«Месть – это тёмный и одинокий путь. Как только вы ступаете на него, уже нельзя вернуться».
Давным-давно / Однажды в сказке (Once upon a time)
Тайлер
– Вчера вечером Тайлера Кука выпустили на свободу. Напомним, что три года назад его взяли под стражу за нападение на представителя органа правопорядка. Ходили слухи, что отец Тайлера – Кристофер Кук – являлся участником одной из самых жестоких преступных группировок в Лос-Анжелесе. Представители банды называют себя «Dragons», штаб-квартиры клана по неофициальным данным расположены и в других городах мира. Таких, как Токио, Пекин, Куба, Рио, Нью-Йорк, Чикаго и Сан-Франциско. Приступный синдикат известен следующей противозаконной деятельностью, как рэкет, наркоторговля, сутенерство, заказные убийства, контрабанда оружия, нелегальный бизнес и другими.
Несмотря на то, что полиция Лос-Анджелеса отлично выполняет свою работу, мы не советуем появляться в криминальных районах города после девяти часов вечера. Полиция уверяет, что освобождение сына бывшего участника кровавой банды никак не повлияет на жизнь нашего города, но стоит быть крайне осторожными. Случаи, когда банды вмешиваются в жизни мирных жителей, не так часты, но мы помним, что они были. Знаменитая актриса Хлоя МакАлистер была убита в одной из таких перестрелок, Роза Хэдвей, Майкл Саммерс, и другие молодые люди также погибли, став случайными свидетелями перестрелок нескольких уличных банд…, – я выключил телефон, не собираясь дослушивать репортаж о самом себе. Слушая YouTube обозревателя новостей и его передачу «Обратная сторона LA», я откровенно заскучал. На центральных каналах обо мне не сказали ни слова, в то время как весь интернет был завален подобными статьями и новостями.
Откинувшись на мягкую спинку кожаного дивана, лениво окидываю взглядом всех присутствующих на вечеринке в квартире моего друга Джексона. Громкая музыка и смех приятелей не мешают мне думать о том, что являлось смыслом моей жизни последние три года.
И будет до последнего вдоха.
Сколько раз я представлял себе этот момент?
Сотни.
Сколько раз я представлял, как достаю кишки, сердце, плоть и кровь из убийцы моего сына и всех членов его семьи и заталкиваю обратно? Именно так называется то, что я собираюсь сделать. Я выпотрошу из него жизнь и душу, но оставлю живым… физически живым.
Бесконечное количество раз.
Но не тюрьма сделала меня таким. А то, что произошло за неделю до того, как я туда попал. Каждый день за решеткой я копил свои силы, выстраивал план, питая свою душу лишь одними образами кровавой расправы.
Мой мир всегда состоял из грязи и вечной борьбы за внушенные кодексом банды идеалы. Поэтому даже самая массовая драка в тюрьме казалась мне глупой и никчемной по сравнению с тем, что я уже видел и в чем принимал участие сам. Тюрьма стала для меня крепостью одиночества, местом, где я пребывал в полном забвении, оплакивая Эйдана.
Я был ужасным отцом, плохим примером для подражания, и сделал бы из своего сына чудовище. Так или иначе, он бы им стал, даже если бы я предпринял все, чтобы он никогда не узнал о том, кем являюсь я, кем был мой отец и вся наша проклятая семья. Он кровь от моей крови, а значит, рано или поздно члены Dragons нашли его и убедили бы стать одним из них. Заставили.
Не обращая внимания ни на громкую музыку, ни на суматоху вокруг я погружаюсь в себя, ныряя в омут собственной памяти. И я вижу все так четко и ясно, словно не было этих трех лет, чтобы унять боль. Невозможно забыть то, что вижу каждый раз, когда закрываю глаза…
– Тай! Тайлер… это же не он. Это не наш мальчик. Это не может быть правдой, – дрожащим, полным паники и ужаса голосом шепчет Клара, когда я держу ее за руку, и мы направляемся к огороженному полицией месту у железной дороги.
Я бы хотел сказать ей, что да, это не Эйдан, это не наш сын… И это единственная мысль, которой я живу последние полчаса, с тех пор как нам сообщили о том, что нашли ребенка, который по описанию походит на нашего сына.
Но я не могу произнести ни слова. Иначе просто не выдержу и завою сам, как Клара. Ее глаза горят безграничной любовью и непоколебимой материнской надеждой в то, что ее мальчик жив.
Я тоже хочу верить… и я верю, что это ошибка. Что мы найдем Эйдана живым и здоровым. Но до боли знакомое место, к которому я подхожу, буквально кричит мне об обратном.
Это то самое место – железная дорога, именно тот участок, забыть который я не в силах.
Офицер что-то говорит мне, пуская за ограждение, но я его не слышу, только сильнее прижимаю к своей груди вздрагивающую Клару, непроизвольно закрывая ее глаза ладонью.
Но слишком поздно.
Она уже увидела.
Увидел и я… узнал все до мелочей: белые потертые кеды на Эйдане, джинсы и его любимая футболка с надписью баскетбольной команды, за которую мы болели. Мы ходили на матч всего неделю назад… нет, нет, нет, это все нереально. Еще неделю назад он смеялся, держал меня за руку, и говорил: «Папочка, я рад, что этот день мы проведем вместе».
Это дурной сон, и я готов раскроить собственную голову об асфальт, в слепой надежде проснуться, избавиться от этого кошмара… стереть это безумную реальность, в которой мой ребенок лежит на раскаленном бетоне – холодный, пугающе бледный, и не может просто встать, улыбнуться нам и побежать как прежде.
Не помню, как мы с Кларой оказываемся на коленях рядом с телом нашего мальчика. Я держу ее в руках крепко-крепко, от ее истошных криков в моих жилах застывает кровь… сердце обрастает то льдом, то языками пламени, испепеляющими душу до тла. Быстро, намеренно, уничтожая меня вместе с мертвым сыном.
«Я… я не сберег. Это из-за меня» – эта мысль крутится без конца и разрывает виски.
– БОЖЕЕЕЕЕЕ! НЕТ! Отпусти меня! ОТПУСТИ! – оглушительно кричит Клара, но я держу ее, пребывая в полнейшем забвении. Она царапает мне кожу, но я не чувствую физической боли. Моя боль куда глубже, и мне кажется, что если я позволю себе произнести хоть слово, пролить хоть одну слезу, то этим самым признаю то, что Эйдан действительно мертв.
Последние надежды рушатся, когда я прикасаюсь тыльной стороной ладонью к его мягкой щечке. Истошный вой, словно чей-то другой, а не мой собственный, разрывает слух, пока острая боль пронзает каждую клеточку моего тела, выворачивая наизнанку внутренности. Вой дикого животного, у которого только что на его глазах застрелили детеныша…
Я не могу быть сильным в этот момент даже ради Клары. Я прижимаю его к себе так сильно, будто рассчитываю вдохнуть в него жизнь. Агонизирующая боль. Кромешная тьма. Пока скольжу взглядом по его посиневшим губам, белому лицу, и трогаю, трогаю, пытаясь найти отсутствие знакомых родинок, чтобы убедиться в том, что это все-таки не мой сын…
– Эйдан… нет. Эйдан, пожалуйста. Малыш, – провожу рукой по его волосам, как обычно делал это по утрам, до того как он проснется. Но он не просыпается. – Эйдан, пожалуйста… – отчаянно шепчу я, но мой голос утопает, затихает в слезах и криках Клары.
– Это не он, Тайлер… это не может быть он! Пусть они найдут моего сына! – словно не в себе выкрикивает Клара и собирается сорваться куда-то в сторону, прямо на пролегающие рядом рельсы. Я хватаю ее за плечи и прижимаю к себе, словно маленькую девочку… закрываю ее руками, чувствуя, как болят мышцы лица, исказившиеся от гримасы боли.
Мне трудно дышать, перед глазами проявляется черная бездна и поглощает меня. Последнее, что я слышу, находясь в адекватном сознании, это без конца повторяющиеся слова Клары.
– Это из-за тебя, Тайлер! Он не мог сам….они убили его, из-за тебя и твоего гребанного мира! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! НЕНЕАВИЖУ!
Эйдану было семь.
Выныриваю из омута воспоминаний в реальность, чувствуя, как задыхаюсь, прожив все снова до мелочей.
И, несмотря на то, что мое лицо остается непроницаемым, я чувствую, как внутри у меня все разорвано вдребезги. В моем теле давно нет жизни. Я – идеальный механизм, один из «старших братьев» в пирамиде моего клана, но теперь мне плевать на семью Dragons и все, чем я жил когда-то. Единственное, чем я дышу и питаюсь – жажда мести.
Конечно, я догадываюсь, кто из моих врагов сотворил такое с беззащитным ребенком. Мои братья не теряли времени и достали необходимую мне информацию за годы, пока я был оторван от мира. Человеческая жестокость не имеет пределов. Мы хуже животных, самые слабые и дикие существа в этом мире, способные на бессмысленные убийства и предательства.
Убивал и я, лишал жизни – хладнокровно и не задумываясь. И для Бога не будет иметь значения то, что эти люди были такими же животными, заслуживающими смерти – многие из них убийцы, наркоторговцы, сутенеры, продавцы человеческих тел. Я всегда следовал строго кодексу банды. А у нас есть определенный кодекс чести, свод правил, определенные клятвы данные «семье». Пирамида клана строится по патриархальной структуре: всего в «Dragons» насчитывается пятьдесят тысяч участников по всему миру. Ими управляют двадцать один лидер, наши «отцы», на следующей ступени – «старшие братья». Еще ниже сыновья и многие другие. За любое нарушение кодекса (особенно обета молчания о клане) нас постигает строжайшее наказание, вплоть до смерти. Как правило, мы не убиваем просто так. Но если кто-то не платит нам деньги или встает у нас на пути, то ему – конец.
За каждое намеренное убийство невинного человека один из наших в наказание отрезает себе фалангу одного пальца. И за другие нарушения тоже. Нашему лидеру не нужны лишние проблемы. Но во время перестрелок с другими бандами бывает всякое. Наши идеалы нерушимы, а слово Босса – это закон. Любой участник банды обязан знать «кодекс Дракона» наизусть.
Кано Кенши – действующий главарь и «отец», лицо которого никто из нас, даже «старших братьев», не видел. Он всегда восседал в своем кабинете и не снимал стальную маску, представляющую собой морду дракона. Мы тоже их носим, но маска Кано покрыта черными бриллиантами и передается от лидера к лидеру вот уже несколько веков.
Я часто встречался с ним, когда стал старшим братом. А шел я к этому долго, начиная с ранга «новичка». На этом уровне Dragons ничем не отличается от любой уличной банды, не считая масок, которые мы носим. Уличные разборки, перестрелки, торговля наркотиками… сейчас все иначе.
Любая банда – это секта, братство, сообщество, которое отчасти лишает тебя воли. Сначала ломает твою личность, потом делает из тебя то, что им необходимо. Машину, безоговорочно работающую на благо синдиката. Все начинается с посвящения в Dragons, воровства и мелкого хулиганства, а заканчивается стремлением продвинуться по иерархической лестнице и занять в банде значимое место. Я, один из немногих, кому удавалось трезво оценивать то, чем я занимаюсь и сохранять свой разум трезвым. Поэтому я и ушел, смог выйти из банды, хотя бывшим «Драконом» стать нельзя…
Я вернусь. Только так я смогу отомстить за сына, только с поддержкой, связями и деньгами своей «семьи»… И мне уже давно нечего терять. А человека, ради которого я отказался от преступного мира, больше нет.
Слышу, как разбивается бутылка, и мерзкий звук прерывает мое воспоминание о сыне. Я никогда так не любил – ни его мать, ни любую другую женщину. Но за сына я бы умер. Удавил бы любого.
Горечь, которую причиняет осознание того, что время нельзя повернуть вспять и все исправить, разъедает все, что осталось от моей души. Уничтожает словно кислотный дождь. Убивает день за днем, капля за каплей, и эта мучительная и медленная пытка никогда не закончится.
Эта горечь, необъяснимая нормальными словами боль утраты оставила внутри только пепел.
Ничего нельзя отмотать, переписать всего один эпизод, сохранить единственное, что имело для меня значение. Сын. Когда я узнал, что Кларисса беременна, это не произвело на меня ровным счетом никакого впечатления. Я не любил ее, она была одной из девчонок, которую я подцепил на вечеринке. Мне пятнадцать, ей двадцать три. Мое тело было натренировано так, что я мало чем отличался от мужчин ее возраста. Меня привлек ее невинный взгляд и копна ярко красных волос. Я не планировал продолжать с ней общение после той ночи. Она оставила ребенка, но сказала мне об этом не сразу. И не сказала бы никогда… я увидел сам, когда она уже была на последнем месяце. Конечно, я убедил себя в том, что это не мой ребенок. И старался просто об этом не думать… мне было всего шестнадцать. Ребенок? Какой еще ребенок?
Но потом…
Когда я впервые взял на руки Эйдана, земля остановилась. Мой мир перевернулся на триста шестьдесят градусов. Вне всякого сомнения это был МОЙ сын. Я смотрел в его огромные глаза, такие синие и большие, несмотря на то, что он все время плакал и щурился. Я не мог поверить, что я причастен к созданию этого маленького, орущего существа. Прекрасного существа, который теперь во всем зависит только от меня. Что он просто взял и появился на свет. Я его создал. Живой плаксивый комочек, мое продолжение, луч света в кромешной тьме и куче грязи, из которой состояла моя жизнь.
Сын. Сын. Мой сын, который должен стать человеком, которым я так и не стал, и никогда не стану…
О проекте
О подписке