Старик приволакивал правую ногу. Когда-то пышный хвост устало тащился за хозяином. Старомодная куртка «привет береговой охране» не снималась на протяжении рабочего дня. Лениво крутилась лысая голова-головешка, на которой словно бы кто-то в насмешку оставил пару волосинок, торчащих, как усы на заграждении для танков. Работал без остановки огромный имплантант, заменявший б ольшую часть мозга. Глаза смотрели-считывали, нос распознавал-обонял, кожа ощущала – вступала в контакт с окружающей обстановкой.
Постоянно что-то ворча под нос, возможно, повторяя одну и ту же мантру, которая должна была облегчить жизнь, но в итоге превращалась лишь в набор ничего не значащих слов, старик продвигался вперёд. Задевая стулья неуклюжим несуразным телом, плечами – сотрудников, потолок – головой. Рост – три метра без малого. С таким не побегаешь. Хотя смотрится устрашающе, невзирая на то, что суть давно подгнила. Потому органы – как внешние, так и внутренние – пришлось заменять или усовершенствовать при помощи современных технологий.
Сотрудники энергоцентра погрязли в расчётах и вычислениях. Если не знаешь, сколько быстро разрастающемуся и развивающемуся государству понадобится на следующий день энергии, то ставишь под вопрос существование самого государства. Особенно когда речь об ЭТС – Эпохе Технологической Сингулярности. Её, не мудрствуя лукаво, так и назвали. Предсказанное учёными воплотилось в действительность, и вот, спустя века после предречения, люди уже не могли отделить себя от проводов, провода – от линий электропередач, спеленавших города, которые – и города, и линии, – в свою очередь, были частью техногенного сверхсущества, зовущегося планетой, космическим шаром, пропатченным, апдейтнутым, модернизированным. Зарытые под землю биоимплантанты соприкасались с органическими соединениями, и этот контакт рождал иной род жизнедеятельности, превращал планету в нечто живое до суперчувствительности и техничное до невозможности. Куски наращивались на серо-металлический шар с вкраплениями коричневого, зелёного и синего, орбита сдвигалась, планета перемещалась по космосу свободно и независимо. Регулировалась работа солнца и примыкающих светил, дыр, пульсаров и прочего, прочего.
Однако это было неважно. Отключившись от питалки, находившейся рядом с рабочим местом, и перейдя в автономный режим, я следовал за стариком. Он мог бы засечь меня одной из десятка встроенных камер, вертевших зрачками туда и сюда, но я предвосхитил это – купил в специализированном магазине защитный костюм, блокирующий любые зрительные «выпады» в мою сторону. Старик думал, что я заболел и, ожидая починки, лежу дома, а я шёл за ним по пятам. Мягко пружиня на рессорах, пробирался туда… куда бы он ни направлялся.
Вот мы покинули здание, и оно осталось позади. На углу жилой кибернетической многоэтажки старик внезапно замер и оглянулся. Я тоже мгновенно встал как вкопанный. Не заметил ли меня начальник? Но нет: тот лишь поводил кругляшками камер и похромал дальше. Я вдруг ощутил, что идти становится с каждым шагом всё сложнее, и сначала даже не понял отчего, но, когда старик перешёл на бег, в изумлении выпучил глаза – снабжённые выдвижными механизмами, они выехали чуть ли не на десяток сантиметров. А тот, кого я преследовал, уже не просто бежал – он взлетал. Изменив конструкцию корпуса-тела, старикашка превратился в подобие автомобиля, исчезнувшего с лица автопрома ещё в прошлой эпохе. Как и сам автопром: теперь производство мобилей входило в обязанности и привычки обычных людей, они создавали новые модели и улучшали прежние, они сами были мобилями. Но старик? И такая модель? Здесь было что-то не то. Во всём – в его бесконечных необъяснимых пропаданиях под конец рабочей недели, в невероятном долгожительстве (шутка ли, несколько тысяч лет!), в странной, более чем экстравагантной старомодности – абсолютно во всём сквозила какая-то загадка. И мне не терпелось её разгадать.
Мы приземлились возле шпиля высочайшего в городе небоскрёба. Я глянул вниз: земли не рассмотреть. Перевёл взор на старикана – он стоял, подняв глаза к небу, будто ждал чего-то. Кусок небес, зависший над моим шефом, был пустым – ни единого летательного средства в пределах видимости. Может, старик – аэрокурщик? Любит прыгать по бороздящим воздух мобилям. Зацепится за один, промчится на крыше, пока не увидит другой, перепрыгнет… и всё это, рискуя жизнью. А много ли ему надо, в его-то возрасте?
Но правда оказалась отнюдь не такой. Погода – давным-давно изученная, прирученная погода – вдруг начала портиться. Я заметил яркое свечение, исходившее от макушки старика. Да он же… управляет стихией! И не только ей: ещё и мобилями, и наверняка людьми – не даёт им возможности пролететь здесь. Для чего же ему это нужно? Что он задумал?
Босс достал наушники – господи, наушники! Да кто ими сейчас пользуется, когда у всех есть вмонтированные плееры? – воткнул в уши блины и врубил на полную громкость музыку. Я почувствовал это сенсорами и поймал антеннами. Слушал он не известную мне группу. Гитары ревели – я насчитал две, если без учёта громыхающего баса, – барабаны отстукивали чёткий ритм, а вокалист заходился в хриплом фальцете. Никогда мне не доводилось слышать ничего подобного. Солист орал так, точно эта песня – последняя в его жизни, и инструменты играли в сходном стиле. Получалось гармонично, но жутко нестандартно. Эффект ошарашивал, бил по мозгам.
И когда вокалист то ли выкрикнул, то ли спел на древнем диалекте полузабытого английского языка: You’ve been… thunderstruck! – из ниоткуда появилась здоровущая тёмная туча с круглым пузом. Пузо разошлось, обрушив на нас неописуемый по силе ливень. Хорошо, что имплантанты были защищены от воды: самые дешёвые – благодаря упаковке, более дорогие – при помощи системы испарения влаги.
Я не был готов к тому, что случилось дальше. Старик заорал, бешено, неистово, наверное, задействовав все свои резервы:
– Док, ну зачем, зачем ты провёл этот чёртов эксперимент? В чём был виноват Эйнштейн? А я? И какого хрена ты встроил в нас ещё и «делориан»?! Я не хочу оставаться один! – А потом мой начальник произнёс фразу, совершенно для меня непонятную: – Вовеки веков будь прокляты слова «назад в будущее»!
И грянул гром. Из тучи, цвет которой сгустился до глубинно-чёрного, выстрелила, устремившись к старику, ослепительная гнутая полоска. Ударила прямо в его головной имплантант. У меня всё взорвалось перед глазами. Кажется, где-то закоротило. Но до того как потерять сознание, я подумал, что такой способ подзарядки и существования вовсе не самый худший. С другой стороны… Впрочем, об этом – в следующей эпохе.
(Октябрь 2012 года)
Данная статья найдена в редакции журнала «Модерн». Материал находился на флэш-карте в ящике рабочего стола корреспондента J, бывшего сотрудника издания и автора текста. Информационный носитель обнаружили на следующий день после внезапного увольнения J.
Статья приводится без правок.
Запах вечерних дорог,
Страх преждевременной смерти,
Стале-бетонный пророк
Техно-финансовой тверди,
Зверь из тумана и дыма
Индустриального мрака
Вечно проносится мимо,
Лая, как злая собака.
Так он процитировал, не здороваясь, чтобы затем посмотреть мне в глаза.
Я был уверен: бояться нечего. Хотя в месте, подобном этому, на ум приходили мысли самые разные, и отнюдь не весёлые. А его взгляд… Глубоко в зрачках, но не утаившись до конца, спряталась обжигающая боль – коварная судьбина побитого жизнью пса. Не злого только, а смирившегося с надписью на песочных часах, с придуманной кем-то высшим фабулой. Многоопытное и много знающее животное не способно помочь другим, ведь всё та же безжалостная судьба родила его безмолвным.
Собеседнику было что сказать – он же, несомненно, о чём-то умалчивал, пускай и согласился ответить на вопрос, который привёл меня сюда.
«Надо подготовить почву для разговора», – решил я.
– Ваши стихи?
– Ха, – предельно лаконичное выражение.
Подобрать пин-код к чужому сердцу – задача трудная. Я постарался:
– Вам страшно?
– Думаете, боюсь наказания? – вернулось вопросом. Молодой высокорослый мужчина, короткостриженый брюнет; он сидел напротив, положив ногу на ногу. – Нет, ошибаетесь: не осталось в мире вещей, что могли бы меня напугать, поскольку и мира как такового не осталось.
Уточнил:
– Для вас?
– Какая разница, – беззлобно бросил он, покрутил головой, отыскивая взором кого-то либо что-то. – Эй, приятель, дай прикурить.
Полноватый крашеный блондин с растрёпанными волосами не отреагировал. Подле него сидела пожилая дама с завитыми кудельками, однако зрение «приятеля», как его назвали, не выхватывало из общей картины фигуры возрастной женщины, пьяно скользя за гранью чёткости.
– Псих, – добродушно подвёл итог брюнет и заливисто рассмеялся. – Думаете, я тоже? – внезапно оборвав собственное веселье, произнёс долговязый. Поправил больничный халат.
Стало не по себе; изобразив благожелательную улыбку, пошутил:
– Телепатия? Уже второй раз наши мысли совпадают.
– Ну вам-то, разумеется, нечего бояться, – словно бы невпопад заметил интервьюируемый, опять «проникнув» в моё сознание. – Хоть здесь и не место талантливому, перспективному человеку.
Кажется, нащупалась удобная тропка для диалога.
– Никто не знает, что ему уготовано, – вроде бы не согласился я.
– Чушь. – Он тяжело вздохнул и вновь заозирался. – Да есть у кого-нибудь курить? Сдохну, если не затянусь!
– Везунчик, – серьёзно откликнулся сушёный старичок, деливший место за столом с молодой рыжеволосой девушкой, наверное, внучкой.
– Хохмачи. – Стриженый кратко выругался. – А вы, значит, не курите?
– Нет, вы правда телепат! Как догадались?
– Догадливый. К нам обязательно отправили бы некурящего, положительного, одарённого. – Подмигнул. – Вот и хорошо, вот и чудно.
Во мне сражалась толпа эмоций. Вырвалась искренняя фраза:
– Как же тогда вы, умный, даровитый, нашли пристанище тут, а не на телевидении? В роли генерального продюсера какого-нибудь канала, допустим. Интриги, да?
Раздалось презрительное фырканье.
– Если б не был умным и неординарным, то и не очутился бы. Лучше тут, чем там.
««Там?» Кто же это, настоящий безумец?»
Сенсационный репортаж не вырисовывался.
И вдруг мужчина напротив перевернул ситуацию с пяток на темечко единственной фразой:
– К вашему сведению, все талантливые люди сидят в психушках. – Неглубоко вздохнул, подпёр щёку ладонью и добавил эхом: – А вам рано, вам рано… Видите ли, родись я бездарностью, гулял бы на свободе. Выбора не оставили: либо таблетки и подписка о невыезде из нового жилища, либо нечто гораздо хуже. – В голосе неожиданно засквозило напряжение, проскользнула ощутимая нотка ужаса.
Я молчал, ожидая продолжения. Вскоре оно последовало:
– Хотите историю? Нужна сенсация, репортажа требуют? Что ж, забирайте: и первое, и второе, и ещё кое-что, на десерт. Но без толку, к сожалению.
Силясь разобраться в недомолвках, сам поглядел ему в глаза – горизонтальные овалы, где заходилась в нервном танце вселенная. Она сжималась и разжималась, будто привычная каждому реальность. Болезненно-неизменно персональная бесконечность повторяла ритм, испокон века заведённый неделимым прототипом, подлинной Вселенной, вместилищем галактик, звёзд и планет. Копия страдала, неслышно захлёбываясь кошмаром хаоса.
А собеседник, подперев подрагивающей рукой клиновидный подбородок, зашуршал страницами пыльной, пожелтевшей, никем не читаемой автобиографии. Согласно неписаному закону человеческого бытия, наиболее сильно «забытая» окружающими история резонировала исключительно с безопасной повседневностью.
Этот путь я преодолел в пять шагов.
Первым шагом стало одиночество, которое призвала невеста. Знаете, «невеста» – не «девушка» в обычном понимании, для меня, во всяком случае. Кому-то и родная мать кажется врагом. Интересно, что бы вы делали без такого врага? Где бы были? Они с отцом подарили жизнь несчастному придурку или идиотке, а те не оценили дара.
Говорят, иногда даже вдалбливают в головы, будто бы все люди с рождения грешны. Чушь! Мы не выбираем, родиться или нет. Да и в выборе судьбы слабы, как выясняется. Только ни вы, ни я – вообще ни один человек не рождается преступником. Грех-то простирается от перешагивания недопустимых границ, границ метаморфозы. Когда – шажок, превращение, и ты уже трансформировался до неузнаваемости. Возможно, навсегда.
В четверг утром я поцеловал невесту в приторно-сладкие губы, нежно-нежно прощебетал на миниатюрное, покрытое еле различимыми мягкими волосиками ушко заведённое «До свидания» – никогда не говорил «Пока» или «Прощай» – и отправился на работу вести шестичасовые новости. День прошёл хорошо, впервые накатило подзабытое, отчего немного странное чувство удовольствия: мне опять нравилось заниматься тем, чему посвятил жизнь. Неизвестное пугает, мы сторонимся его, отталкиваем, устраиваем загадкам войну. Думаете, помогает?… Как бы то ни было, день выдался действительно отличным! Ну а вернувшись, я нашёл её посреди коридора, бездыханную, с открытыми глазами. Метр шестьдесят семь сантиметров неподвижности; сбившиеся в неестественную чёлку тёмные волосы… Внутри, в самой сердцевине огромных зрачков, застыл – как это называют? – безмерный ужас. Не надо разбираться в медицине, чтобы сознавать: колокол смерти пробил буквально только что.
Естественно, я тут же кинулся к любимой, отдающей без возврата последнее тепло. Не веря в происходящее, тормошил её, хлопал по щекам, обливал слезами, неумело давил на грудную клетку в надежде услышать знакомое пьянящее дыхание, безудержно целовал невесту… Однако с той поры в ней поселилась тишина.
Далее следует глупая штампованная фраза: «Врачи оказались бессильны». Ясное дело, бессильны! Она же умерла, мать вашу за ногу!..
Нет-нет, всё в порядке, я просто рассказываю. Так вот, первый шаг завёл механизм; шестерёнки задвигались, заскрипели, двинули вперёд предначертание. Красивых слов многовато? Да ничего, потом же переделаете байку под себя.
Запущенная механика неотвратимости проржавела: упорядоченность, что удивительно, мешает вселенскому фатализму. И тогда полилась смазка – это был второй шаг. Тут-то шанс поменять направление и помахал ручкой.
…В ящике комода, сортируя вещи возлюбленной, раскладывая на три кучки: «Выбросить», «Отдать», «Оставить», – я наткнулся на её дневник. В грудной клетке шумно задышало, неистово заколотилось, а после истерично заверещало: «Не смотри! Не смотри!!!»
Послушался ли? Хех. Мы же сейчас беседуем…
Почти все листки из дневника вырвали, кроме двух последних, на которых я прочёл нечто из ряда вон выходящее. Сначала стих… Да, тот самый. А потом… потом я узнал о Нём. Другой парень? Эх! Я бы свою бессмертную душу продал, лишь бы списать беды на соперника. О нет, противника, о котором идёт речь, не одолеть; пока что он непобедим. Название «Зверь» придумала невеста… хотя, может, не придумала – повторила.
Зверь, если верить нескольким скупым дёрганым строчкам, являл собой замаскированного диктатора. «Серого» кардинала – серого, железобетонного кардинала. Потустороннюю сущность, пришедшую неведомо когда неведомо для чего. Зверь распластал тело-громаду по земле, вознёс к небесам, служа людям, сообразно их же Сверхновому Завету: обманом и корыстью. Существо взимало плату негативом; питаясь им, крепло и росло, стремясь жить вечно. Ничего не напоминает, а?
«Зверь, – писала невеста, – рассчитал идеально. Как разумное создание, я его ненавижу, но, как математик, преклоняюсь перед ним».
Человек любит похожего и истребляет отличного. Более того, способствует скорейшему избавлению стада однотипных от чёрной овцы; стаи тёмных ворон – от белой. Под маркой блага легко протолкнуть в действительность истинный мрак. Гитлер, Цзэдун, Сталин… сторонники Зверя… Главное, быть смелым, главное, не отступать от принципов, главное – вывернуть наизнанку то, что с эпохи первичной трясины считалось прерогативой добра. Но забыть, забыть о добре! Они со злом – лишь слова, а в мире на Земле важны поступки. «Поступай так, как все, и бери за это плату» – вот главный принцип Зверя.
Серый пейзаж очарован,
Светом огней освещённый,
В цепи прогресса закован,
Алчностью порабощённый.
Мчится Зверь сквозь мирозданье,
Ищет дорогу к богам
И, утеряв состраданье,
Мыслит: «Аз людям воздам!»
Неуютно? Всё в порядке? Вот и хорошо, вот и чудно… Точно на картинке, вижу свою давнюю сцену: из-за двух-трёх десятков коротких предложений на глаза навернулись слёзы, нестерпимо захотелось покончить с собой! Теперь-то понятно, откуда возникло желание… от кого…
Ну что вы, моя избранница не страдала психическим недугом, вовсе нет – более разумной, спокойной, обаятельной и остроумной девушки в мире не сыскать. Над проблемами смеялась, старых врагов прощала; на оскорбления кассирши отвечала улыбкой, а соседке-сплетнице мыла коврик перед входной дверью. Ни разу не повысила голоса, кто бы ни примерял костюм обидчика. Ни единого разу, вплоть до часа, когда её убили… Да-да, считаю смерть милой убийством. Альтернативы? Перестаньте!..
А у вас сигаретки не найдётся? Жаль… Ладно, продолжим.
Невесту сгубила положительность: идеальная жертва для Зверя. Пища… Да и я не болен. Впрочем, неважно, пора переходить к третьему шагу.
Шаг номер три ускорил работу механизма. Так получилось, что друг застал меня лежащим на паркете и рыдающим над двумя потрёпанными страницами в клеточку.
Дружище… Здоровяк – выше меня, – силач, смехач, добряк. Хороший мужик, любящий супруг и заботливый отец, а ещё старый лис и преданный пёс! Нормальный, правильный, без малейших странностей, если забыть про крашенные в ядовито-рыжий, густо-коричневые от природы волосы. Давний знакомый, умеющий общаться, поддерживать, надолго не пропадать. Для него всегда клал под коврик ключ от своей квартиры.
О проекте
О подписке