домашний костюм показался ему куда отвратительней? Чудеса в решете.
– Пожалуйста, – умоляюще сложил ладони перед грудью Антонио. – Потом ми купим другой.
У меня так и вертелся на языке вопрос, где он взял это платье, но я, чуть помедлив, решилась:
– Хорошо.
Антонио просиял и, хлопнув в ладоши, встал, намереваясь выйти из комнаты, чтобы я могла переодеться в одиночестве. В дверях он обернулся и послал мне, все еще продолжающей сидеть на диване с вытянутым от удивления лицом, воздушный поцелуй.
Во дела… Когда за мужем закрылась дверь, я вскочила и быстро заходила по комнате, не зная, как понимать эту странную его просьбу. Где он взял это платье? Чье оно? Я ради интереса приложила его к себе, примеряя. Если бы не эти подушкообразные подплечники, которые делали плечи чуть ли не вдвое шире, то платье было сшито словно на мою фигуру. Оно кому-то принадлежало раньше или все же Антонио купил его для меня? Может быть, сейчас мода такая странная и это платье – писк сезона, а я, помешанная на джинсах и толстовках в стиле унисекс, безнадежно отстала от современных тенденций? А может быть, Антонио, как человек другого, более старшего поколения – ярый противник «неженственности», и джинсы, спортивные костюмы, кроссовки считает мировым злом, сводящим на нет женскую красоту? И это платье (возможно, где-то у кого-то второпях одолженное) – как некий намек, что я должна носить «женскую одежду»?
Прекратив бессмысленное кружение по комнате, потому что от беспочвенных домыслов даже начала болеть голова, я бросила платье на диван и, прищурившись, еще раз окинула его оценивающим взглядом. В конце концов, ничего страшного не случится, если я выполню этот каприз мужа, а дабы свести на нет свои подозрения, спрошу у Антонио прямо, откуда взялось это платье и почему он так страстно хочет меня в нем видеть.
…Я не ошиблась, подумав о том, что Антонио хочет увидеть меня в этой одежде страстно. Едва я, облаченная в обтянувший меня, словно перчатка, трикотаж, с непомерно огромными плечами и босая (не надевать же под платье кроссовки!), вошла в нашу спальню, как Антонио, быстрым жадным взглядом скользнув по моей фигуре, схватил меня за руку и, обрывая все вопросы раскаленным поцелуем, опрокинул на кровать.
О проекте
О подписке