Первого октября 1828 года мне было шестнадцать лет и два месяца; как всегда в понедельник, я отправилась на урок танцев, который проходил у родителей Ольги, одной из моих подруг.
После окончания занятия, которое вел мсье Йогель, преподаватель танцев в Императорском Московском университете, у меня случилась удивительная встреча.
Каждую неделю этот знаменитый танцмейстер, которому отец Ольги платил огромные деньги, приезжал к ним на дом, предоставляя в наше распоряжение свой исключительный опыт.
Близкие будущих танцовщиц могли из зала ожидания наблюдать за уроком мэтра.
Я впервые была очень рассеяна, иногда поглядывала на публику. Какой-то мужчина не сводил с меня глаз. Его настойчивость волновала меня, но в конце концов мне удалось сосредоточиться на бесценных указаниях учителя, и вскоре я позабыла о зрителе.
После окончания урока я торопливо переодевалась, чтобы скорее возвратиться домой; моя крайне суровая мать не выносила ни малейших опозданий, ни каких-либо вольностей. Она тщательно подсчитывала, сколько времени мне необходимо, чтобы добраться до семейного очага, как в хорошую погоду, так и даже под дождем! И горе мне, если я не укладывалась в установленный срок, – меня ждала хлесткая пощечина и шквал вопросов, достойный императорских сбиров: почему, с кем, когда, где и так далее.
Выходя, я оглядела ожидающую публику в надежде увидеть кого-то из знакомых среди приехавших за своими детьми, и снова встретила взгляд того же мужчины, по-прежнему пристально меня рассматривающего; он улыбнулся мне, спокойный, уверенный в себе. Я была уверена, что он меня спутал с кем-то из девушек. Внезапно я заметила, что целый кружок собирается вокруг этого человека, одетого в огромную шубу из меха белого медведя! Если он желал выглядеть оригиналом, ему это удалось.
Мужчины и женщины расталкивали друг друга, чтобы приблизиться к нему и прикоснуться, как к идолу… Они называли его по имени-отчеству, перекрикивая друг друга: Александр Сергеевич, Александр Сергеевич…
Мое любопытство было возбуждено до крайности, но я по-прежнему не знала, кто этот человек. Подруги потешались надо мной. Он же все смотрел на меня, не отвлекаясь на окружающую суету, им же и вызванную. Его голубые сверкающие глаза были непроницаемы. К моему великому смущению, должна признаться, что не могла его узнать.
Наконец, Ольга сказала мне, что это господин Александр Сергеевич Пушкин, величайший поэт России!
Имя произвело на меня большое впечатление, но сам он мне совсем не нравился. К тому же он был намного старше меня и совершенно не походил на мужчину моей мечты; он не был ни доблестным Родриго Корнеля, ни опасным соблазнителем доном Жуаном Мольера, то есть ни одним из тех героев, которые, сойдя с книжных страниц, пробуждали мои девичьи фантазии.
Разумеется, он был уже знаменит; ходили слухи, что его любовных побед не счесть, но главное – за ним шла репутация опасного бунтовщика, которого император Александр I отправил в ссылку в Одессу, дабы утихомирить и отдалить от двора; новый император Николай Первый также не питал к нему доверия и установил пристальную слежку и за его передвижениями, и за перепиской.
Его происхождение не вызывало нареканий, в то время как сама личность внушала беспокойство…
5 апреля 1830 года он написал моей матери: «Когда я увидел ее в первый раз, красоту ее едва начинали замечать в свете. Я полюбил ее, голова у меня закружилась». Вот это и называется «как громом пораженный»! Я осознавала, какой предстаю в глазах мужчин. Тот факт, что мною заинтересовалась такая знаменитость, возвышал меня в собственных глазах.
Он отважился обратиться ко мне:
– Добрый день, мадмуазель, – сказал Александр, – умоляю извинить меня за настойчивые взгляды во время вашего занятия, но я вас узнал!
– Мы уже встречались? – наивно спросила я.
– Совершенно верно!
– Где же? – удивилась я. – Это невозможно, я бы обязательно помнила!
– Я встречаю вас каждый день у себя в голове, – улыбнулся Александр. – Не пугайтесь, мадмуазель… кстати, как ваше имя?
– Наталья Николаевна.
– Позволено ли мне представиться? Александр Сергеевич Пушкин. – Это поразительно, как вы похожи на Татьяну, героиню моего романа в стихах «Евгений Онегин», который я сейчас пишу.
Вступление было оригинальным; но я спросила себя, не прибегает ли он к той же уловке, знакомясь с любой молодой женщиной. Каждой из них, должно быть, льстило сравнение с музой знаменитого поэта.
– Подобное сравнение и хвала чрезмерны и незаслуженны, – крайне смущенная, ответила я.
Увы, его слова оказались пророческими, ибо если я действительно была Татьяной, то Александр оказался несчастным поэтом Ленским, убитым моим поклонником Жоржем Дантесом-Онегиным. Как если бы Александр предчувствовал и записал свою судьбу… Это воспоминание о случайной встрече, навсегда изменившей мою жизнь, преследует и волнует меня.
Я продолжила:
– Наверно, вы немного преувеличиваете, господин Пушкин.
– Нет, нет, и, если вам любопытно, могу вкратце рассказать сюжет; как вы собираетесь воротиться домой, вас кто-либо встречает?
– Нет, нет, я ворочусь пешком.
– Где вы живете?
– Рядом с Аничковым дворцом.
– Мне как раз по дороге, если пожелаете, я могу завезти вас.
Я обернулась к своей подруге Ольге, та послала мне чуть заметный одобрительный знак, показывая, что я могу принять приглашение без опаски.
Пока мы ехали, Александр с жаром излагал мне историю «Евгения Онегина»; его рассказ был таким волнующим, что потряс меня. Он великолепно изображал всех персонажей; за каждого говорил особым голосом, это было поразительно; он словно растворялся в своих созданиях, передавая каждый нюанс переживаний. Я видела его то Ленским, ранимым и ревнующим, то Онегиным, дерзким и насмешливым, то Татьяной, удивленной и отчаявшейся. Меня завораживал его теплый, неотразимый тембр; стихи текли, как жемчужины бесконечного ожерелья. Я чувствовала необычайное напряжение.
Когда он играл роль Онегина, то глубоко погружал свой взгляд в мои глаза, голос становился мягким и проникновенным; я позволила унести себя баюкающему поэтическому напеву, на какое-то мгновение поверив, что я действительно Татьяна…
Экипаж тряхнуло, и меня вдруг бросило прямо на Александра; я покраснела, он расхохотался.
Сильная рука скользнула мне за спину, чтобы уберечь меня от другого возможного толчка; это продлилось всего несколько секунд. Впервые я ощутила мужской запах, на меня повеяло жаром мужчины, а не подростка. Вернувшись домой, всё ещё в ошеломлении, я вновь и вновь переживала это мгновение.
В момент прощания он признался, что взволнован и очарован нашей встречей; потом неожиданно и очень серьезно добавил:
– Я должен кое в чем покаяться: я немного солгал вам, поскольку действительно вас уже видел.
– Когда? – искренне удивилась я.
– В своих снах, каждую ночь! Поверьте, это правда, вы живое воплощение, я бы даже сказал, физический и уж точно духовный двойник Татьяны.
И Александр шутливо добавил:
– Ваша реальность только что познакомилась с моим вымыслом! Это редчайший случай и безусловно божий знак, – улыбнулся он. – Отныне вы моя официальная Муза!
Я смотрела на Александра, как зачарованная; я более не замечала ни несовершенства его лица, ни тщедушного и неуклюжего телосложения; я слышала лишь покоривший меня голос, который околдовывал, как змею гипнотизирует флейта заклинателя. Я постаралась стряхнуть наваждение, но напрасно. Наверняка я испытывала то же, что Улисс, очарованный пением сирен, но в отличие от Цирцеи в «Одиссее», предупредившей героя, что нельзя их слушать, никто не предостерег меня от опасности пушкинского магнетизма! Эти фантастические создания шептали мне в точности то же самое:
– Приди же сюда, моя милая Наталья, измени свою жизнь и присоединись к нему!
К несчастью, в противоположность Улиссу, заткнувшему себе уши воском, у меня не было никаких средств обезопасить себя, и к тому же должна признать, что эта одиссея начинала мне нравиться…
На этом его признании мы расстались, но оно же послужило началом бурной переписке.
Каково было удивление моей матери несколько дней спустя!
В дом доставили огромный букет из ста белых роз, к нему прилагалась простая визитка: Александр Сергеевич Пушкин.
По своему обыкновению она засыпала меня вопросами, но не скрывала гордости: знаменитый поэт оказал честь одной из ее дочерей. И она, стремившаяся как можно быстрее выдать нас замуж, начала мечтать о совсем иной будущности; она радовалась неожиданному свидетельству внимания ко мне.
Она не позволила мне ответить, но спешно отправила ему следующее письмо:
«Милостивый государь Александр Сергеевич Пушкин,
Примите мою искреннюю признательность за вашу любезность, с коею вы проводили мою дочь домой; она была весьма тронута фейерверком белых роз, кои вы прислали!
Для нашей семьи было бы честью принять вас у себя. Смею надеяться на чистоту ваших намерений, достойных истинного дворянина, ибо нашей дочери, невзирая на ее манеры, стать и внешность расцветшей молодой женщины, всего шестнадцать лет…
Ваша репутация любимца дам, весьма для вас лестная, призывает нас к великой осторожности… Надеюсь, вы без труда нас поймете!
Наталья с раннего детства живет в роскоши; без сомнения, в том сказалась слабость излишне любящих родителей, а главное, ее тетушки, которая ее балует и потакает любым капризам… чем и объясняются иногда ее расточительные вкусы.
Я уверена, что вы со мной согласитесь: нет ничего прекраснее любимого сокровища нашего семейства.
Вы принадлежите к прославленному роду, что и объясняет, почему я с радостью приму вас в нашем доме.
Как я уже вам заметила, некоторые легкомысленные вольности сей юной девицы, без сомнения, объясняются тем, что она осознает расцвет своей ослепительной красоты. А потому следует ее время от времени урезонивать, ибо обилие королевских предложений вскружило ей голову. Но это всего лишь слабости юности, к коим должно проявлять снисходительность.
В ожидании вашего приятнейшего визита, прошу принять, господин Александр Сергеевич Пушкин, заверения в моем совершенном почтении.
Наталья Ивановна Гончарова»
Письмо моей матери не оставляло сомнений; человек столь тонкий и умный, как Александр, ухватил смысл послания на лету.
Она соглашалась принять Александра в нашем в доме с тем, чтобы он мог за мной ухаживать.
О проекте
О подписке