– Поторопитесь! – прикрикнул Олаф. – Я не могу торчать тут весь день! У меня под началом куча народу!
– Так точно! – отозвалась Фиона. Вайолет с Солнышком в руках впереди, а Клаус за нею вышли через иллюминатор на платформу, где стоял Граф Олаф. – Иду через минуту! – крикнула микологиня и сделала неуверенный шаг в сторону книги «Микологические миниатюры».
– Ты идешь сейчас! – зарычал Олаф и погрозил ей шпагой. – Тот, кто колеблется, – пропал! Хи-хи сниггл!
При упоминании личной философии капитана Фиона вздохнула и прекратила свое продвижение исподтишка, иначе говоря, незаметно красться к микологической книге.
– Или та, – тихо сказала она и, шагнув в иллюминатор, присоединилась к Бодлерам.
– По дороге к гауптвахте я устрою вам обзорную экскурсию! – объявил Олаф, выходя первым из круглой металлической комнаты, которая явилась своего рода гауптвахтой для «Квиквега».
Пол туннеля был покрыт несколькими дюймами воды, чтобы захваченная субмарина могла скользить по нему, поэтому сапоги Бодлеров, следовавших за хвастливым негодяем, при каждом шаге издавали громкое хлюпанье. Солнышко снова закашлялась. Олаф нажал на стене какой-то глаз, низкая дверь со зловещим шорохом отъехала в сторону, и за ней открылся коридор.
– Эта субмарина – самое шикарное из всего, что я украл, – похвастался Олаф. – На ней есть все, что мне нужно, чтобы покончить с Г. П. В. раз и навсегда. Есть система звуковой локации, так что я могу очистить моря от субмарин Г. П. В. Имеется громадная зенитная установка, так что я могу очистить небо от самолетов Г. П. В. Запаса спичек здесь хватит на всю жизнь, так что я могу избавить мир от штаб-квартир Г. П. В. Есть несколько ящиков вина, которое я выпью сам, а также шкаф, полный весьма стильных нарядов для моей подружки. А самое главное – уйма тяжелой работы для детей! Ха-ха хулиган!
Размахивая шпагой, он свернул за угол и завел детей в громадное помещение, то самое, которое мелькнуло перед их глазами, когда «Квиквег» втягивало в жуткий туннель. Там было бы совсем темно, если бы кое-где на верхушках высоких колонн не висели фонари. При их свете Клаусу и Вайолет удалось разглядеть два длинных ряда деревянных, неудобных на вид скамеек, а на них множество детей, которые быстро-быстро работали длинными веслами. Весла проходили через весь зал и даже дальше, сквозь отверстия в стенах, и приводили в движение щупальца осьминога. Старшие Бодлеры узнали кое-кого из отряда Снежных скаутов, которых встречали в Мертвых горах, а несколько человек очень напоминали учеников Пруфрокской подготовительной школы, где Бодлеры впервые познакомились с Кармелитой Спатс, однако были и такие, с кем у Бодлеров пути не пересекались, иначе говоря, которые, возможно, были похищены Графом Олафом или его пособниками при иных обстоятельствах. Видно было, что дети очень устали, весьма проголодались и двигать металлическими веслами туда-сюда им порядком надоело. В самом центре помещения оказался еще один осьминог. Этот был из скользкой ткани, шесть его щупальцев свисали неподвижно вдоль тела, а два были задраны высоко вверх, и одно размахивало чем-то похожим на длинную мокрую лапшу.
– Быстрей гребите, тупицы! – орал осьминог знакомым голосом. – Нам надо вернуться в отель «Развязка» к четвергу, а сегодня уже понедельник! Не поторопитесь – огрею тальятеллой гранде! Предупреждаю: удар большим куском теста – ощущение липкое и малоприятное! Хо-хо сниггл!
– Хи-хи снаггл! – присовокупил Олаф.
Осьминог резко обернулся.
– Милый! – взвизгнул он, и Бодлеры нисколько не удивились, увидев, что это Эсме Скволор, коварная подружка Графа Олафа, в одном из своих нелепых модных нарядов.
Используя скользкую материю от водолазных костюмов, злодейка соорудила себе костюм осьминога с двумя большими пластиковыми глазами, шестью дополнительными рукавами и густо насаженными на сапоги присосками, какие помогают передвигаться настоящим осьминогам.
Эсме сделала несколько шагов к Олафу, каждый раз прилипая к полу, и всмотрелась в детей из-под скользкого капюшона.
– Бодлеры?! – изумилась она. – Каким образом? Мы же отпраздновали их гибель!
– Оказывается, они выжили, – ответил Граф Олаф. – Но теперь их везению пришел конец. Я веду их на гауптвахту!
– Маленькая девчонка, безусловно, выросла, – заметила Эсме, глядя на Фиону. – Но такая же уродливая, как и раньше.
– Нет-нет, – поправил ее Олаф. – Девчонка сидит вон в том шлеме, кашляет-надрывается. А это Фиона, падчерица капитана Уиддершинса. Он ее бросил!
– Бросил? – повторила Эсме. – Как это модно! Как стильно! Как чудесно! Над этим стоит посмеяться нашим новым смехом! Ха-ха хамелеон!
– Ти-хи тишина! – хихикнул Олаф. – Жизнь становится все лучше да лучше!
– Сниггл хо-хо! – выкрикнула Эсме. – Наша победа близка!
– Ха-ха хепплуайт![27] – прокричал Олаф. – Г. П. В. будет сожжен дотла!
– Гиггл-гиггл гланды! – воскликнула Эсме. – Мы дико разбогатеем!
– Хипа-дипа хо-хо-ха! – заорал Олаф. – Мир навсегда запомнит имя этой изумительной субмарины!
– А как ее имя? – спросила Фиона, и, к великому облегчению детей, раздражающий смех негодяя и негодяйки разом оборвался.
Олаф бросил на Фиону свирепый взгляд, но тут же опустил глаза.
– «Кармелита», – нехотя признался он. – Я хотел назвать субмарину «Олаф», но кое-кто разубедил меня.
– «Олаф» – кексолизное имя! – раздался грубый голос, который Бодлеры надеялись никогда больше не слышать, и, к моему огорчению, должен сообщить, что в комнату впрыгнула Кармелита Спатс, бросив по дороге насмешливый взгляд на Бодлеров.
Кармелита и всегда была неприятной особой, из тех, что считают себя красивее и умнее всех на свете, но сейчас, как Клаусу и Вайолет сразу бросилось в глаза, Олаф и Эсме окончательно испортили ее баловством. На ней был наряд, пожалуй, еще более нелепый, чем на Эсме Скволор, – весь розовый самых разных оттенков, преимущественно таких пронзительных, что Вайолет и Клаусу пришлось сощурить глаза. На ней была пышная балетная пачка в оборочках, а на голове огромная розовая корона, вся в бледно-розовых бантиках и темно-розовых цветочках. На спине торчали два розовых крыла, на щеках алело по сердечку, а на ногах были надеты непарные розовые туфли, которые при каждом шаге неприятно шлепали. На шее у нее висел стетоскоп, какими пользуются доктора, с наклеенными розовыми грибами, а в одной руке она держала длинную розовую палочку с ярко-розовой звездой на конце.
– Прекратите пялиться на мой наряд! – крикнула она презрительным тоном Бодлерам. – Вы мне просто завидуете, потому что я балерина-чечеточница-сказочная принцесса-ветеринар.
– Ты восхитительна, радость моя! – промурлыкала Эсме, погладив Кармелиту по короне. – Правда, она восхитительна, Олаф?
– Допустим, – буркнул Олаф. – Хорошо бы ты спрашивала моего разрешения, прежде чем брать театральные костюмы у меня из багажника.
– Ну-у, графуля, они мне были так нужны, – прохныкала Кармелита, хлопая ресницами, покрытыми блестками. – Мне был нужен особый наряд для особого балетного представления балерины-чечеточницы-сказочной принцессы-ветеринара!
Несколько из сидевших на веслах детей застонали.
– Ой нет, пожалуйста! – закричал один из Снежных скаутов. – Ее танцы длятся часами!
– Сжальтесь над нами! – крикнул другой скаут.
– Кармелита Спатс – талантливейшая танцовщица на земле! – рявкнула Эсме и завертела лапшой над головами гребцов. – Вы должны спасибо сказать, неблагодарные отродья, за то, что она танцует для вас. Это поможет вам грести!
– Уф, – не удержалась даже Солнышко, словно сама мысль о танцах Кармелиты ухудшила ее состояние. Старшие Бодлеры переглянулись и попытались сообразить, чем бы помочь младшей сестре.
– По-моему, у нас на «Квиквеге» есть розовый капюшон, – торопливо сказал Клаус. – Он будет прекрасно смотреться на Кармелите. Я сейчас сбегаю на нашу лодку и…
– Очень мне нужно ваше старье, кексолиз несчастный! – презрительно отрезала Кармелита. – Балерина- чечеточница-сказочная принцесса-ветеринар не носит чужих обносков!
– Ну разве она не прелесть? – проворковала Эсме. – Она мне прямо как приемная дочка, таких у меня никогда не было. Не считая, конечно, вас, Бодлеры. Но вы мне никогда особо не нравились.
– А ты останешься посмотреть, как я танцую, графуля? – спросила Кармелита. – Это будет совершенно особенный, единственный в целом мире танец!
– У меня работы по горло, – поспешно отозвался Граф Олаф. – Надо посадить сирот на гауптвахту, а уж там мой помощник выжмет из них признание, где сахарница.
– Тебе сахарница дороже, чем я. – Кармелита надула губы.
– Конечно же нет, радость моя, – запротестовала Эсме. – Олаф, скажи ей, что сахарница для тебя не имеет никакого значения! Скажи ей, что она дивный цветок алтея на нашем жизненном пути!
– Ты алтей, Кармелита, – промямлил Олаф и вытолкнул четверых детей из огромной комнаты. – Увидимся позже.
– Скажи крюкастому, пусть как можно хуже обращается с этими отродьями! – крикнула вдогонку Эсме и крутанула тальятеллой гранде над своей псевдоосьминожьей головой. – А теперь начинаем концерт!
Граф Олаф вывел детей из комнаты в тот момент, когда Кармелита Спатс принялась притоптывать и кружиться перед гребцами, и старшие Бодлеры, можно сказать, обрадовались, что их ведут на гауптвахту и им не придется смотреть на выступление балерины-чечеточницы-сказочной принцессы-ветеринара. Олаф потащил их еще по одному коридору, который извивался каждые несколько шагов, поворачивая то вправо, то влево, точно змея, которую проглотил механический осьминог. Наконец Олаф остановился перед невысокой дверью, где вместо ручки сидел металлический глаз.
– Вот и гауптвахта! – крикнул он. – Ха-ха галантерея!
Из шлема опять донесся кашель Солнышка – на этот раз громкий и лающий, гораздо хуже прежнего. Судя по всему, зловредный медузообразный мицелий продолжал разрастаться. Вайолет сделала еще одну попытку убедить негодяя дать им возможность оказать помощь сестре.
– Пожалуйста, отпустите нас на «Квиквег», – попросила она. – Слышите, как она кашляет?
– Слышу, – отвечал Граф Олаф, – а мне-то что?
– Пожалуйста! – крикнул Клаус. – Речь идет о жизни и смерти!
– Естественно. – Олаф ухмыльнулся и повернул ручку. – Уж мой помощник добьется от вас, где сахарница, даже если ему придется разорвать вас на кусочки!
– Послушайте моих друзей! – взмолилась Фиона. – Так точно! Мы в ужасном положении!
– Не сказал бы. – Граф Олаф гадко улыбнулся.
Дверь со скрипом открылась, и глазам детей предстала маленькая пустая комната. В ней не было ничего, кроме табурета, на котором сидел какой-то человек и с явным трудом тасовал колоду карт.
– Разве воссоединение семьи может быть ужасным? – И с этими словами Олаф втолкнул детей в комнату и захлопнул за ними дверь.
Вайолет и Клаус посмотрели на олафовского сообщника, потом повернули шлем так, чтобы и Солнышко могла его увидеть. Бодлеры, конечно, нисколько не удивились, что человек, тасовавший карты, их старый знакомый – тот самый крюкастый. Присутствие его отнюдь их не обрадовало, к тому же они испугались, что пребывание на гауптвахте сделает невозможным спасти Солнышко от растущих внутри шлема грибов. Но, посмотрев на Фиону, они увидели на лице миколога удивление и радость при виде того, кто встал с табурета и в изумлении замахал крюками.
– Фиона! – воскликнул он.
– Фернальд! – отозвалась Фиона.
И Бодлерам подумалось, что, может быть, им все-таки удастся спасти Солнышко.
О проекте
О подписке