И это было главной темой попреков: «Ну, разумеется! Куда скажу я! Ты же сам не способен принять решение! Куда скажу я», – часто повторяла Надя, и лицо ее серело и каменело от злости.
А тогда она легко повела плечом, усмехнулась и пошла вперед:
– Куда скажешь?.. Ну, ладно! Раз в гости не приглашаешь – тогда поехали! Ко мне, в общежитие!
В институтской общаге Алексей, конечно, бывал и раньше – у приятелей, недолго и без ночевки. Помнил, как ужаснула его общежитейская кухня – огромная, грязная, неуютная, с несколькими громадными, залитыми пригоревшей едой плитами. На плитах стояли кастрюли – с бельем, каким-то неаппетитно пахнущим супом. Все булькало, кипело, шипело и выплескивалось наружу. Без конца заходили какие-то люди, ставили чайник или сковородку, что-то мыли в раковине, чистили картошку, жарили рыбу… И эти запахи плотными клубами вываливались в узкие и длинные коридоры, растекались по общаге, заползая даже в самые дальние комнаты.
В комнате, где жила Надя, стояли три кровати. На подоконнике теснились ополовиненные банки с вареньем. На полу стоял мешок картошки, а в эмалированной миске валялось несколько головок проросшего лука.
На столе – узком, покрытом старой и блеклой клеенкой, – стояли три чашки и стопка дешевых тарелок.
На окне болталась грязноватая ситцевая занавеска, приколотая к карнизу прищепками для белья.
– Красиво живем, а? – зло усмехнулась Надя и покраснела. – Даже убирать не хочется в этой мышиной норе…
Она плюхнулась на кровать и заплакала:
– Осточертело все! И грязь эта, и вонь! И теснотища! Заниматься невозможно: только сядешь – в дверь барабанят. То одно, то другое… Достали!.. А запах! Точнее – вонища! Ты слышишь, как пахнет?
Алексей кивнул:
– Да. А вот чем – не пойму.
Надя засмеялась:
– Да всем! Потом, дешевым вином. Жареным луком. Пельменями. Мокрой тряпкой. Любовью. Грехом!
Они помолчали. Потом Надя отбросила прядь со лба и с усилием улыбнулась:
– Ладно! Что это я разнылась? Ты же гость! А гостя принято угощать! Правда, чем – непонятно!..
Она беспомощно обвела комнатку взглядом, тяжело вздохнула:
– Пойду чайник поставлю.
Алексей сел на ее кровать и подумал, что в этом кошмаре озвереть и окрыситься – ничего сложного! И как она еще умудряется прекрасно учиться? Нет, надо срочно что-то решать! Оставлять здесь, в этом ужасе любимую женщину – преступление, не иначе! Только вот что делать-то? Что?!
Потом они пили чай с остатками клубничного варенья и зачерствелым хлебом, а потом… Потом он остался у нее до утра.
– Соседки по комнате разбежались, – спокойно сказала Надя. – Одна живет почти семейно у своего парня в соседнем корпусе, а вторая – постоянно пропадает у любовника-сирийца на съемной квартире.
Ночью, изнемогая от нежности, жалости и любви, Алексей повторил свое предложение выйти за него замуж.
В комнате было темно. Только от уличного фонаря в комнату падал желтоватый и мутный свет. Алексей увидел ее широко открытые глаза и застывшее лицо. Надя долго молчала, а потом тихо спросила:
– А ты… Ты в этом уверен?..
Он начал горячо ее убеждать, что абсолютно, конечно же – да! А как может быть по-другому? Ну, если люди любят друг друга?
На последней фразе Надя почему-то вздрогнула и отвела глаза.
Но через минуту взяла его за руку и со вздохом сказала:
– Ну… Давай попробуем, что ли…
От счастья у Алексея чуть не выпрыгнуло из груди сердце. На глаза навернулись слезы, и счастье, что была еще глубокая ночь и его «позора» Надя тогда не увидела.
Утром, выпив чаю все с тем же вареньем, Надя внимательно посмотрела на Алексея и объявила, что им надо поговорить.
У него от страха душа просто ухнула в пятки. «Передумала?!»
– Надо кое-что обсудить! – обстоятельно сказала Надя. – Например, свадьба! Будет она или нет? А если будет, то какой? Это же важно! Постой, не смейся! Что значит «как ты захочешь»? Надо же исходить из реальностей! Ну, что ты так глупо улыбаешься? Свадьба – это костюм, платья, кольца. Машина, кафе, наконец! Гости! Опять – «как ты захочешь»! Нет, ты совершенно оторван от жизни! Просто детсад, честное слово!..
Надя, произнося этот монолог, выглядела очень серьезной и отказывалась понимать его игривое настроение.
– А жить? Где ты, например, собираешься жить? Здесь, в этой помойке? – И она, брезгливо поморщась, обвела рукой комнату. – А может быть, у тебя?
Она внимательно посмотрела на Алексея. Тот смешался и опустил глаза.
«Мама, отец, Тёпа… Нет, это все… невозможно! Посадить им на шею еще одного человека? Бред какой-то! Да и Тёпа… В доме – тяжелый инвалид, господи! И ей, Наде… зачем все это?» – пронеслось в голове Алексея.
Он молчал. Надя резко вскинула голову:
– Ну, я так и думала, – жестко сказала она. – Все «как ты хочешь!», – передразнила она Алексея. – Просто смешно!
– Послушай! – порывисто сказал Алексей и встал со стула. – Не это главное! Главное то, что мы любим друг друга! А все остальное… Так, пустяки! – Он старался произнести эти слова как можно увереннее, но… получилось не очень.
– Все остальное и есть самое главное! – сердитым тоном возразила Надя. – Жаль, что ты этого не понимаешь!
– Я… все решу, – неуверенно сказал он. – Я тебе… обещаю!
Надя горько усмехнулась и мотнула головой:
– Да что ты можешь решить!.. Обстоятельства здесь сильнее нас!
Она замолчала. Видно было, что расстроилась.
– Ладно, иди! Я что-то устала, – грустно сказала Надя. – И давай еще раз все серьезно обдумаем!
– Я все обдумал, – обиженно бросил Алексей, выходя из комнаты.
По дороге домой ему показалось, что и вправду все просто ужасно! «Неужели выхода нет? Два молодых и здоровых человека – и нет никакого выхода? Да не может этого быть! Я обязательно что-нибудь придумаю», – повторял как молитву Алексей, с каждым шагом все больше падая духом и не веря в успех.
Выдал Алексей свою новость прямо с порога – так ему показалось проще. На кухне перед обедом собралась вся семья.
– Мам, пап, Тёпка – я женюсь!
Сначала, конечно, посыпались вздохи и вскрики: «Господи, Лешка! Да как же так? Ты нас огорошил! Так сразу, с места – в карьер? Мы ж ничего не знали… Кто она, твоя девушка? Не видели ни разу, даже не слышали о ней! А тут сразу – женюсь!»
Мать причитала, конечно же, больше всех. Отец большей частью молчал, взволнованно покрякивал и качал головой.
И только Тёпа восприняла эту новость с восторгом и жаром:
– Как здорово, Лешик! Как здорово! А какая она? Уверена – замечательная! Ты бы другую и не полюбил! Красавица, да? Умница? Да сто процентов! Ой, как же я счастлива! И мы будем подругами! Да, Лешка?
Он смущенно кивал: «Конечно, красавица! А ты сомневалась? Умница? Да! Отличница, идет на хирурга! Хочет в сосудистую, ты представляешь? А это – хирургическая элита! Как зовут? Надя, Надежда! Красиво? А ты как думала!..»
Только вдруг затихла, прекратила свои причитания мать. Внимательно смотрела на сына, словно раздумывая: когда стоит задать свои материнские вопросы?
Наконец решилась:
– Сынок, а откуда она? Москвичка? Что за семья? Родители, братья и сестры? Прости уж за прозу жизни… А что там квартира? Ну, как у них там… с жильем? Вопрос не праздный, как ты понимаешь… У нас ведь… обстоятельства! Сложные!..
Все замолчали и с испугом и ожиданием посмотрели на Алексея.
– Ну… – замямлил тот. – Она не москвичка… А что, это важно?
От растерянности и материнской прозорливости Алексей раскис и начал оправдываться и защищаться:
– Да, не москвичка! Да, без жилплощади! А что, мам, выбирать невесту надо было по этому признаку? Я люблю ее! Этого мало?
– А она тебя? – полушепотом спросила мать, не поднимая на него глаз.
Алексей резко встал, громыхнув стулом, и вышел из кухни.
– А ты сомневаешься? – бросил он уже на пороге комнаты.
Впрочем, он и сам сомневался. Да еще как…
К вечеру все помирились. Мать, извиняясь, просила не обижаться: «Такая жизнь, что… Словом, надо ж все понять! Как вы, что вы? Как все оно будет?»
Тёпа уговаривала их не ссориться. Выход из положения, разумеется, есть. Ведь главное – это любовь!
– Какой выход? – попыталась уточнить мать, и все удрученно замолчали.
Первый Надин визит пришелся на выходные. Мать напекла пирогов, наготовила салатов и накрыла праздничный стол. Отец нехотя облачился в парадный костюм – единственный, древний, с немодными бортами.
А Тёпа надела ту самую блузку, которую он привез матери из Нижнего. Казалось, она, Тёпа, нервничала больше всех.
Воздух дрожал от напряжения. Наконец раздался дверной звонок.
Надя стояла на пороге квартиры – собранная, взвинченная, с настороженным выражением на лице и, казалось, каким-то боевым настроем, готовая на все.
Увидев Тёпу, Надя растерянно, с удивлением посмотрела на Алексея. В глазах ее вспыхнул вопрос: «Как же так? Почему ты мне ничего не сказал?»
Сели за стол. Тёпа с улыбкой разглядывала Надю, а та… ни разу не обратилась к ней, ни разу не улыбнулась, не похвалила ее наряд. Делала вид, что Тёпы просто нет за столом.
Это не ускользнуло ни от Алексея, ни от матери, которая изредка бросала на него изумленный, непонимающий взгляд. А он делал вид, что взгляда ее просто не замечает.
О себе Надя говорила сухо: «Мать умерла, отец нездоров, с родней не знаюсь и вообще – к чему вам все это знать?»
Мать смутилась, и по всему было видно, что обиделась. Поджав губы, принялась собирать со стола посуду.
Надя не помогала. Теперь на Алексея с удивлением смотрел уже и отец.
А наивная, ничего не замечающая и очарованная будущей родственницей Тёпа требовала обсудить предстоящую свадьбу.
– Свадьбу? – уточнила Надя. – Ресторан? А собственно, на что? На что вы собираетесь устроить пышное гулянье?
Все в растерянности переглянулись.
– Есть… деньги, – вдруг хрипло сказал Алексей. – Я привез. Много… С шабашки.
В обращенных на него, как по команде, взглядах Алексей прочитал изумление.
А Надя вскинула брови и усмехнулась.
Только Тёпа, как маленький ребенок, захлопала в ладоши и начала верещать: «Как здорово будет! И ресторан, и машина, и белое платье!..»
Наконец мать, справившись с оцепенением, откашлялась и, не поднимая глаз на сына, твердо сказала:
– Ну, что ж! Давайте приступим!..
Алексей собрался провожать невесту. Мать простилась с ней сухо. Впрочем, Надя ответила тем же.
Вышли на улицу. Надя молчала. Алексей чувствовал какую-то неловкость, словно обманул ее ожидания, что ли?
Он был растерян, смущен, подавлен. На вопрос «что случилось?» Надя ответила резко:
– Почему ты мне ничего не сказал?!
– В смысле? – не понял Алексей.
– Не строй из себя дурака! – почти выкрикнула она. – Не делай, пожалуйста, вид, что не понимаешь!
– Ты о чем? Я действительно не понимаю!..
– Да о твоей сестрице! – громко сказала Надя. – Ты почему мне ничего не сказал?
– О чем? – продолжал недоумевать Алексей. – Что Тёпа больна? Ну… Не хотел тебя огорчать! Расстраивать не хотел! К тому же Тёпа – нормальная! Нормальная, понимаешь? Нормальней здоровых – я это имею в виду! Тёпа – добрая, смелая, остроумная! В ней нет ни капли злости на свою судьбу! Она терпеливо сносит все тяготы, бьется за жизнь! Читает, старается писать, сочиняет стихи, интересуется природой, политикой, историей и всем прочим! Она пытлива, настойчива и усидчива! Она – доброжелательный и замечательный человек! И мне странно, что ты не заметила этого! – с обидой в голосе закончил он свой пылкий монолог.
Алексей говорил громко, размахивая руками, не обращая внимания, что на него оборачиваются редкие прохожие.
– Не горячись! – вдруг примирительно сказала Надя, взяв его за руку. – Не горячись, Леша! Просто… Просто я понимаю, как… все будет сложно! – Вся наша жизнь! Где мы и как? Где будем жить?.. Я растерялась, ты понимаешь? Ну, прости, не сердись! Я ж не об этом! А Тёпа твоя – да, она замечательная! Бедная, правда… Такая судьба!..
И Надя громко вздохнула.
Словом, помирились они – куда деваться? Хотя… Надина реакция на его семью была ему не очень понятна. А еще – неприятна. Так получалось…
Мать встретила его сурово:
– Напровожался?
– Тебе что-то не понравилось? – резко бросил Алексей. – Не угодили?
– Не угодили, – кивнула мать. – И не понравилось! Если честно – ничего не понравилось! Ни Надя твоя, ни ее поведение! А главное, – тут мать на мгновение замолчала, – мне не понравился ты!
Алексей махнул рукой и ушел в свою комнату. Ночью, валяясь без сна, он думал о том, что мать, разумеется, права. Во всем права! И невеста его вела себя сухо и непочтительно. А он… Так просто заявил про деньги, как будто он один ими и распоряжается! Нет, заработал, конечно, он. Но! Деньги эти были отданы в семью! На жизнь, на здоровье Тёпы! И разве имел он право так легко и беззаботно предложить их прогулять? Разве в их положении это возможно? Разве правильно, когда в доме… беда.
Алексей то и дело вскакивал с кровати, курил в форточку, мерил шагами комнату, снова ложился и снова вставал. Потом на кухне долго пил из-под крана холодную воду. А еще смотрел на ночную пустынную улицу, прислонившись к прохладному оконному стеклу.
«Нет! – уговаривал он себя. – А я-то? Не имею права? Ни на что не имею? Я никогда ничего не просил: ни новые тряпки, ни поездки на море. Ни магнитофон, ни джинсы, ни все остальное! Я все всегда понимал и даже старался помочь! Но сейчас… Когда в его жизни появилась Надя!.. Когда она, его невеста, так хочет свадьбу и белое платье! Как любая девица мечтает об этом! Так что ж в этом плохого? Что такого ужасного он предложил? Исполнить мечту своей любимой? Сыграть свадьбу? Сделать все как положено? Даже самые скромные люди покупают к свадьбе платье, костюм и обручальные кольца. А он? – Выходит, не имеет права? По какому такому случаю его этого права лишили? И деньги эти чертовы заработал он, между прочим! Своим собственным тяжеленным трудом! Пока другие пили пиво и бегали на дискотеку в каком-нибудь Геленджике!
И цепочку эту, между прочим, он Тёпе отдал! И матери – кофту, и отцу…»
Так повторял про себя Алексей, а сам… чувствовал, что сгорает от стыда.
Алексей все пытался себя оправдать, обелить, распаляясь все больше и больше. Но когда он приплел и эту цепочку… Ему вдруг стало так противно, так стыдно, что он чуть не разревелся как последний дурак, глупая, истеричная баба, как самый ничтожный мелкий слабак…
Потом Алексей достал из холодильника початую бутылку вина, оставшуюся после не самой удачной помолвки, допил ее из горла одним махом и, чувствуя себя совершенно несчастным, отправился спать. Благо назавтра рано вставать не нужно. Завтра – выходной.
На следующий день первой позвонила Надя. А он, услышав в трубке ее голос, едва не задохнулся от счастья.
Договорились встретиться на их любимом бульваре – на Патриках.
У метро Алексей купил букетик ландышей – пахли они восхитительно сладко!
Алексей увидел ее еще издалека. Распахнутый плащик, голубая косынка на шее, распущенные прекрасные волосы. Дух перехватило от такой величавой и спокойной красоты: «И она – моя девушка! И даже больше – невеста!»
Надя выглядела тихой и печальной. Зашли в кафе, взяли кофе с мороженым.
И надо было начинать разговор. Кому? Да разумеется, мужчине! Именно мужчине надлежало как-то все объяснить. Расставить по своим местам. Оправдаться, в конце концов. И конечно же, что-то предложить! План на их дальнейшую жизнь.
А в голове Алексея было пусто… Как назойливая муха жужжала только одна фраза. «Я ничего не могу! – звучало внутри как приговор самому себе. – Ну и какой же я мужик после этого? Я ведь должен взять на себя, проявить инициативу, принять решение!..»
Алексей тяжело вздохнул. Сначала он попытался объяснить, оправдать поведение матери. Потом стал рассказывать про Тёпину болезнь и отцовский инфаркт, про сложности с деньгами.
Надя молчала, уткнувшись глазами в пустую кофейную чашку. Ни разу не перебила, не кивнула – дескать, все понимаю. Только пару раз тяжело вздохнула и приподняла удивленно брови.
Когда Алексей замолчал, она подняла на него свои ясные небесно-голубые глаза и с горькой усмешкой спросила:
– А для чего это все, Леша?
Он недоуменно пожал плечами:
– Для чего – что?
Надя нетерпеливо, раздражаясь на его непонимание, дернула плечом:
– Да все разговоры эти пустые! Нет, я все, конечно, пытаюсь понять. Да, сложно. Больная девочка. Инвалид. Больной отец. Нехватка денег…
– Но… – Надя сделала паузу и внимательно посмотрела на Алексея. – Давай теперь по-другому!
Он растерянно кивнул, не понимая, куда она клонит.
– Ты меня хочешь разжалобить? Растопить мое сердце? А вот не выйдет! – резко заключила Надя и приблизила к нему свое взволнованное, пылающее лицо. – Не выйдет, Лешечка! А все потому, что я видала кое-что пострашнее!
Ну, давай разберемся, – продолжила Надя. – Квартира в центре Москвы. Дача в прекрасном поселке. Нет в доме пьяниц, скандалов, битья посуды. Нет старой избы с растрескавшейся и вечно дымящей печкой. Нет холодного хлева с отощавшей скотиной. Нет пьяного и скандального бати и больной мамы, год лежащей бревном. А за мамой надлежало ходить: простыню уделанную поменять, накормить, напоить. Бате обед приготовить. А готовь не готовь – он все равно возьмется бузить. Потому что тоже устал и все ему надоело. А мама будет плакать за занавеской и вслух молить Бога о смерти… А в четыре утра надо подоить корову, дать еды поросятам. Убраться в хлеву. Сварить суп отцу, кашу – маме и… топать в школу, за черт-те сколько верст. По снегу, по наледи, по сугробам. …А потом мама умрет. С одной стороны – облегчение. А с другой… Отец тут же женится. И мачеха окажется злобной и жадной. Типичная такая злая мачеха из детских сказок! Я раньше думала, что все это выдумка! Ну, для остроты, так сказать, сюжета. А нет, все – чистая правда! И даже еще страшнее…
И тогда я решила: уеду. Навсегда. Без возврата. Домой не вернусь ни за какие коврижки. Впрочем, коврижек мне не сулили…
А потом – экзамены, общежитие, вечные страхи, что завалю сессию и останусь без стипухи. А это – голод. И холод. И никто мне не вышлет по почте десятку! Да что там, десятку – даже простого письма не напишут! Никому не интересно, как я живу. Да и вообще, жива ли?..
Ну, как тебе? – подытожила Надя. – Нравится? А ты, – тут она презрительно хмыкнула, – хочешь меня удивить! Разжалобить хочешь! А я… Знаешь, – она пристально посмотрела Алексею в глаза, – а меня уже не разжалобить, понимаешь? Не пробить так просто, и все! Такой бегемотьей шкурой я обросла! Иначе не выжить! Ну, хочешь обидеться? Да пожалуйста!.. – Надя резко откинулась на спинку стула: – Обижайся!
Долго молчали.
– Горе у каждого, Надя, свое, – начал Алексей. – Что считаться и сравнивать, у кого шире и глубже? Просто… – тут он запнулся, – просто нам надо решать, как… будет дальше! Ну, как мы?.. Как будет у нас?
Надя засмеялась:
– Ну, я готова! Слушаю твои предложения.
– А давай уедем! – с преувеличенной радостью в голосе объявил Алексей. – Уедем в провинцию, на Север, на Дальний Восток! Специалисты везде ведь нужны! А там – перспективы, жилплощадь! Опыт, свобода! И мы – молодые! И вместе… – нерешительно, окончательно сникнув, когда увидел ее глаза, закончил Алексей.
О проекте
О подписке