Утро расцветило кабинет весёлыми пятнами солнца, как-то по-летнему дохнул в приоткрытое окно ветер, принёс тепло от нагретых железных крыш, пошелестел бумагами на столе и осел на недавно вымытый, ещё влажный пол. Глаша с небольшим опозданием вошла в кабинет и с удивлением взглянула на незнакомого молодого человека, устроившегося за соседним от неё столом.
– Здравствуйте.
– Вы по какому вопросу, девушка? – сурово спросил Краснов, рано пришедший на новое место прохождения практики.
– По… рабочему, – с запинкой отозвалась Глаша.
– Тогда вы рано. Приём с девяти, так что можно через пятнадцать минут заходить и лучше сразу же к заместителю начальника Визгликову. Он сейчас кофе пьёт, скоро придёт.
– Хорошо, – находясь в лёгкой прострации, проговорила Глаша и отступила в коридор.
Поспешив на кухню, Глаша нашла там Стаса, весело рассказывающего Латунину про вчерашний поход к владельцу машины.
– Я извиняюсь, – сказала Глаша, – а это кто там у нас в кабинете?
– Это, Польская, ты! – громогласно рассмеялся Визгликов.
– И всё-таки, если опустить весь сарказм.
– Это, Глаша, возмездие Вселенной. Это товарищ Краснов из то ли города, то ли посёлка Южный. Чуешь?
– Я ж вчера только запрос туда послала. А он утром уже приехал?
– Не, Польская, он вчера днём припёрся. И теперь благодаря тебе он у нас будет практиковаться. Прилепили его, конечно, ко мне, но так как в его ведении дело с отпечатками, то… – Визгликов торжественно замолчал. – Чуешь, Польская, кому с ним работать?
– Я полагаю, мне.
– В чём в чём, Польская, а в логике тебе не откажешь.
– А вот знаете, мне совсем невесело, – присаживаясь на стул, сказала Глаша. – Вчера Полина, мать Марины Ефремовой, не вернулась домой. Мы с Архаровым ездили к её мужу поздно вечером. Вчера утром я была у них, мы с ней побеседовали на улице, потом разошлись, и домой она не вернулась. Хотя мне она сказала, что сейчас пойдёт домой.
– Что по мужу?
– Запросы ещё по дороге настрочила и послала в Росреестр, нужно по квартире посмотреть, на кого оформлена. В бюро кредитных историй послала просьбу поискать: может, долги большие есть. На работе у него договорилась, что приеду сегодня после обеда, – Глаша повернулась к Латунину. – Рома, ты нашёл мне адрес родителей девушки, что я просила? И ещё, ты можешь на работу к Марине Ефремовой скататься?
– Они уехали куда-то. Я сейчас пробиваю, ищу. А к Ефремовой съезжу, а то я совсем засиделся.
В коридоре послышались шаги, и на пороге появился Краснов.
– Станислав Михайлович, к вам посетительница. А, – он глянул на Глашу, – вы зачем людей в перерыв беспокоите? Я же попросил подождать.
– Павел Васильевич, это Глафира Константиновна, – начал медленно объяснять Визгликов, – наш следователь.
– Вы почему, Глафира Константиновна, ввели меня в заблуждение и не представились по форме? Видите же, что человек новый в коллективе, – отчитал Глашу Краснов и посмотрел на Стаса. – А когда по расписанию у вас совещание?
– В четыре, – машинально ответил Стас, еле сдерживаясь от целой кучи едких предложений, моментально родившихся в его голове.
– Поздно. Ну ладно, пока пойду свои предложения готовить, – сказал Краснов и, развернувшись, ушёл по коридору.
– Что это было? – тихо проговорила Польская.
– Это, Польская, карма. Теперь иди и работай над ней, а я к криминалистам, – громко засмеялся Визгликов и пошёл к внутреннему переходу между лабораторией и архивом.
В экспертном центре витала тишина, лёгкая прохлада дремала на полках с приборами, по коридору лилась тихая мелодия, рождаемая в недрах фортепиано, и создавалось впечатление, что в этом уголке царит лишь умиротворение. Но когда Визгликов повернул за угол, то уткнулся в разрубленную столешницу деревянного стола и торчащий оттуда же топор, залитый кровью.
– Гадость какая, – фыркнул Стас.
– Проходите сюда, – крикнула Юлия из другого конца коридора, – там улики по другому делу.
– Да уж, надеюсь, – проворчал Стас. – Есть новости для меня? – произнёс он, подходя к Юле.
– Да, по обоим делам есть кое-что, – криминалист вышла из-за рабочего стола и подозвала Визгликова к лежащему на столе куску плёнки. – У каждого полиэтиленового изделия есть своя маркировка. Я делала смывы крови и заметила, что здесь стоит маркировка СК. Это значит, что эта плёнка использовалась при консервации кормов для животных в сельском хозяйстве. И здесь стоит номер, я посмотрела, но номер свободен.
– Юлия Дмитриевна, сжальтесь, переведите на доступный для моего понимания язык.
– Это очень слабый аргумент, но можно проверить. Очень редко такие номера занимают большие компании. Например, есть сеть блинных, там своя маркировка и номер для всего пластика, который для них производят.
– Вы говорите, этот номер свободен?
– Да. Но почему-то он стоит на плёнке. Может быть, это пригодится.
– Очень даже может быть, – пересылая информацию Погорелову, сказал Визгликов. – Чем ещё порадуете?
– Вот.
Юлия Дмитриевна включила висящую на стене прямоугольную лампу с матовым стеклом и, вставив туда большую распечатанную фотографию отпечатка пальца, проговорила:
– Мне насторожил на той фотографии рисунок папиллярных линий, мне не понравилось слишком частое переплетение в дельте, я решила увеличить.
– Дельта это…?
– В этом случае – место, где происходит разделение папиллярных линий. И вот смотрите, что я нашла. – Юля передала Визгликову лупу и ткнула карандашом в пространство между линиями.
– «Виновна», – проговорил Визгликов, всматриваясь в рисунок. – Как вы это заметили-то? – воскликнул он.
– Нет. Отпечаток был туда приклеен, я писала об этом в отчёте. Я полагаю, его увеличили, написали, потом уменьшили. Наверное, как-то так.
– Я уж думал, лучше Казакова быть никого не может, но теперь я могу его спокойно отпустить на пенсию. Так это было на пальце написано?
– По машине ничего необычного, – пропустив мимо ушей вопрос Визгликова, сказала Юлия. – Не нашла отпечатков. Там точно делали химчистку и протёрли все поверхности, причём очень тщательно. Сейчас жду по готовности пробы, может, смогу определить марку дезсредства, потом сравним с тем, которым начищали «газель». Тогда это будет дополнительным связующим.
– Спасибо, – сдержанно сказал Стас, понимая, что здесь свой словарный запас растрачивать не стоит.
Глаша, вернувшись в кабинет, глянула на сосредоточенно буравящего взглядом столешницу Краснова и спросила:
– Что пишут?
– Где? – подняв на неё глаза, спросил молодой человек.
– Забейте. Давайте заново знакомиться, – улыбнулась Глаша.
– Так ведь уже.
– Вы чего сидите?
– Жду четырёх часов. Совещание будет.
– Что, так и собираетесь просидеть всё это время? А ведь много полезного успели бы сделать.
– Ну я не знаю, как у вас принято.
– Павел, у нас принято работать. Много, эффективно… – пламенную речь Польской перебил телефонный звонок, и она, подняв трубку, сказала. – Польская, слушаю.
– У вас в потеряшках Ефремова Полина Юрьевна?
– Да. Нашли?
– Тело есть женское, при нём документы на её имя. По паспорту вроде всё сходится.
Глаша даже похолодела внутри, она несколько секунд стояла не двигаясь, потом подхватила ручку и попросила:
– Адрес подскажите, я сейчас приеду. И ничего не предпринимайте до нас, – положив трубку, Глафира взглянула на Краснова и позвала за собой. – Собирайтесь на выезд. Мать пропавшей девушки нашли.
– Так я же ничего не прочёл по этому поводу.
О проекте
О подписке