Очнулась я уже в палате. Медленно приходит осознание того, что я проиграла. Теперь я сгнию здесь, это был последний шанс на наше спасение от Сенатора. Я проиграла, и не важно, как и с чьей помощью. Факт остаётся фактом, мы умрем в этой дыре, все мои поползновения окончились ничем иным, как провалом. Возня на месте. И с чего я решила, что у меня что-то получится? Это изначально было провалом, он просто поиграл со мной. Пусть эта глупышка подумает, что сможет сделать что-то по-своему. Видимость свободы действия и выбора, а ведь я купилась.
Кап-кап, кап-кап, кап-кап…
Веки такие тяжелые, пришлось приложить немало усилий, чтобы их разлепить, во рту сухо, как в пустыне, аж язык к небу прилип. Лежу в палате на твёрдой каталке, в одну руку воткнута капельница, и в этой оглушительной тишине звук падающих капель и моих печальных мыслей звучит так громко, словно отбойный молоток. Пытаюсь сесть, но мне мешают ремни, которыми меня привязали, видимо, чтобы не сбежала. Это даже смешно теперь. Куда мне бежать? Мы в закрытой коробке, в которой куча лабиринтов и ходов, но сколько не бегай, выхода нет и больше уже не появится.
Скрип открываемой двери и уверенные шаги доносятся до моего слуха, но мне даже не хочется смотреть, кто пришёл и зачем. Меня больше ничего не интересует, хотя интересно, сколько я пролежала здесь. Очень хочется есть, пить и писать.
– Даже не поприветствуешь меня? Так и думал, никаких манер.
Вот его я не ожидала увидеть, парня, который открывал своим боем второй этап, тот самый, что назвал меня дурой. Отстегивает ремни и помогает мне сесть, но меня начинает клонить в сторону, и приходится схватить его за руку, чтобы не свалиться с кушетки.
– Ооо, осторожней. Держи воду. – протягивает бутылку.
Это какой-то прикол? Смотрю на него скептически.
– Это просто вода, травить я тебя не собираюсь, мне это ни к чему. Я просто должен тебя проводить к Сенатору и всё. Дальше я пойду собираться, вылазка через два часа, так что давай побыстрее, времени в обрез.
Смотрю в его глаза и понимаю, что он говорит правду, ему плевать на меня, он просто выполняет свою работу. Медленно подносит бутылку к своим губам и делает несколько глотков, после протягивает её мне. Следую его примеру и тут же давлюсь. Становится легче, уже могу сидеть без поддержки.
Помогает мне слезть с каталки и ведёт по коридорам, я еле плетусь за ним. Резко останавливается, так что моё непослушное тело впечатывается в его мощную спину и незамедлительно приземляется на пол.
– Это действие эфира, скоро придешь в норму. Может тебя донести? – опять выгибает бровь, думаю этот жест начинает меня бесить с каждым разом всё больше и больше.
– Уверен, так будет быстрее. – торопит меня.
– Не хочу быстрее. – голос скрипучий и еле слышный, я его с трудом узнаю.
– Да, я понимаю, не самая приятная компания для тебя, на ближайший остаток жизни.
– Спасибо, что напомнил.
Сарказм так и сочится в наших репликах, не понимаю, зачем я вообще трачу на него свои силы, которые и так на исходе.
– Не думаю, что ты забывала.
Сейчас насмешки в его словах я не заметила. Разворачивается и идёт дальше, но уже медленнее, и я ему за это признательна. Дорогу нам преграждает Люк, так называемый охранник «его величества» Сенатора. Со своей фирменной мерзкой улыбочкой смотрит на меня и подмигивает. Мне плевать на него. Мне плевать на всех.
– Сенатор сказал проводить ее сначала к ней домой, там нашу крошку ждёт подарочек. Только после этого вести к нему. Удачи, детка, скоро увидимся. – посылает мне воздушный поцелуй и уходит, что-то насвистывая себе под нос, и явно не попадая в ноты.
– Надеюсь, ты оценишь сюрпрааайз. Мы очень старались. – крикнул, уже заворачивая за поворот.
С большим трудом нам удалось преодолеть расстояние до моего дома, но мы на месте, дверь приоткрыта, переступаю порог…
Тишина.
Гробовая тишина, нет даже слабых стонов матери. Нет вообще никаких звуков и что удивительно – это полная темнота, как бы я была рада сейчас мигающей лампочке. На ощупь подхожу к кровати и пытаюсь дотронуться до мамы…
Пусто.
Ее нет.
Но мои руки трогают влажную простынь, начинаю хаотично шарить руками и натыкаюсь на лист бумаги, хватаю его и выхожу наружу, все мрачные предчувствия проносятся через меня ураганом:
«Моя дорогая невеста, сегодня я дарю тебе то, чего ты хотела больше всего на свете, но это мой последний подарок. Жду тебя на церемонии бракосочетания через пятнадцать минут».
Читаю и мне становится так страшно, наверное, как никогда в жизни. Он сделал что-то ужасное. И почему церемония сегодня? Ладони покрываются липким потом. Нет, не потом. Только сейчас замечаю, что мои руки мокрые от крови. Мне приходится обтереть их о штаны, это кровь мамы. Неподъёмный булыжник давит на грудь, не давая нормально дышать. Читаю дальше:
«Ты хотела освободить свою мать от боли и несчастий. Она свободна.
С любовью и ожиданием, Сенатор Рональд».
– Он ее убил. – промямлила я и облокотилась на стену, рассматривая кровавые трясущиеся руки.
– Мне жаль. – я и забыла, что не одна.
Смотрю в карие глаза парня, о существовании которого я не подозревала и недели назад. И именно он стал свидетелем той боли, что написана у меня на лице.
Ему жаль. Ага. Конечно. Всем плевать. Почему я так спокойна? Неверие? Шок? Транквилизаторы в венах? Или чем там меня накачали в палате. Я не знаю. Выпрямляюсь и убираю записку в карман.
– Я готова, веди меня к Сенатору. – я знаю, что буду делать.
На трясущихся ногах переступаю порог кабинета Сенатора, не могу удержать себя в руках и медленно подхожу к нему.
– Ты ее убил! – крик разрывает тишину.
– О, милая, ты запачкалась. И между прочим, я сделал то, что ты просила и только. – ехидная улыбка появляется на тонких губах. – Ты сама говорила, что «твое главное желание в этой жизни – это свобода от меня и окончание мучений твоей мамы». Так она свободна, и больше ее мучить Я не буду.
Медленным шагом заставляю свое тело подойти к Сенатору. Замахиваюсь и даю ему пощечину такой силы, что немеет ладонь, а его голова поворачивается до хруста в шее. Я наслаждаюсь этим звуком, слишком долго мечтала съездить по его физиономии, тем более терять мне больше нечего. Мамы нет. Меня тоже скоро не станет.
Смех. Тихий угрожающий смех Сенатора. Потирает ладонью место удара, и его глаза загораются. Это предвкушение. Этот кусок говна думает, что сможет сделать со мной всё, что его больная фантазия рисовала долгие годы. Но он ошибается. Единственная причина моего подчинения – моя мама. Которой больше нет. По его вине.
– Это было зря, сейчас сюда придёт свидетель нашего брака, а пока я преподам тебе урок номер один. Не смей! На МЕНЯ поднимать руку. – замахиваюсь ещё раз, но он перехватывает запястье и тащит меня к столу, где стоит блюдо под крышкой и пара приборов для еды. Видимо свадебный ужин. Как мило.
– Ты думаешь, я буду выполнять твои правила? Ты рехнулся! Убийца! Тебе больше нечем меня удерживать, ты потерял свой последний козырь. – хочу, чтобы он знал, я буду биться до конца. Не уступлю. Знаю, живой этот кабинет мне не покинуть.
Опускает резко мою руку на стол ладонью вниз и крепко держит за запястье, так что я уже перестаю чувствовать пальцы, смотрит мне в глаза со смесью злости и предвкушения. Даже губы облизал. Мерзость какая.
– Тут ты ошибаешься, мой последний козырь ещё в рукаве, а пока запомни раз и навсегда… теперь ты МОЯ собственность, и когда я говорю, ты выполняешь!
Резко хватает со стола нож, и словно в замедленной съёмке я вижу, как он заносит его над головой и очень резко опускает на обратную сторону моей ладони. Крик. Боль.
Вот так в один миг мое сердце, разрываемое на миллиард осколков болью и отчаянием от потери мамы, наполняется другой болью не менее мучительной, но более физической и реальной. Нож торчит из моей руки. Твою мать… Выдергивает орудие и бросает на стол. Мою руку, истекающую кровью, пытаюсь перевязать хоть как-то, салфеткой, что лежала возле окровавленного ножа, зажимаю один край в зубах и со стоном резко дергаю, завязывая узел. Такой боли я не испытывала никогда и наверное, только сейчас я понимаю, какое чудовище взяло надо мной верх. Зажмуриваюсь так сильно, что от созерцания Сенатора меня спасают чёрные бабочки под моими веками и стук в дверь, тихий и еле слышный, но все мои чувства сейчас работают на таком пределе, ведь я словно раненый кролик в норе у голодного волка. Я должна быть сосредоточена, вероятно, у меня будет какая-то возможность отмщения, хотя верится с трудом. И я должна быть готова.
Он даже глазом не повёл на стук и продолжил свою тираду, переходя на другой край стола и присаживаясь, начал раскладывать еду на две тарелки и одну пододвинул мне. Оседаю на стул, и в моей голове никак не укладывается, что же он за человек? Я правда в недоумении.
– Вот сейчас ты меня выслушаешь и не будешь перебивать. Договорились?
Мне остаётся только кивнуть и ощущать, как боль растекается по моей руке, словно ее окунули в огонь и держат там так долго, что плоть начинает слезать. Сейчас угроза надо мной висит как никогда близко, мой страх перед ним вырос до небывалых высот. Пытаюсь зажать рану другой рукой, но крови очень много, и она просачивается сквозь пальцы, марая белоснежное покрывало на столе.
– Во-первых, твоя мама жива! – пережёвывает что-то хрустящее, не отрывая взгляда от меня.
– Что? Простите меня, я молчу. – он специально это говорит. Я не верю ему. С удовлетворением смотрит на мою руку.
– Ещё одно слово и я отрежу тебе палец. – говорит таким будничным тоном, словно только что не вонзил в меня нож, в прямом смысле слова.
– Итак, твоя мама жива, но ты ее никогда больше не увидишь. Я отправил ее наружу, мои люди доставят ее в город Чёрная Пантера, где постараются вылечить. Хотя сейчас я думаю, что надо было ее убрать и делу конец. Ты же в свою очередь будешь слушать меня и уважать. Если меня что-то будет не устраивать, то я передам весточку в госпиталь, и ее просто убьют. Хотя нет. Не просто, а с пытками. Ясно? – ожидает ответа.
– Нет. – в голове сумбур, я вообще не понимаю, что он несёт, похоже, у Сенатора поехала крыша. Или это моя помахала мне на прощание.
– Что тебе непонятно? – устало вздыхает и поправляет свою проклятую ручку, что лежит у него в кармане рубашки.
– Ммм… Моя мама жива и находится на поверхности? Но как? Что за Чёрная Пантера? Почему они вам помогают. И откуда вы вообще знаете про этот город, ведь никто из предыдущих вылазок не вернулся. – сам спросил.
– Боже мой. – театрально закатывает глаза. – Я и забываю иногда, что все это стадо ничего не знает. Как ты думаешь, по какому принципу собрали людей, которые живут здесь? Ведь люди, находящиеся в моем распоряжении, совершенно разные, они жили в разных краях страны и занимались совершенно обычными вещами, когда за ними приезжали машины, прилетали вертолеты и начали свозить их сюда? Как ты думаешь, почему именно раз в год и именно двадцать самых лучших из этого отребья идут наверх? Как думаешь, почему ни один не вернулся? Ответ очень прост – так надо. Большего я тебе не скажу, а если ты скажешь слово хоть кому-то, во-первых, тебе не поверят. Во-вторых, я вырежу твой язык и, конечно же, в-третьих, твоя мама умрет. Всё ясно?
– Да. – в голове проносится только одна мысль: «Мама жива, я не виновата в ее смерти», огромный камень с души просто рухнул в небытие и, не смотря на физическую боль, из глаза скатывается слеза счастья и умиротворения.
– Где доказательства того, что она жива? В комнате всё в крови. – вторая мысль, наверху есть люди. Живые. Если Сенатор не врет, конечно.
– Мое слово – вот твоё доказательство. – решил лишний раз указать на свою значимость. – А кровь – это моего бывшего помощника, у него видите ли совесть проснулась. Ну да ладно, всё улажено. Сейчас за дверью уже ждёт свидетель, который заключит наш брак, а после мы с тобой спустимся проводить наших добровольцев в путь. Но до этого хочу тебе кое-что показать. – Встаёт и протягивает мне руку, для меня это не просто рука – это олицетворение пут, которыми я скована. Сейчас не время делать глупые поступки. Хоть раз нужно подумать, потом сделать. Вкладываю свою здоровую правую руку в его большую и влажную ладонь, отчего мне становится противно от себя самой. Я иду у него на поводу из-за страха, возможно, я буду самая быстро умершая жена Сенатора, а жить я хочу и даже очень. У меня снова есть цель. Это самое главное. Знаете, в определённый момент своей жизни я думала: "лучше умереть, чем что-либо", но сейчас, когда сама смерть ведёт меня в соседнюю комнату, я понимаю, что хочу ЖИТЬ. Мама жива, я должна её найти. Осталось придумать план.
Открывает дверь, и перед глазами начинает рябить от изобилия цветов, ярко-желтая кровать с такими же яркими синими подушками, каждая стена разного цвета: голубой, зелёный, даже розовый, но привлекло мой взгляд вовсе не изобилие красок, а клетка с кроваво красными прутьями, стоящая у изножья кровати, с открытой дверцей, а внутри лежит подвенечное платье.
– Иди примерь. – не могу себя заставить двигаться. – Я сказал, иди примерь, в этом ты будешь в нашу брачную ночь. Я имею в виду… в клетке…– его грудь сотрясается от смеха, этот имбецил считает, что смешно пошутил, ну конечно же. Но во всем этом есть и приятная сторона, я забираю у него свою руку и иду к клетке.
– Я боюсь замарать платье в крови. – останавливаюсь.
– О, не переживай, в этом тебя увижу только я. И в любом случае, оно замарается в крови.
Наклоняюсь к дверце и аккуратно достаю платье здоровой рукой, но я не смотрю на него. Понимание того, что эта клетка для МЕНЯ тянет тяжелым камнем вниз всю мою былую уверенность.
– Залезай! – слышу голос прямо за моей спиной. Не могу этого сделать, ведь тогда я буду полностью ему подвластна, я не смогу ни сбежать, ни дать отпор. Я в прямом смысле буду в клетке.
Выпрямляюсь и оборачиваюсь, держа в здоровой руке злосчастный подвенечный наряд. Струйка пота стекает по позвоночнику. Если ослушаюсь, будет нечто ужасное. Он предупредил.
– Раздевайся и залезай! Я не намерен ждать! – делает шаг ко мне, я от него. Упираюсь спиной в клетку. Сердце так колотится в груди, будто я пробежала марафон. В моей голове такой сумбур мыслей, сначала я думала, что моя мама мертва и это по моей вине, потом я узнала, что она жива, но я ее больше не увижу. Все наше существование здесь было обманом, оказывается, что наверху есть жизнь и даже целые города. И, конечно, я не могу в голове смириться с тем, что теперь я его рабыня без каких-либо прав. Все мое нутро против этого.
– Я предупреждал тебя. – тянется рукой ко мне, но я делаю рывок в сторону и бегу к двери. Куда бегу не знаю, но видимо инстинкт самосохранения знает, что нужно делать. Вот дверь из кабинета, она так близка и далека одновременно, моя рука тянется к ручке и тут же резкий рывок назад. Из лёгких выбило весь воздух. Он схватил меня за раненую руку, и комнату прорезал мой болезненный крик, в эту же секунду Сенатор хватает меня за горло и бьёт спиной о дверь, поднимая меня за шею вверх. Кричать я больше не могу, но пытаюсь оторвать его руку от себя и брыкаюсь, как рыба на льду, но это мне не помогает – нет воздуха и перед глазами уже начали плясать чёрные точки, его лицо то расплывается, то снова становится единым, он что-то говорит мне, но я слышу только гул…
Я не могу потерять сознание. Нет. Нет. Нет.
Свободной рукой он сдавливает мою окровавленную руку. Боже мой – это адская смесь боли и безысходности. Мой взгляд цепляется за карман на его рубашке, где как всегда лежит его любимая ручка, и быстрее чем я успеваю подумать, происходит следующее – я хватаю ее и единственная мысль, что была у меня на тот момент – это: «не урони, держи крепко. Эта и есть твоя возможность, скорее всего единственная». Адреналин бурлит. Страх подгоняет. Заношу руку и резко опускаю на его лицо, и в момент, когда она соприкасается с глазом, я оседаю на пол. Теперь я слышу ЕГО крик, и он для меня словно музыка. Моя любимая мелодия.
Пытаюсь отдышаться и одновременно встать на ноги, получается не с первого раза.
Вдох – выдох.
Вдох – выдох.
Я должна сосредоточиться и действовать быстро.
Сенатор корчится на полу. Зажимает руками лицо, сквозь пальцы стекает кровь. Мат и угрозы так и льются из него.
– Тварь, да я тебя убью! Сука бешеная! – пытается встать, хватаясь рукой за свой стол, и смотрит на меня одним глазом… черт, я выткнула ему глаз… желчь подступает к горлу, но я не могу медлить и тоже подлетаю к столу, получается так, что мы одновременно берём – он нож, а я его статуэтку-льва. С криком и ненавистью замахивается на меня, и нож рассекает воздух прямо передо мной несколько раз, но мне вроде как удаётся увернуться. Адреналин бушует во мне, словно раскалённая лава. Чувствую вес статуэтки. Бью ею прямо в висок Сенатора. Не подозревала, что во мне есть столько силы. Этот стук его тела о пол уже не сопровождается криком… я его вырубила… опускаю руку и откидываю статуэтку.
Думай, думай, думай же! И что дальше? Что у меня есть?
Первое – полумертвый Сенатор.
Второе – свидетель за дверью.
Третье – я вся в крови и ссадинах.
Не густо… Думай! Думай!
В итоге, тело я оттащила за стол, так чтобы его не было видно, когда открывается дверь из этого логова. Дальше, как могла оттерла с себя кровь и пошла к двери.
Сейчас проверим какая я актриса, прямо за порогом стоит пожилой мужчина в очках и с большой тетрадью в руках.
– Я уже заждался. – на его губах расцветает очень даже приятная улыбка. – Я свидетель вашего бракосочетания, дочка. Могу войти?
Выхожу за дверь и прикрываю её. Еще мне не хватает на руках смерти милого старичка. Стараюсь улыбнуться.
– Боюсь, церемония откладывается до завтра. Сенатор просил его не беспокоить.
– Ммм, хорошо, могу ли я повидаться с ним? – в его светлых глазах подозрение. Он мне не верит. Черт!
– Понимаете ли.... не знаю как вам сказать… это конечно плохо, но мы не дождались и устроили брачную ночь раньше срока. – стараюсь изо всех сил улыбнуться, как влюблённая дурочка.
– И мой жених отдыхает, а я пошла за своими вещами. Вот переезжаю. – осматривает меня с головы до ног и концентрируется на забинтованной руке, синяках и ссадинах. Хмурит брови.
– Ой, не переживайте, это всё сделано в порыве страсти. – мой голос меняется от игривого, до угрожающе серьезного. – Но я не знаю в каком виде вы покинете эту комнату, если помешаете его отдыху. – наклоняюсь к его уху и шепчу – Ведь все мы знаем, что он может быть немного несдержан.
Он мне не верит, и мы оба это знаем.
– Да, это правда. Ну я тогда пойду, передайте ему, что я хочу с ним поговорить сразу же после того, как группа выйдет наружу.
Он, кстати, тоже фиговый актер.
– Непременно. – улыбаюсь.
Разворачивается и уходит. Приваливаюсь спиной к стене, и воздух просто вылетает из легких, мне кажется, я не дышала на протяжении всего разговора. Обвожу взглядом кабинет, и что мне теперь делать? Нужно сваливать отсюда. Да побыстрее.
Проверила все шкафы, которые удалось открыть. Нашла Беретту М92 на пятнадцать патронов. Её я узнала сразу, Пол часто рассказывал про оружие. В прошлом он телохранитель. Захватила запасной магазин и какую-то карту. Собрала всё ценное и замерла напротив выхода. Очень, очень медленно поворачивается дверная ручка. Кто-то пришел. Встаю сбоку от входа и достаю пистолет.
Жду…
Поворачивается ручка…
Жду…
Не спеша открывается дверь сантиметров на десять…
Жду…
О проекте
О подписке