Музыка звучала внутри твоей головы, не нужны были наушники и смартфон. Казалось, ты сам рождаешь радиоволны и способен транслировать любимые ритмы тем, кому они тоже по нраву. Эффект был удивительным, одни говорили это военная разработка, другие – внеземные технологии. Игорь не знал, кому верить и потому не обращал на слухи внимания, просто наслаждаясь удивительным изобретением. Музыкальные капсулы стоили недёшево, но в день вакцинации московские боссы не скупились на подарки.
Возле пункта собралась небольшая очередь, тихо гудящая слухами о заражённых вирусом в городе. Кремль по этому поводу молчал, по крайней мере, Игорь ничего не слышал. Случаев инфицирования в Москве не было больше ста лет, разорвав все связи с внешним миром, москвичи настолько уверовали в свою неуязвимость, что если раньше смешно шутили на эту тему в «Камеди Клаб», то теперь просто не замечали того, что творилось за городскою чертой.
– Восемь случаев за месяц, и все в гетто, – тревожно шептала моложавая блондинка лет пятидесяти с короткой стрижкой обращаясь к полной даме примерно её возраста. Потрясённо вздохнув, та неодобрительно закачала головой, а стоящий рядом мужчина среднего возраста в старомодных очках вклинился в их разговор, огорошив фразой: – Восемь только умерло. У меня информация из очень надёжного источника.
– Это Вам по телеку такое сказали? – с саркастической усмешкой полюбопытствовал у него молодой человек в одетых по случаю тёплой погоды лёгкой рубашке и шортах.
– Нет, не по телеку. У меня друг в Коммунарке, он сказал мне о том, что видел своими глазами, – с вызовом ответил мужчина. Вообще-то зрение сейчас корректировалось за несколько минут в любой аптеке, и необходимости носить очки не было. Новость была так себе и стоящие у пункта люди приуныли. Но тут дверь открылась, на улицу вышла статная дама, прижимая ватку к правому плечу. Поскольку очередь была живой, а Землянский регистрировался заранее через сайт «Здоровый город» на это время, то приложив свой биометрический паспорт к магнитному замку на закрывшейся двери, он вошёл внутрь.
Этот пункт выглядел, так же как и все остальные. Крохотная прихожая, в которой можно было оставить вещи да герметичная капсула для укола. Игорь вошёл внутрь, приставив глаз к окуляру, идентифицирующему по сетчатке глаза его личность и подняв короткий рукав футболки, приставил плечо к инъекционному аппарату. Сейчас тонкая игла войдёт в его тело, впрыснет антивирусную смесь, защищающую не только от вируса, но и от обычной простуды и всё, можно будет идти глотать свою радиокапсулу.
Время шло, а игла не пронзала кожу. Наверное, кончилась инъекция, теперь жди, пока привезут, – с досадой подумал Землянский, нажимая на ручку двери в капсуле. Дверь не открылась, а на табло регистрационного аппарата высветилось: «Оставайтесь на месте! С аппаратом возникли проблемы. Починка потребует времени. Оставайтесь на месте!»
Игорь не страдал от клаустрофобии, но времени у него как раз не было – если он в течение часа не окажется на рабочем месте, у него будут проблемы. Нужно было отсюда выбираться, а вакцинироваться уже вечером. Несмотря на хлипкий вид, дверь не поддавалась, как он не пытался её открыть. Табло пищало предупреждающими надписями, но Игорь больше не обращал на них внимания, стараясь ногой выбить дверь. Грохот стоял тот ещё и, пожалуй, собравшаяся к этому времени толпа зевак и желающих вакцинироваться с тревожным любопытством снимала происходящее на свои телефоны, тут же выкладывая с комментариями в интернет.
– Игорь Геннадьевич, аппарат починили. Прекратите ломать дверь – вы всё равно этого не сможете – сделайте, наконец, вакцинацию и убирайтесь к чёртовой матери на свою работу. Счёт за ремонт придёт в конце месяца, – раздалось откуда-то из динамика над ним. Землянский завертел головой, пытаясь определить источник звука, увидев стержень следящей за ним миниатюрной камеры. Голос был женским, но отнюдь не мягким, да и женственности в нём было ноль целых шиш десятых. Этот голос подходил офицеру спецслужб, но ни как ни диспетчеру метрополитена. Компьютер знал о нём всё, и выяснить его подноготную, вплоть до того, какое порно он смотрел вчера перед сном, труда не составляло.
Игорь не понимал что происходит, по крайней мере, точно ничего хорошего; он впутался в какую-то историю, и якобы починенный аппарат была лишь уловкой, возможностью сделать ему усыпляющий укол и поэтому он продолжил методично лупить ногами в прогнувшуюся, но всё ещё державшуюся дверь.
– Да что, чёрт возьми, происходит, – прорычал он, обращаясь непонятно к кому и это было последним, что он успел сказать. Усыпляющий газ, поданный сквозь вентиляционное отверстие под крышей, обволок всё вокруг едким туманом, сперва превратившись в вату, а потом стал похож на стену капсулы, по которой съезжало обмякшее тело и затем на пол.
***
Он очнулся не сразу. Вначале услышал чьи-то голоса, раздавшуюся над ним какофонию многоголосья; казалось, эти люди о чём-то жарко спорили, потом ощутил запахи, и лишь затем вернулось зрение вместе с ярким дневным светом. Одетые в защитные скафандры люди склонились над ним, внимательно разглядывая, словно он был редким и крайне ценным экспонатом, но увидев, что Игорь очнулся, отпрянули. Многозначительно посмотрев друг на друга, они гуськом вышли из комнаты и Землянский остался один в просторной светлой палате, что стало редкостью из-за дороговизны квадратных метров. Вдруг совсем рядом послышался шорох и, повернув голову, он увидел лежащего на соседней кровати мужчину лет сорока.
Судя по прилично отросшей бородке и запущенной шевелюре, тот находился здесь уже довольно долго, но эскулапы почему-то не проявляли к нему интерес. Мужик взял печенье из пакета на тумбочке у изголовья и вернулся к прерванному чтению планшета. Вся информация теперь подавалась в электронном виде, больше не было книг, газет и журналов, а древний библиотечный фонд представлял собой один большой музейный экспонат.
– Что пишут? – спросил Игорь, успев заметить логотип новостного сайта, и товарищ по несчастью туманно ответил, потянувшись за новым печеньем, (ему он, кстати, не предложил): – Разное.
– Наверное, в основном про то, как меня утром газом накачали?
– Нет.
– Что, ни слова? – удивился Землянский. Он был уверен, этот инцидент теперь на первых полосах.
– Нет.
Игорь встал с кровати и едва не упал, успев схватиться за деревянную кроватную спинку. Он ещё не полностью отошёл от усыпляющего газа, которого для него не пожалели, но и просто так лежать здесь не собирался. Подойдя к окну, он увидел далеко внизу текущую реку, густо усыпанную перевозящими людей и грузы катерами. Торговые беспилотники доставляли заказы из закусочных и магазинов, а рекламные дирижабли размеренно плыли вдоль окон над лежащими внизу дорогами, по которым сновали на электро-самокатах и гироскутерах люди; там шла обычная жизнь, которую ещё пару часов назад он воспринимал как беспросветную обыденность и вот теперь о ней уже мечтал. Неведение угнетало его, и пленник решительно направился к двери, поймав неодобрительный взгляд соседа: – Не советую, – проворчал тот, дожёвывая печенье. – Если начнёшь сейчас тарабанить в дверь, чего доброго тебя определят к буйным.
– Но я хочу знать, когда меня выпустят? У меня дом, семья, работа – я просто не могу здесь находиться! Не имею права, – срываясь на крик, воскликнул Землянский и мужик ответил равнодушно, возвращаясь к чтению, напоследок указав пальцем с явно обгрызенным ногтем на приклеенную к тумбочке табличку:
– Никогда. Не с твоим диагнозом, – Игорь прочёл, и ноги его подкосились, с трудом он снова сел на кровать глядя безумным взглядом в стену. – У меня просто Омикрон, я бессимптомник и меня держат здесь уже месяц как подопытную крысу. А у тебя QX10.
Омикрон QX10 – это штамм, от которого не лечится, он случается в одном случае на миллион. У его носителя нет обычных вирусных симптомов, человек внешне совершенно здоров, но находясь вместе с другими, сеет смерть. Как заражённая Эболой летучая мышь среди людей.
– У тебя ещё инкубационный период и ты почти не заразен, даже для меня. Но со временем превратишься в серьёзную проблему, и поэтому долго тебя держать здесь не будут. По крайней мере, вместе со мной.
– И что со мной сделают? – глухо спросил Игорь; того что он узнал за последние минуты было слишком. Его мозг отказывался верить, но всё происходящее с ним говорило, что это реально.
– А что бы сделал ты с заложенной в центре города атомной бомбой?
– Я бы её обезвредил. Если бы смог. Меня что убьют? – сосед не ответил, вернувшись к чтению. Может, не хотел добивать его окончательно, а возможно просто не знал ответа. Но Игорь не собирался просто так от него отставать:
– Откуда ты всё это знаешь? Всё о чём говорил?
– Я был врачом, вирусологом. Когда-то в прошлой жизни. Окончил аспирантуру, защитил докторскую, а потом увлёкся идеями, противоположными всему чему учился. Я и ещё с десяток моих единомышленников ушли в пустошь, желая доказать, что всё, что нам говорили об апокалипсисе – ерунда. Но реальность оказалось гораздо страшнее, чем даже рассказывали в новостях. И я вернулся. Выжив один из всех.
– Так ты из гетто?! Из этого чёртового гетто?! – с неожиданной злостью воскликнул Игорь. – Так это из-за вас, живущих на этой помойке, начались проблемы в моём городе?
– Этот город и мой. Я в нём родился, как и все мои родственники, – возразил визави, понимая его состояние. – А проблемы начались из-за того, что люди перестали воспринимать опасность пандемии всерьёз, относясь к ней как к чему-то, что может пройти само собой. Но не пройдёт. Поверь мне, человеку, всерьёз занимавшемуся этой проблемой.
– Но почему? Почему я носитель этого штамма? Именно я?
– Я не знаю, – просто ответил отставной врач. – И поверь, не знает никто, откуда это взялось и когда, наконец, закончится. Что бы там ни говорили по этому поводу. Светила науки. Можно лишь строить догадки и если в двух словах касательно твоего случая, то вырисовывается приблизительно такая картина. Подавляемый вакцинами вирус – а вакцина это и есть вирус, только мёртвый – с годами мутировал. Причём мутация началась, думаю во время твоего зачатия. Твои родители выбрали для этого крайне неподходящий момент – они не подходили друг другу по иммунитету и ты родился с врождённой патологией, которая не проявлялась…
– До сегодняшнего дня, – перебил его Игорь.
– Не совсем так. Что-то послужило спусковым крючком, какой то маркер запустивший мутацию. Мутация легла на мутацию. Думаю, это произошло в течение двух трёх недель, самое раннее месяца. Ты молод, здоров. Иммунитет боролся с недугом, пока у него были силы, но теперь всё пойдёт гораздо быстрее. Что-то вроде снежного кома катящегося с горы.
– И сколько мне осталось, прежде чем я стану разорвавшейся атомной бомбой?
– Боюсь, это дело нескольких дней. Самое позднее.
Два, максимум три дня и он превратится в сеятеля смерти, такого себе всадника апокалипсиса, которого будет вполне достаточно, чтобы стереть Москву с лица земли. Город, первым оправившийся от пандемии и уже успевший обрасти солидным жирком. Выросло несколько поколений, для которых вирус это только страшилка из прошлого, железный аркан которым удерживают в уготованных рамках власть имущие. Тот же Путин. Кто знает чьё тело лежит в криокамере? И вот воцарившееся равновесие нарушает он, которому ещё жить да жить. Все кто, так или иначе, столкнётся с ним, обрекают себя на тяжкий выбор, как в русской рулетке. Жить или умереть? Жить или умереть? Жить, погрузив его в долгий сон, когда, наконец, будет найдена вакцина и против этого штамма.
С трудом отдавая себе отчёт, что делает, Игорь рванулся к окну. С неожиданной для себя ловкостью он вскочил на подоконник и, обернувшись, бросил прощальный взгляд на соседа, имени которого так и не узнал. Бывший доктор смотрел на него поверх планшета абсолютно будничным ничего не выражающим взглядом, и если бы сейчас вдруг зевнул, ему стало бы по-настоящему обидно. Но тот просто вернулся к чтению, и тогда развернувшись лицом к трёхсотметровой бездне, Игорь шагнул вперёд, расставив в стороны руки.
Его свободное падение продлилось недолго. Больно ударившись о едва заметную в солнечном свете металлическую сетку, что не давала обледеневшему снегу падать на вход, Землянский стал скатываться в пропасть. С каждым мгновением таяла его решимость расстаться с жизнью, уступая место сволочному инстинкту самосохранения, что вопреки воле разума заставлял пальцы мёртвой хваткой впиваться в подавшуюся под его весом сетку.
Он висел отстранённо глядя на слетевший с ноги кроссовок, что падал, переворачиваясь в воздухе, словно искусный эквилибрист. Проклиная себя за слабость, и с радостью видя, как одетые в скафандры неповоротливые люди лезут к нему на помощь по спущенной из окна верёвочной лестнице.
***
Его не упекли в криогенную камеру, не заточили в одиночке, дистанционно оказывая минимум заботы: город исторгал его, как выдавливают из гнойника свербящую занозу. Покидающий Москву спецсостав стоял на отдельной колее Павелецкого вокзала, готовясь навсегда избавиться от нависшей угрозы.
Перед изгнанием ему дали прощание с семьёй – с родителями, дядьями с жёнами и их детьми. Впрочем, кроме родителей и десятилетнего двоюродного брата ник-то не пришёл. Детей, как и жены у двадцатилетнего Игоря ещё не было и потому, покидать этот мир было не так больно. Своих родственников Землянский безумно любил, но это были люди, за которых он не нёс ответственности. Прощание навсегда была делом не из лёгких и он глядя на самых близких ему людей отчего-то не испытывал ничего, кроме горечи. Игорь смотрел на них сквозь стекло, одетых в чёрные костюмы и траурное платье и видел заезженную сцену из старого фильма, когда семья, близкие друзья и не очень прощаются с усопшим. Один за другим они подходят к гробу, брезгливо касаются губами холодной кожи лба, испытывая душевный трепет от встречи со смертью. Ведь там, в гробу уже не тот, кого они любили и знали, а лишь кусок разлагающейся зловонной плоти. Но он, он был всё ещё жив! Они же видели его лежащим в гробу. Землянский нажал кнопку со своей стороны стекла, и оно стало мутнеть, теряя прозрачность. Он не хотел, чтобы они запомнили его таким.
Игорь не знал, сколько вагонов в составе и есть кто-то в нём ещё кроме него. Он был один в вагоне электрички, уезжая в свой новый мир, своё безрадостное будущее, где возможно не проживёт и дня. Изгнанник старался не думать об этом, по привычке взглянув на часы. То, что он увидел, было невозможно, Игорь закрыл глаза, открыл – но всё осталось ровно так, как и секунды назад.
«Внимание! – гласила приведшая его в ступор, мигающая надпись на табло электронных часов. – Ваша смерть наступит через сорок. Восемь. Минут. Внимание!»
Так вот как это происходит – лишь обратный отсчёт от ста до нуля. В его же случае это значило, что через сорок восемь минут он покинет обитаемый мир, оказавшись по ту сторону жизни. Что выберет он и кто его? С омерзением, словно это был маленький липкий монстр Игорь почти сорвал с себя таймер прошлого, попытался вышвырнуть его в окно – но оно оказалось закрыто, хотел бросить в урну, но не нашёл взглядом и тогда просто кинул на пол под лавку на которой сидел.
Он смотрел в не дающее обзора матовое стекло, видя отражение осунувшегося коротко стриженного вытянутого лица с запавшими почти безумными глазами. Игорь смотрел на себя и не узнавал. Время его старой жизни истекало, но что ждало на другом берегу реки Стикс, куда вёз его равнодушный Харон? Землянский этого не знал, как не знал и многого другого. Ведь он умирал впервые.
Вампирские игры
Десять лет спустя.
Отшельник спал чутким тревожным сном, просыпаясь, едва начинала лаять собака. По-другому и быть не могло в этом постапокалипсическом мире, где единственный закон, которому подчинялись все – это право силы. Отшельник не выбирал собаку, скорее она выбрала их, забредя к избушке. Вначале отшельник думал, что это полудикий молодой пёс и назвал его Шарик, но вскоре выяснилось, что это самка; кличка уже прижилась, менять не хотелось, и он стал звать её Шара.
Собака жила с ним уже несколько лет, за это время хозяин успел выучить её заливистый лай в разных вариациях. На забредшего к заимке зверя она лаяла в одном тембре, на человека в другом, на нескольких, людей в третьем. Лишь только начало светать, когда он проснулся от надрывистого лая, которым Шара обычно встречала приближающихся гостей, а потом услышал характерный скрип телеги из Полиса.
Полисом называли небольшой посёлок – полу город, полу деревню – пытавшийся поддерживать в этих диких краях цивилизацию. Их выселки были под покровительством Полиса и если оттуда ехали к нему ни свет, ни заря, значит, случилось что действительно из ряда вон. В этих краях всегда нужно было быть начеку, и когда в дверь постучали, он, открыв, встретил визитёров дулом винтовки.
– Ты это, Отшельник, не балуй. Мы по делу к тебе! – Возмущённо завопил один из незваных гостей, бородатый субъект лет пятидесяти, в заношенном латаном коротком пальто и в концертном цилиндре, каким-то чудом оказавшимся в этих диких краях, прячась за спину своего спутника, выше которого был на пол головы. Нос и рот обоих визитёров были замотаны шарфом. – Мы эти. Парламентарии!
Второй, невысокий худощавый тип лет сорока в нейлоновой куртке, не обращая внимания на глядящее ему в грудь ружьё, прошёл в единственную комнату убогого жилища, и хозяину пришлось попятиться, не опуская оружия.
– Тебе что, голова, ружьё дали чтобы ты в мирных граждан целился? – не унимался обладатель цилиндра.
– Откуда мне знать, что вы мирные?
– Да брось, мы по делу к тебе, – повернувшись к стоящему у стены на удивление хорошо сохранившемуся серванту, усмехнулся худощавый. Раскрыв дверцы он взял стеклянную бутылку из под спиртного, открыл её и, удостоверившись, что в ней вода, поставил на место.
– Алёна хворая. – Тяжело вздохнув, вставил бородатый, а худощавый продолжил поиски, найдя среди пустых банок из под кофе и кока-колы плитку превратившегося в камень шоколада. Но ограничился одним из трёх лежащих в вазе довольно крупных яблок.
– Алексей Михайлович, перестаньте рыться в моих вещах.
– Хворая она, – повторил долговязый бородач, а человек, которого он назвал по имени-отчеству, прежде чем ответить сел в плетёное кресло и, достав из чехла на поясе нож, разрезал яблоко напополам: – Да, был когда-то Алексей Михайлович, капитан спецназа Московской городской самообороны и старший опер Хамовнического райотдела муниципальной милиции. Только нет его больше – здесь я для всех Леший. Мог что-то и поприличней припасти для гостей, чем три зелёных яблока.
– Я вас в гости не звал, это для дочери.
– Это хорошо, что о дочери заботишься. Кстати, где она?
– А вам зачем? – подозрительно спросил Отшельник и бородатый ответил, теряя терпение:
– Говорю же тебе, голова, матушка расхворалась!
– Да это я уже понял. Но чем я могу ей помочь? Я ведь не доктор.
– Доктора здесь уже не помогут, – не притронувшись к разрезанному на части яблоку ответил Алексей, враз растеряв своё напускное благодушие. – Вирус сожрал её буквально за день – ещё вчера у неё было лёгкое недомогание, а ночью жар и обмороки с бредом.
– Пусть немая вылечит её своей кровью, – заглядывая Отшельнику в глаза, просительно затянул бородач, сняв цилиндр, который ему видимо очень нравился, придавая этому деревенскому увальню некий светский лоск.
– Опять эти вампирские игры! Моя дочь не будет в этом участвовать! – в сердцах воскликнул хозяин. – Есть в вас хоть капля человеческого? Решать кровью семилетнего ребёнка все свои проблемы!
О проекте
О подписке