Когда на спину опустилась мужская ладонь и осторожно прошлась по позвоночнику, Ирида едва не замурлыкала, так было приятно. Разомлевшая под теплыми лучами, слегка укаченная волнами, Ирида пребывала в сладкой полудреме, и прикосновение Кирилла вызвало отклик в ее теле. Робкий, но вполне ощутимый. И хотя Ирида не была настроена на занятия любовью, останавливать Кира не стала. Зачем? В последние дни они очень редко виделись, и сама поездка уже была небольшим чудом. Так к чему препятствовать удовольствию?
Кир принял её молчаливое одобрение, и его прикосновения обрели большую уверенность. Растопырив пальцы, словно пытаясь охватить больше пространства её кожи, он начал интенсивнее водить ими по спине, то ли делая массажные движения, то ли лаская подобным образом. В любом случае, Ириде нравилось. На её губах заиграла улыбка, и, чтобы показать молодому человеку, что его прикосновения ей приятны, она негромко застонала. Ей не сложно, ему приятно.
Её стон возымел действие. Давление пальцев ощутимо усилилось. И движения, определенно, перестали носить характер массажа. Пальцы бесстыдно скользнули к полоске бикини и пробрались внутрь. Задержались на округлых ягодицах, чуть сжали их, а потом нагло направились к лону Ириды.
Девушка поерзала бедрами, то ли требуя более глубокой ласки, то ли подогревая желание мужчины.
– Кир…
Имя мужчины сорвалось с её губ непроизвольно. И она уже приготовилась услышать в ответ такое знакомое: «Малыш»…
Но вместо этого её резко дернули за плечо и бесцеремонно перевернули на спину, одновременно вскидывая неким образом пойманные руки кверху и наваливаясь всей тяжестью. Ирида даже не поняла, что произошло.
И лишь темно-синие глаза, пылающие бешеной яростью, вернули её к действительности.
Это был лишь сон, где было море, яхта и Кир.
В реальности – чужая спальня, чужая кровать и разгневанный обнаженный мужчина с искаженным от злости лицом.
– Кир? – не сказал, выплюнул Богдан, сильнее сжимая её сведенные вместе запястья. – Значит, вот о ком ты думаешь, находясь в моей кровати?! О своем разлюбезном Кире, Ирида? И долго это будет продолжаться? То, что ты сама – заметь, сама! – пришла ко мне, подразумевает, что ты раз и навсегда выкинешь из головы своего распрекрасного любовничка и будешь думать обо мне!
Ирида, продолжая находиться под впечатлением от чудесного сна, из которого её безжалостно выдернули, и ещё не осознавая, что рука, ласкающая её во сне, принадлежала Богдану, раздраженно выпалила:
– Кир был мне женихом!
И лишь когда увидела, как сужаются глаза Богдана, поняла, в какой ужасающей ситуации оказалась, и что лучше было промолчать. Но куда там… Ирида словно взглянула на них со стороны: она в одной тонкой сорочке лежит распластанная на огромной трансформирующейся кровати, а Богдан, полностью обнаженный, снова злой, нависает над ней. В голове мгновенно вспыхнула тысяча вопросов, и один из них выделялся красной нитью – не его ли прикосновения она слишком реально чувствовала даже сквозь призму сна?
– Значит, жених, – сквозь плотно сжатые губы прорычал Богдан, подтягивая крепкое натренированное тело выше, оказываясь между раскинутых бедер Ириды. Соприкосновение с нежной девичьей кожей свело внутренности Богдана судорогой. Не таким он планировал возвращение домой. Совсем не таким.
Всю дорогу домой он думал, как дальше вести себя с Иридой. Простить отказ пока не мог, червоточинка внутри него ещё гнила, кровоточила, и снова бросать к ногам Ириды свои чувства Богдан не намеревался. Ему нужно время. Хотя бы пару недель. Остынет – и всё нормализуется. Гнев поутихнет, да и призрак Истова больше не будет маячить перед глазами. К тому же, им с Иридой предстояли очень насыщенные дни.
Придется потерпеть. Им обоим.
Про чувства Ириды он старался не думать. Девочка взрослая, свыкнется. И с ним, и с его укладом жизни.
Дом встретил его тишиной. Оно и понятно, час ранний. Ирида, скорее всего, спала. Так и оказалось. Поднявшись на второй этаж и войдя в спальный отсек, Богдан замер в дверном проеме.
Зрелище, представшее перед его глазами, было невероятно завораживающим.
На большой кровати, подогнанной под его размеры, свернувшись «клубочком» спала Ирида. Её белокурые волосы разметались по шелковым темно-фиолетовым простыням, светлую кожу идеально дополняла нежно-бирюзовая сатиновая сорочка, сбившаяся на бедрах и открывающая вид на изумительно округлые ягодицы, прикрытые лишь тонкой полоской белых трусиков. Во сне Ирида выглядела безмятежно, расслабленно. Во сне её ничто не беспокоило… Груди с заостренными сосками просвечивали сквозь ткань – и звали мужчину.
Как же долго он ждал, когда вот так вернется домой и застанет в своей постели её… свою девочку… своё безумное наваждение. Увидит, как она ровно дышит, как спокойно спит, в ожидании его. Как её тело, утомленное от его ласк, отдыхает в преддверии новых.
Конечно, это были только фантазии, которыми он спасался долгих четыре года. Он раз за разом рисовал в голове образ Ириды, прикидывая, какой она стала теперь, когда выросла. Какая у неё походка, какой тембр голоса. И всё равно Богдан не смог предугадать. Реальность превзошла все ожидания.
Его девочка была создана для него…
Сейчас, когда Богдан стоял в дверном проеме спального отсека, ему на мгновение показалось, что они счастливая супружеская пара, что между ними нет стены недопонимания и отчужденности, что Ирида ждет его. И поддавшись слабости, позволив себе такую роскошь, мужчина поспешил раздеться. Он бесшумно сдирал с себя опостылевшую одежду, спешил, ему не терпелось лечь рядом с Иридой, вдохнуть её сводящий с ума запах, прикоснуться к ней. Одежда жалобно трещала, когда её безжалостно рвали.
Оставшись обнаженным, Богдан бесшумно, стремительно преодолел расстояние до кровати. Остановился, чтобы перевести дыхание, обжигающее легкие. Вот она… Ирида… Его мечта… Такая маняще-сладкая… Маленькая… Обнять её, осторожно прижав к груди, отгородить от всего мира, защитить, успокоить и получить в ответ робкие ласки. Не это ли составляет основу мужского счастья?
Сдерживая яростную страсть, сжигающую его изнутри, вожделение на грани разума, Богдан осторожно опустился рядом с Иридой, стараясь не разбудить её резкими движениями. Плевать на собственную гордость… Он как-нибудь переживет своё ущемленное эго. Сейчас для него главным стало удовольствие Ириды.
Он осторожно коснулся её лопатки, опуская лямку сорочки. Скользнул ко второй. Ирида пошевелилась во сне и перевернулась на живот, что-то сонно проворчав, и – о, Небеса, – приподняв бедра, точно сознательно искушая его и подталкивая к дальнейшим действиям.
Богдану не требовалось второго приглашения. Сжав губы, практически перестав дышать, он прикоснулся к позвоночнику, осторожно исследуя кожу на бархатистость. Сорочка и вовсе задралась, позволяя его жадному, голодному взгляду увидеть обнаженные ягодицы, на которых трусики явно были лишними. Он потянул за ткань и тут услышал имя, сорвавшееся с губ Ириды.
Мужское.
Не его.
И мир мгновенно заполыхал кровавым заревом.
В Бездну полетела нежность! В Бездну покатились благие намерения! Лишь ревность, что выжигает всё на своем пути, окрасила мир Богдана, выворачивая его страсть, его трепетное отношение к Ириде наизнанку, что неприглядна и безмерно опасна. Захотелось рвать, кромсать, бить, уничтожать. Ломать всё, что попадется под руку.
Богдан рванул Ириду на себя, переворачивая её, одновременно захватывая её запястья, соединяя их и вскидывая над головой девушки. Та, находясь под властью сна, не до конца проснувшись, никак не могла понять, что происходит, на её лице застыла растерянность. Потом испуг и непонимание.
Но Богдану уже было наплевать на всё… Его нежность разбилась о безжалостные штыри черной глухой ревности, разорвалась на части, вспарывая его сущность, его мечты, его надежды на ответное чувство.
Теперь осталось место только вожделению. Тому древнему, без малейших примесей чувств, рожденному в темных пещерах с незапамятных времен. И именно оно двигало Богданом.
– Значит, говоришь жених, – тщательно выговаривая каждое слово, произнес он, склоняясь над Иридой и наслаждаясь её испугом. О, да, сейчас он упивался её страхом, её растерянностью. Её беспомощностью. Он ликовал от осознания, что она полностью в его власти, что никто не в силах помешать ему делать с ней всё, что он пожелает. А желал он многое. Её тело звало, манило, притягивало сильнее любых земных орбит. Распластанное под ним, едва ли не распятое, оно было его. Раскрытое и доступное.
И Богдан не намеревался отказываться больше ни от чего.
Его движения были лишены малейшего намека на нежность. Глаза излучали едва сдерживаемую ярость, которая готова была сорваться с поводка от одного неосторожного высказывания. Ирида интуитивно это поняла, часто задышала, пытаясь совладать с накатившими эмоциями, что плохо поддавались контролю. Сон окончательно покинул её, оставив в душе неприятный осадок. Она боялась посмотреть в лицо Богдана, боялась увидеть в нем жестокость.
– Богдан…
– О! Вспомнила, как меня зовут? – издевательски протянул он, и от его тона сердце замерло, с каждым словом погружаясь в холодную пучину безысходности. – Это хорошо, просто замечательно.
Свободной рукой Богдан взялся за край сорочки и рванул его. Тонкая ткань без усилий поддалась и разошлась на две части. Ирида, сглотнув, перестала дышать, замерла, не двигаясь. Она не хотела повторения прошлого секса, не хотела, чтобы он снова грубо и жестко в неё врывался, раздвигая и травмируя нежные складки. В голове отчаянно забилась мысль – что же делать? Как исправить ошибку, сделанную в бессознательном состоянии?
– Богдан…
– Молчи, Ирида, лучше молчи! – его голос завибрировал от внутреннего напряжения, кадык нервно дернулся.
Время разговоров и «гляделок» прошло, уступив место действиям. У Ириды возникло стойкое чувство дежа вю, когда Богдан бесцеремонно раздвинул её ноги шире, вклинивая свои, казавшиеся каменными, бедра. Руку властно положил на грудь и ощутимо её сжал. И снова без нежности, без бережливости.
Ирида всё же посмотрела в лицо своего мучителя и задохнулась, когда не увидела на нем и капли теплоты. Лишь только похоть плескалась в темных глазах. И на Ириду штормовым потоком обрушилось отчаяние. Неужели так будет всегда – жестко, на грани фола, без церемонии, без прелюдии? Неужели обида Славинского столь глубока, что перечеркнула всё, что было ранее, до того рокового разговора у клуба?
О проекте
О подписке