По улице брели две подруги. Хотя «брели» – это усреднение картинки. Их походки были не просто разными, но контрастными. Одна мерила путь волевым шагом, каким в советском кино ходили чекисты, а в постсоветском – бандиты. Другая поспевала, чуть прихрамывая, отставая на полкорпуса. И, пользуясь дистанцией, распределяла внимание между подругой и картинкой вокруг. Подруге, кажется, доставалось меньше.
– Нет хуже несчастья, чем родиться с золотой ложкой во рту, – чеканила шаг и фразу Алла, наступая волевой пяткой на ватные уши собеседницы. Она говорила, как и ходила, будто забивала гвозди. – Вот нас взять, хоть жопой деньги ешь, а дочери мы строго сказали: вот тебе квартира в Милане, вот тебе машина, а остальное давай сама. А что? Пусть теперь сама карьеру делает. Мы с ее отцом сами всего в жизни добились.
Упоминание Милана было неслучайным. Алла только что отвезла в столицу моды свою единственную дочь Яну. Пожила там с недельку, помогла обжиться и вернулась загорелая и переполненная впечатлениями. Еще бы, не каждый день дочку в Милан отселяешь. Ей требовался слушатель, свидетель радости. В этом качестве традиционно использовалась Женя – подруга со студенческих лет. Она-то и плелась сзади, проклиная новые туфли и оплакивая натертые ноги. Алла таких деталей не замечала.
– Мы свои миллионы заработали и успокоились. Муж правильно говорит: прогресс делают только бедные люди. Я как услышала, меня прямо торкнуло от этой мысли.
Алла любила жесткие и доходчивые слова: не просто потрясло, а торкнуло. Вообще ее речь была смачной, громкой и бесконечной. Особенно в присутствии Жени, которая молчала как-то правильно, вдохновляюще, как зритель, который своим безмолвным присутствием придает актеру силы на сцене. На этот раз Женя хранила тишину еще более старательно – все ее мысли ушли в ноги, страдающие от новых туфель. Ей даже лень было возразить Алле, что та работала так давно и так недолго, что можно про это и не вспоминать.
«Как она не устает все время говорить, да еще с таким напором?» – в очередной раз подумала Женя. Энергия, исходящая от Аллы, опровергала законы физики. С точки зрения науки расход энергии должен чем-то компенсироваться, восполняться откуда-то. А тут энергия изрыгалась бесконечно, настойчиво и непрерывно. Лет тридцать уже. Женя привыкла. Так уж вышло, что вся их жизнь проходила на глазах друг у друга. Стаж отношений постепенно перерос в дружбу.
Знакомство пришлось на студенческие годы. За бесперебойное вещание местные остряки прозвали Аллу «московским радио». Потом в их компании появился тощий студент Гера, которому звук московского радио понравился. Вскоре сыграли свадьбу. Шаг за шагом Гера шел вперед, пока не вышел в дамки. Из студента средних котировок он превратился в успешного бизнесмена. Стал миллионером. А Алла, соответственно, миллионершей. Такая карта выпала. Алла быстро вышла из игры победителем. Переквалифицировалась в арбитра. Судила, выставляла оценки.
Жене выпала другая карта. Тоже ничего. Не шваль, но и не козырный туз. Условный валет. Карта с лицом, а не порядковым номером, хоть и невысокого веса. Вся ее жизнь оказалась пригвожденной к работе. Ее знали и ценили как крепкую журналистку, которую, как известно, ноги кормят. Она устала, но колода все не кончалась. Игра продолжалась, покой ей только снился. Работа заполняла ее до краев, не оставляя свободного пространства. Детей у Жени не было, Бог не дал. Так что лучше уж работа, чем пустота.
Женя любила Аллу, как любят поток света, упругость ветра, давление водяной струи из-под крана. Но советоваться с ветром или водой не будешь, исповедоваться им нелепо. И Женя давно, еще в молодости, научилась дружить с Аллой «в одну сторону». Оставаться немым собеседником. Слушать, молчать и думать о своем.
Например, сейчас она активно обдумывала, как улизнуть от надвигающейся опасности в виде кофейни. Прямо по курсу сияла вывеска: одна буква была с дефектом, она мигала, как будто у нее нервный тик. Кофейный запах подманивал даже слепых. Шансов, что Алла пройдет мимо, почти не оставалось. Кофейня появилась совсем некстати. У Жени в кошельке лежали последние бумажки, именуемые дензнаками. И предназначены они не для кофе. Да еще в таком пафосном месте – прямо в центре города. Кофейня представлялась Жене воронкой, которая засасывает в свой водоворот бумажные кораблики, сложенные из денежных купюр.
Алла нежадная. Она вполне могла бы угостить Женю, купить ей кофе вместе с жирным эклером, даже с двумя. Но ей и в голову не приходил такой расклад. В их отношениях Женя играла роль умницы, успешной журналистки, энергичной деловой женщины, чьи мысли питали умеренно прогрессивные издания. Нет, Женя не была скрытной. Рассказами о своих проблемах она порой перегружала телефонные линии, раскаляла кабели и собственные нервы. Но звонила она другим людям. Плакалась в жилетки так, что их можно было выжимать от слез. Но в жилетки других людей. С Аллой она свои проблемы не обсуждала. Держала марку. Сохраняла лицо. Слишком удачливой и беспроблемной казалась ей жизнь Аллы. А для откровенности нужна надежда на понимание. Понимание рождается из подобия. А какое подобие в жизни бездетной работающей журналистки и неработающей жены миллионера, обремененной счастьем иметь дочь?
Тут в сумочке Жени очень кстати пискнул телефон. Пришла эсэмэска. Сообщение было ожидаемо: «Оплата не произведена, на карте недостаточно средств». Эта милая услуга называлась «автоплатеж». Стоит появиться деньгам на карте, как заботливые руки электронной системы уносят их в сторону теплосетей, энергетических компаний, городской телефонной сети и других вампиров, патронируемых родным государством. Выходит, сегодня вампиры не смогут пососать ее кровь – кончились денежки. Наступило денежное малокровие. Озабоченность на лице оказалась весьма кстати, и Женя обыграла ее в свою пользу:
– Ты пока попей кофе, а я должна пару-тройку звонков сделать. Достали уже своими эсэмэсками.
Подразумевалось, что «достали» ее коллеги, рвущие на части деловую Женю, которой даже кофе попить некогда. Дескать, она бы сейчас с радостью взяла капучино с корицей, но на ее таланты началась активная охота коллег. Надо сделать серию деловых звонков, иначе где-то что-то лопнет. Алла отнеслась к одиночному кофе с пониманием. Ну раз надо. С ее многолетним стажем домохозяйки отношение к Жениной работе было почти благоговейное. Деловой звонок казался экзотичнее, вкуснее, чем кофе со сливками.
В их дружбе, надежной, долгой и плоской, каждая из подруг играла определенную роль, на которую наматывалась паутина их отношений. Алла изображала неработающую даму, купающуюся в радостях, оплаченных щедрым и богатым мужем. Разговоры имели ограниченный, но стабильный репертуар: путешествия, хобби, прирост семейных активов. Все сводилось к радости обладания деньгами, раскрашивающими жизнь в разнообразные и волнующие краски. Никаких бед и забот сквозь эти краски не проступало.
У Жени другая роль: она старательно соответствовала образу деловой, успешной журналистки. Для встречи с Аллой «искала окно» в своем графике. Давала почитать материалы. Жаловалась на сумасшедшую жизнь. Намекала на командировочные приключения. Как бы между прочим вспоминала известных людей, с которыми ее сводила журналистская судьба. И даже бездетность обращалась в относительное преимущество. Дескать, у кого-то задача воспитать ребенка, а у нее – воспитать страну. Короче, придавала своей жизни максимально эффектную позу.
Каждая из подруг виртуозно разыгрывала свою историю, отнюдь не придуманную, но словно отретушированную. Все, что затуманивало и усложняло эти образы, не впускалось в круг их отношений. Нюансы тут лишние. Таковы были правила игры. У дружбы тоже есть правила. За их нарушение можно пожизненную дисквалификацию схлопотать. Подруги понимали, что у образов есть изнанка. Потертая, полинявшая, с прорехами, откуда иногда капают слезы. Но они не показывали своих изнанок, довольствуясь витриной друг друга. И такая плоская, одномерная дружба оказалась крайне устойчивой. Она как будто распласталась, растеклась блином по поверхности их жизни. Ее не комкали ветры перемен, не корежили жизненные подробности. Все проходило, а дружба, приплюснутая к земле, оставалась.
Женя не то чтобы не умела завидовать. Еще как умела! Со слезами и бессонными ночами. Но материальное благополучие Аллы ее не волновало, не задевало. Иногда Женя сама удивлялась тому олимпийскому спокойствию, с которым она принимала хронику материальных побед подруги. Ну еще один коттедж, ну кругосветный вояж, ну новая машина. Делов-то!
Конечно, Женя любила Аллу. Но для зависти это не помеха. Зависть способна перемолоть женскую дружбу в труху, в щепки разгрызть, проглотить и не поморщиться. Тут другое. Богатство приходило к Алле постепенно, давая время на каждом витке свыкнуться с новым раскладом. Если бы они расстались в юности, а сейчас встретились, Женя наверняка прорыдала бы всю ночь в подушку, потому что неожиданное богатство подобно чуду, подарку судьбы. И страшно жалко, что одарили не тебя. Несправедливо и обидно. Но Алла всегда была рядом, ее восхождение по лесенке материального успеха в деталях известно и понятно Жене. На чудо, на подарок судьбы это не походило. Каждый раз спину подставляли конкретные обстоятельства, понятная логика, по которой что-то доставалось Алле и пролетало мимо Жени. И каждый раз Женя убеждалась, что это если и несправедливо, то закономерно. Понять для нее означало принять.
Но главным намордником на зависть являлось чувство легкого превосходства, которое испытывала Женя по отношению к подруге. Для нее общение с Аллой – игра на понижение. Бытовые советы Аллы были востребованы, с благодарностью приняты, с воодушевлением исполнены. Но вот обсудить страну, или кино, или книгу с ней не хотелось. Точнее, забавно иногда услышать ее мнение как представителя простейших суждений – чисто журналистское любопытство. А ведь когда-то Алла была умницей, одной из лучших студенток их курса. Но, как говорила их общая знакомая, тщательно подбирая слова, чтобы не обидеть: «Аллочка долго не работала. И это начало сказываться». Вот это «сказываться» и было главной платой за материальный успех. Женя платить такую цену совершнно не готова, поэтому и завидовать не могла.
С Аллой хорошо общаться наедине, а при людях как-то неудобно, даже конфузливо. Однажды пошли в магазин. В дешевый, разумеется, потому что Алла частенько скатывалась в скупость, объясняя это разумностью и экономностью.
– Мы же в районе для богатых живем. Сама понимаешь, там цены в магазинах ломовые. Гера правильно говорит, что греча – она и есть греча. Так зачем за нее переплачивать?
Магазин был похож на склад. Коробки громоздились прямо в проходах. Одна тетка примерилась к щели, поняла, что застрянет, и пошла в обход. А Алла протиснулась. Женя пожалела белый плащ, осталась у прохода. Как назло, в это время они обсуждали последнее турне Аллы. И из щели между коробками, как из громкоговорителя, полетели в магазинный эфир рассказы, как они с мужем в Париже устриц «обожрались». Нелепость и комичность ситуации Аллой не улавливались. И это тоже ответ на вопрос, почему Женя ей не завидовала.
Алла завела хромающую подругу домой. Ей хотелось показать шмотки из Милана. Женя пошла охотно. Она надеялась на лейкопластырь и кофе. Отвергнутый капучино с корицей так и стоял перед глазами. В качестве платы она готова была выслушать рассказ о миланском счастье еще раз.
Яна, отправленная в Милан, – единственная дочь от единственного мужа. Такое тоже бывает. Алла с мужем обошлись без трюков с разводами. Прошли жизненную трассу ровно, без визга тормозов, без клаксонов. Монотонно шли на средней скорости, а в итоге обогнали всех лихачей. Включая Женю, с ее разводами, любовями, сюжетами для романов.
Идея отправить Яну в Милан родилась не на пустом месте. Девушка постоянно пребывала в каких-то квелых страданиях. Поводом являлось все, что ее окружало: погода, молодые люди, работа, страна. На душевные муки накладывался нескончаемый насморк, регулярная простуда как фоновое состояние. Носовой платок спасал то от слез, то от соплей. Трудилась Яна как-то пунктирно: работа и увольнение чередовались с затейливостью азбуки Морзе. Иногда Женя думала, что Алла высосала из жизни столько витальности, вобрала в себя столько энергии, что Яне ничего не осталось. Вот он – закон сохранения энергии. Яна умела страдать так же активно, как Алла действовать.
Но девушка умела рисовать, любила обматывать себя тканями и, привстав на носочки, кружиться по комнате. Родители сочли это за выброс творческой энергии, вполне достаточной для покорения Европы. Милан, столица моды, казался городом, где потенциал раскрывается с той же неизбежностью, как распускается бутон розы под жарким итальянским солнцем. Так родилась идея отправить дочь в Милан. Найти свой город не менее важно, чем встретить своего человека. Солнечный Милан, казалось, обрекал на счастье. А между словом и делом в этой семье зазор был небольшой.
Женя имела другое мнение на этот счет. Бывшие соотечественники, которых она повидала в своих поездках, напоминали подранков. Возвращаться гордость не велит, а там они никому не нужны. Но у Яны хороший старт. Папа купил ей квартиру в центре Милана, оплатил учебу. Может, и правда все сложится. Бывают же счастливые исключения.
– Ты себе не представляешь! Это просто шикардос, а не квартира. Этаж четвертый, голуби его не любят, гадить не станут. А главное, стиралка, плита, утюг – все есть, от прежних хозяев осталось. А что? Денег лишних не бывает, – Алла светилась оптимизмом и довольством.
Женя хотела спросить про голубей, но поняла, что не стоит. Научной подоплеки тут явно нет. Просто оптимизм у Аллы такой силы, что сшибает воображаемых голубей именно с того этажа, где они покупают недвижимость. Это мелочи, можно промолчать. Для возражений нет ни желания, ни технических возможностей. Алла не оставляла зазора в словах, клала их, как кирпичи, – плотно и веско.
– Янчик хозяйкой себя почувствовала, стала уже что-то прикупать. Ну тоже, дурында, за дуршлаг 500 рублей отдала. Это если в наши рубли пересчитать. Я ей говорю, ты чего, не могла потерпеть? Я тебе в следующий раз хоть десять этих дуршлагов привезла бы. У нас же еще советские остались. А что? Завернула бы в трусы и привезла.
«Почему в трусы?» – хотела спросить Женя, но передумала. «А какая разница? В трусы или в полотенце? Может, у Аллы трусы лишние».
– А главное, мы с мужем говорим ей: питайся нормально. Денег не жалей. Сама знаешь, их у нас как у дурака махорки. Я ей фирму нашла, которая наборы привозит для готовки. Вообще! Прямо уже отмеренные привозят. Поняла? Прямо рецепт с натуральной картинкой и к нему все-все. Ну ты поняла? Сырые продукты, но помытые и порезанные. Готовые для готовки! Об-со-лют-но!
Женя давно смирилась, что «абсолютно» в Аллином исполнении начинается с буквы «о». Глупо поправлять. Пусть говорит, как ей удобно.
– Но я с той фирмой немного страшно поругалась. Написала им на сайт. Прикинь? Соль не положили. И подсолнечного масла в набор не положили. Все-таки, раз говорят, что, кроме плиты, ничего больше не нужно, так надо всем обеспечивать. Дело же не в деньгах, а в принципе. Мне соли не жалко, но так неприятно, как будто тебя на деньги разводят.
Женя кивала. Да, неприятно, когда разводят. Она недавно одну работу сделала, а заказчик исчез. Вместе с ее деньгами. Пьет сейчас, зараза, капучино с корицей. А она экономит. Вообще-то Женя хорошо зарабатывала. Но в этом месяце случились незапланированные траты, пара-тройка финансовых атак на ее бюджет. Он и лопнул. Это поправимо, в следующем месяце брешь залатается. Может, муж работу найдет. Период его безработицы затянулся, угрожая превратиться в хроническое состояние. Со всеми вытекающими последствиями для их отношений. Но эту тему лучше вынести за скобки, на самую окраину сознания. И подумать о том, как успеть выправить ситуацию до летнего отпуска, чтобы уехать без долгов. Если вообще получится уехать. Женина жизнь висела на гвоздике в кабинете главного редактора, как Буратино у Карабаса.
За этими мыслями, кажется, упустила нить разговора.
– Ну ты согласна со мной?
– Наверное.
Как можно не согласиться с Аллой, у которой куда ни кинь – всюду шикардос. И как хорошо, что у нее есть Алла, которая не дает думать о неприятностях в полную силу, разбавляет своими горестями – то ей пакетик с солью не положили, то подсолнечное масло в мензурку не налили.
Между тем на столе, как грибы, густо выросли какие-то плошки с едой. Поскольку Алла была плотно занята разговором, создавался эффект скатерти-самобранки. Но Женя-то знала: это еще одна удивительная способность Аллы – говорить и делать одновременно. Как всегда, застолье получилось познавательным. Каждый листок салата сопровождался комментариями, откуда он родом. Если из магазина, то из какого и почему. Если из собственного огорода, то у какого забора лучше растет. Жареная курочка спровоцировала обсуждение собственного курятника, который запланирован на задворках их земельных владений. Алла была вулканически деятельной домохозяйкой. Хорошо, что Гера догадался купить коттедж с необъятным земельным наделом. Риелтор думал, что земля покупается под теннис или гольф. Наивный! Намечались курятник, пруд с карпами, теплица. Алла и пасеку потянула бы, но медоносов вокруг нет. Она уже узнавала.
Прошло два года. У Жени все текло по прежнему руслу. Безумный шеф, кошмарный график, скромные доходы. Муж из безработного превратился в полуработающего. Это когда на работу ходит, а денег ему не платят. И взгляд как у побитой собаки.
О проекте
О подписке