Таким образом, к началу 1990-х годов сложились объективные условия для выделения социологии журналистики как особой предметной научной области и учебной дисциплины, а также формирования организационных подразделений, осуществляющих подобную научно-педагогическую деятельность. Перестроечные процессы вынесли в публичную сферу массовой информации обсуждение проблем о роли прессы в социальном управлении232, трансформации социальной структуры отразились на типологической системе СМИ, продекларированный лозунг «гласности» привлек к журналистике массовое внимание и обеспечил рост интереса к профессии.
Институционализация дисциплины и эмпиризм. 1990-е годы стали временем обоснования и обособления предметных полей в рамках теории журналистики, в том числе, (а по времени, и прежде всего) социологического. В образовательные стандарты и учебные планы специальности «Журналистика» была введена дисциплина «Социология журналистики», в 1990 году открывается кафедра социологии журналистики в МГУ (зав. кафедрой – Е. П. Прохоров), в 1991 году – в СПбГУ. Кафедру в Санкт-Петербурге возглавил Сергей Григорьевич Корконосенко, с именем которого с этого времени неразрывно связана история петербургской научно-педагогической школы журналистики. В 1993 году кафедра участвовала в организации и проведении исследования региональной печати по заказу Леноблсовета233. В 1994 году на факультете журналистики была открыта научно-исследовательская социологическая лаборатория («Лаборатория функционирования СМИ»). В этом же году начал работу научно-практический семинар «Журналистика и социология» 234, непосредственным организатором которого была кафедра социологии журналистики СПбГУ. Также в 1994 году вышли первые сборники и пособия, посвященные социальному функционированию журналистики и ее социологическому анализу235.
Институционализации социологии журналистики также способствовало формирование системы воспроизводства научных кадров через диссертационные советы по специальности «Журналистика», как в области филологических, так и политических наук. Научно-педагогические школы журналистики, формировавшиеся в 1990-е годы, складывались преимущественно по географическому принципу с привязкой к конкретному вузу или его подразделению (институту, факультету, отделению, кафедре). Далее такие школы посредством работы диссертационного совета, организации конференций, выпуска научных журналов и тематических сборников, деятельности сайтов создавали дискуссионное поле единомышленников, что формировало сетевое пространство отношений уже не по географическому, а по теоретико-методологическому принципу (функциональному, историографическому, структурно-семиотическому, коммуникативному)236.
Для начального периода становления школы социологии журналистики характерно увлечение эмпирическими исследованиями. В использовании возможностей прикладной социологии виделось решение многочисленных проблем, возникающих в редакционной деятельности в 1990-е годы, в первую очередь, привлечения аудиторий и рекламодателей. В этот период возникают исследовательские центры изучения аудиторий («Экро», «Гортис», Comcon, Gallup Media‒TNS‒«Медиаскоп») и отрабатываются методики изучения потребительских характеристиках аудитории и рыночных свойств СМИ как каналов коммуникации. Противоречия между рыночными принципами удовлетворения потребностей, профессиональными ценностями просвещения в образовании и поиска истины в науке не могли не сказаться на журналистике. В ее теоретическом анализе вновь обострилась проблема нормативности, но в отличие от XIX века в дискуссии оказались вовлечены формирующиеся научно-педагогические школы журналистики, связей с общественностью и рекламы. В социальном анализе журналистики в 1990-е годы сформировалось два основных подхода. Первый – в рамках теорий массовой коммуникации, второй – в рамках теории журналистики. Научно-педагогическая школа массовых коммуникаций в Петербурге сформировалась на факультете социологии СПбГУ (И. П. Яковлев, Д. П. Гавра, Д. П. Шишкин), но в начале XXI века она органично влилась в структуры факультета журналистики, обеспечивая направления связей с общественностью и рекламы.
Увлечение эмпиризмом наблюдалось не только в коммерческом и университетском секторе, но и в академической науке. В петербургских отделениях Института социально-экономических проблем и Института социологии РАН развивались направления, связанные с изучением общественного мнения и эффективности массовой информации. В ряду петербургских исследователей этого периода следует выделить Бориса Зусмановича Докторова, заслуга которого состоит в описании и анализе системы прикладных социологических исследований в России и зарубежных странах237.
Наряду с эмпирическим ренессансом для периода 1990-х годов характерно обращение к социокультурным и культурно-антропологическим закономерностям, возникающим в массовой коммуникации. В социологической науке шла дискуссия о соотношении количественных и качественных методов, в структуре теории журналистики выделилось социально-психологическое направление. Первые опыты теоретического анализа читательской психологии связаны с идеями Валентина Павловича Таловова о тождестве субъекта и объекта коммуникативного взаимодействия и об антропоморфном механизме этого тождества238. Филологический базис науки о журналистике в большей степени влиял на обращение к личности автора, чем адресата, но в социологии и психологии журналистики эти действующие лица получили равные права на исследовательское внимание.
Кризис 1998 года привел к сокращению объемов аудиторий периодических изданий и стал первым сигналом, угрожающим существованию профессиональной журналистики. С. Г. Корконосенко диагностировал состояние профессии, используя многоуровневый подход к анализу (впоследствии, данная методология будет использована при описании журналистских функций). «Разрушение журналистики… пойдет по нескольким направлениям. В организационном плане отмирают устойчивые формы ее существования, радикально преобразуются типы и структура СМИ. В методическом отношении ломаются системные методы и стиль деятельности. В институциональном измерении журналистика трансформируется в службу с иными социальными ролями и статусом»239.
В 1998 году вышло в свет учебное пособие «Социология журналистики: очерки методологии и практики», в котором нашли свое отражение такие приметы времени, как увлечение эмпиризмом («Социология рынка и маркетинг СМИ») или разделение методов на количественные и качественные. В создании пособия приняли участие известные петербургские социологи – Владимир Тимофеевич Лисовский (директор НИИ комплексных социальных исследований СПбГУ) и Татьяна Захаровна Протасенко (ИСЭП, СНИЦ, «Мегаполис», ИС РАН). В книге были представлены различные исследовательские направления: культура социологического мышления (В. И. Кузин), изучение журналиста и редакций (Л. Г. Свитич), социолингвистический анализ текста (И. П. Лысакова). Мультипарадигмальность социальных наук не могла не сказаться (и сказывается до сих пор) на обсуждении проблемы об объекте и предмете дисциплины. В пособии на первых страницах отмечалось, что социология изучает «поведение людей и функционирование общественных институтов»240, то есть изначально определялась принципиальная многоуровневость проявления функций журналистики. Учитывая всю многомерность социологического знания и тяготение к универсальным определениям, оттачивалась формулировка объекта дисциплины: журналистика как пространство (институт, система, структура, поле, либо их сочетания) социального (коммуникативного) действия.
Социологический подход к исследованию журналистики не ограничивался только предложением многоуровневой модели, включающей в себя пространства личности, института и общества в целом. С. Г. Корконосенко определил саму журналистику в качестве субъекта социального действия, что нашло свое выражение в концепции социожурналистики как уровня «квалификации сотрудников СМИ, который характеризуется высокой социологической культурой мышления, поиска, сбора и интерпретации информации, а также социальной ответственности за последствия своей деятельности»241. В социожурналистской интерпретации профессиональная деятельность, во-первых, описывается в динамической последовательности этапов организации труда, во-вторых – в движении по направлению познания, регулирования и преобразования социальной действительности.
Теоретическое размежевание и технологизм. На рубеже XXXXI веков проявилось несколько факторов, оказавших серьезное влияние на петербургскую научно-педагогическую школу журналистики. В систему высшего образования были внедрены двухуровневая система подготовки (бакалавриат и магистратура), что привело к переосмыслению действующей педагогической модели. На факультете журналистки СПбГУ к трансформации были готовы, в образовательный процесс подготовки специалистов на последнем этапе реализовывалась модель двойной специализации – технологической (печать, телерадиовещание, дизайн) и тематической (политической, деловой, социокультурной). Социология журналистики как направление присутствовало в перечне тематических специализаций, а после перехода к двухуровневой системе было преобразовано в профиль магистерской подготовки. Ответом на требование вариативности в образовании было объявление комплекса специальных дисциплин, например, в области социологии журналистики таких курсов как «Журналист как исследователь социальных процессов», в основе которого лежала концепция социожурналистики, или «Исследование массовой информации: технологии и практики» с акцентом на использовании социологических данных в редакционной деятельности.
Другой важный фактор был связан с распространением Интернета, внедрением сетевых технологий в журналистику, редакционное производство, образование, бытовую и досуговую жизнь. Направления научных исследований все больше смещались в область социальной психологии и антропологии, а в области прикладной социологии началось движение от массовых опросов к анализу больших данных интернет-статистики. Развитие социальных сетей, перенос приоритетов медиапотребления от заданных шаблонов «повесток дня» к саморегуляции пользователей, появление сегмента сетевых СМИ, формирование стандартов интернет-маркетинга и специфических сетевых дискурсов потребовало адекватного теоретического осмысления и системной реакции профессионального образования. Задача социологии журналистики состояла в разрешении проблемы отношений категорий журналистики как института и массовых коммуникаций как поля (или пространства). С. Г. Корконосенко определил их взаимоотношения как «единство без тождества», журналистика «существует одновременно в нескольких сферах общественной жизни (социетальных системах) и в каждой из них отвечает (должна отвечать) на объективно предъявляемые ей ожидания»242. Принцип «ответа на ожидания» выводил социологию журналистики в поле социально-ролевой теории, согласно которой институт журналистики функционирует в пространстве массовой коммуникации и вместе с субъектами социетальных систем участвует в его формировании.
Логика анализа журналистики в социетальных системах вызвала необходимость обращения к предметной методологии. На семинаре «Журналистики и социология» в 2001 году было обосновано научное направление «политология журналистики», в рамках которого определялись политические функции журналистики и границы ее возможностей. Политическая действенность (субъектность) журналистики проявлялась, в первую очередь, в поле социального контроля с дальнейшим поступательным внедрением в сферы самоуправления и управления. Определение объекта и предмета социально-контрольной практики СМИ решалось С. Г. Корконосенко в русле социологического анализа статики и динамики: «динамическое истолкование основных категорий анализа открывает путь к регулированию, то есть к преодолению отклонений от оптимального положения вещей»243. Другой предметный подход с использованием соответствующей методологии состоял в исследовании журналистики в качестве феномена и института культуры. Политологическое и культурологическое направление впоследствии нашли свое оформление в магистерских программах «Политическая журналистика»244 и «Журналистика и культура общества»245. Итогом этапа теоретического размежевания и осмысления изменившихся коммуникативно-технологических условий функционирования СМИ стал выход новой редакции учебного пособия «Социология журналистики» в 2004 году246.
Функционализм и метапарадигмальная методология. Дискуссии о журналистике начала XXI века выявили парадигмальные противоречия, что обозначило переход от географических критериев и предметно-тематических принципов формирования научно-педагогических школ к теоретико-методологическим, со специфическими особенностями категориального аппарата, методологии и методики исследований247. Социология журналистики традиционно тяготела к функциональному анализу, с обоснованием институциональной природы профессиональной деятельности с опорой на развитую организационную структуру. Однако предлагаемые способы описания и систематизации функций имели существенные отличия, что можно объяснить апелляцией к разным парадигмальным основаниям. Е. П. Прохоров (МГУ) предложил линейную модель определения функций по результату (эффекту) деятельности248, что привело к смешению функций журналистики (института) и СМИ (организации). Способ выявления функции как эффекта характерен для коммуникативных парадигм с акцентированием значения процесса, имеющим приоритет перед субъектом. С. Г. Корконосенко при определении функций журналистики исходил из субъектного подхода и представил функциональную систему как многоуровневую – на уровнях общества в целом, социальных институтов и человеческой личности249 – отметив, в одной из полемических работ, что «сущность журналистики не открывается на плоскости»250. Развитие функционального подхода как субъектного позволяет к выделенным уровням добавить, во-первых, уровень подсистем (политической, экономической, культурной и социальной), что и произошло при предметно-тематическом размежевании теорий; во-вторых, уровень организаций, посредством которых институт журналистики реализует свои функции, что позволит функционально «развести» журналистику и СМИ.
Распространение коммуникативных парадигм в исследованиях журналистики начала XXI века связано с тем, что она со временем все больше приобретала черты массовой деятельности из-за распространения доступных технологий и массового самомедиаобразования. Социальные сети, массовый журнализм, сетевая самоорганизация, контроль властей и бизнеса за медиаповедением стали теми факторами, которые вывели исследователей на новые уровни метапарадигмальности и подтолкнули к поиску адекватного языка науки. Участие журналистики в формировании качественно новой среды существования («жизнь в медиа») нашло отражение в двух крупных монографиях, подготовленных учеными петербургской школы ‒ «Сетевые СМИ российского мегаполиса»251 и «Современный российский медиаполис»252. Течение научно-организационной жизни повлияло на семинар «Журналистика и социология», который с 2006 года дважды сменил свое название, сначала на «Журналистика в мире политики», затем на «Журналистика XXI века» (с 2012 года). Заседания приобрели статус конференции в рамках «Дней философии в Петербурге», что позволило усилить теоретико-методологический акцент обсуждаемой проблематики. Кафедра социологии журналистики также дважды меняла свое наименование: в 2005 году она была преобразована в кафедру теории журналистики, в 2011-м – в кафедру теории журналистики массовых коммуникаций. В новых условиях профессиональной деятельности возникла необходимость внесения изменений в программы и процесс преподавания учебных дисциплин, были изданы авторское пособие В. А. Сидорова «10 рассуждений о социологии журналистики»253 и новый учебник для бакалавриата «Социология журналистики»254.
Выводы. Анализ существования человека в коммуникации выявил несколько теоретических логик, начала которых были обозначены в качестве источников отечественной социологии журналистики. Во-первых, была обоснована логика нормативности во всем разнообразии теоретических направлений: административно-юридических (правовых), профессионально-деонтологических (этических) и производственно-прагматических (технологических) направлений255. Неизбежное сопряжение нормативности с профессиональными ценностями было развернуто С. Г. Корконосенко в направлении исследований самой теории журналистики256 и раскрыто в аксиологической методологии, ведущая роль в разработке которой принадлежит Виктору Александровичу Сидорову257.
Во-вторых, продолжала свою эволюцию социологическая логика как в стратификационной, так и в функциональной перспективе. Стратификационный подход был использован С. Г. Корконосенко, например, в ролевой типологии журналистов, разработанной в ходе проекта «Свобода личности в массовой коммуникации»258, а также в анализе сообществ, «которые создают и используют медиа в своих целях»259. Типологические модели, базирующиеся на ролевом анализе, разрабатываются петербургскими исследователями как в рамках теории журналистики260, так и с парадигмальных позиций массовых коммуникаций261. В работах 2010-х годов разрабатывается понятие медиапространства в качестве интегральной категории, включающей в себя и системно-институциональные и сферные (полевые) образования. Сергей Игоревич Шелонаев (СПбГУ промышленных технологий и дизайна), анализируя состояние социологии массовых коммуникаций, приходит к выводам, аналогичным определению теоретическим проблем социологии журналистики: для описания и моделирования научной методологии органичным является системный подход, дисциплина определяется как полипарадигмальная, в исследованиях оптимальным представляется использование топологически-пространственного принципа262. В развитии функционального направления, помимо уже отмеченного потенциала многоуровневого анализа, выделяются исследования общесистемной интегративной динамики263 и дисфункциональности журналистики в нормативно-ценностном аспекте264.
В-третьих, в контексте «человекоцентризма» обрела заслуженное внимание интерпретивистская логика, проявившаяся в изучении проблем коммуникационной свободы265, использовании герменевтической методологии266, обращении к феноменам медиа сообществ как новым формам социальности267 и журналистики как субстациональному образованию268. В теоретическом корпусе социологии журналистики органично присутствуют работы социолингвистического и феноменологического направлений. Ирина Павловна Лысакова изучает структуры, возникающие в процессах порождения медиатекстов, приспособления высказываний к типу СМИ как языковым моделям и к внутренним компонентам изданий269
О проекте
О подписке