После сауны Рича начало клонить в сон. Звать Энока как-то не хотелось: здесь было всё уже изучено, а что ждёт за дверьми – представлять не хотелось. Джордж, убедившись, что они с Антоном не представляют угрозы, заливался соловьём, рассказывая о своей жизни. Антон кривился, с нескрываемым отвращением глядя на него, но молчал. Всё-таки здесь они в одной лодке, как-никак не чужие люди, можно и потерпеть.
– Ну что, готовы? – Энок возник на пороге двери в клубах пара, потянувшегося в коридор. – Поднимаемся и за мной.
– Может, хоть одежду дадите? – Рич придержал простыню на бедре. Ночь, конечно, была тёплой, но расхаживать по непонятной крепости в чём мать родила – то ещё удовольствие.
– И одежду дадим, и обувь дадим, всё дадим, – неожиданно сладко улыбнулся Энок и подмигнул Джорджу. – А ты пойдёшь за ней.
Все трое дружно вытянули головы и увидели очередную амазонку в доспехах. Губы Джорджа задрожали, он попятился к Антону. Тот вдруг обхватил его рукой и задвинул за спину, грозно сведя брови.
– Я тут немного не понял, куда это вы хотите забрать Джорджа?
– А тебе и не надо это понимать, – холодно произнесла амазонка, подходя ближе. Она оказалась одного роста с Антоном, но его это не впечатлило.
– Не волнуйтесь, – сладко, тонко зачастил Энок. Его бледные глаза оставались холодными, вопреки елейной улыбке. – Сейчас отдохнёте, завтра всё поймёте.
– А я сейчас понять хочу! – Рич покосился на Антона и невольно восхитился: какой фактурный парень! Ну точно, ему бы викингов играть! Какой блеск в глазах, какая харизма!
Амазонка не стала спорить. Зловеще прошелестело лезвие кинжала, выходя из коротких ножен, и Антон сглотнул, опустив глаза на острие, уткнувшееся прямо в шею.
– За Эноком. Быстро!
Одарив посеревшего Джорджа сочувствующими взглядами, Рич и Антон вздохнули. Бред. Какой-то сюрреалистический бред – вот что происходило, и самое мерзкое в нём было чувство полной беспомощности. Когда твоя сила не значит ровным счётом ничего, а какие-то женщины, слабый пол, вообще-то, указывают, что тебе делать. В груди Рича зрел протест, такой сильный, что вызывал тошноту. Но бунтовать было слишком рано. Бросив последний взгляд на как-то разом поникшего Джорджа, они поплелись за Эноком. Как же противно скреблось на душе! Рич привык, что всё можно решить если не силой, то деньгами, если не деньгами, то широкой улыбкой и обещанием звёзд с неба. Местные женщины обладали устойчивым иммунитетом к его обаянию, а все приобретённые навыки рассыпались в прах перед суровой правдой этого перевёрнутого мира: кто сильнее, тот и прав.
Когда эволюция здесь свернула не туда? Кто вообще дал женщинам право командовать мужчинами? Милые, нежные и слабые создания с куриными мозгами попросту не могли захватить власть в стране. Рич чувствовал, что у него начинает болеть голова, хотелось лечь перед большой плазмой на шикарном диване своего дома в Майами, включить концерт Металлики и думать о продвижении нового фильма, а не идти по коридорам замка, похожего на дурные декорации.
Резные створчатые двери распахнулись, в глазах зарябило от ярких красок. Антон замысловато выругался: Рич смог разобрать только маму какого-то едрена батона, которая зачем-то сношается с бубликом. Хотел уточнить причинно-следственную связь, но передумал, а, повернувшись, и вовсе забыл, о чём хотел спросить.
Комната походила на сумасшедшую фантазию укурившегося хиппи, который насмотрелся фильмов про Древний Восток. Золотой газовый тюль спускался с потолка и собирался складками на полу, покрытом пушистыми коврами цвета индиго. Огромная круглая кровать была застелена кричаще-красным покрывалом, на котором вразнобой были разбросаны подушки всех цветов, форм и размеров. Два низких столика ломились от блюд: дымящийся плов, мясо на деревянных шпажках, маленький золотистый картофель, курица в ярко-жёлтой подливке. Их теснили сладости, уложенные пирамидками, фрукты и два высоких золотых кувшина с длинными горлышками.
– Как видите, ничего страшного вас тут не ждёт, – улыбнулся Энох. – Расслабляйтесь, отдыхайте.
– Ещё бы сказал: наслаждайтесь нашим гостеприимством, – буркнул Рич, когда двери закрылись.
– Думаешь, они решили нас отравить? – Антон не мог отвести жадных глаз от еды.
– Не думаю, – вздохнул Рич и сел на кровать. Поправил сползающую простыню и вздохнул: – А одежду так и не дали, сволочи.
– Какое-то странное рабство получается, – задумчиво протянул Антон, спустя пятнадцать минут. – Помыли, накормили, напоили. Если сейчас ещё и сказку расскажут, да спать уложат, жди Бабу-Ягу под утро.
– Кого жди? – не понял Рич. Он лежал прислонившись к спинке кровати, и осторожно попивал местное вино. Вкус был приятный, хоть и терпковатый. А ещё в голове становилось вдруг легко и приятно, не хотелось никуда бежать, ничего решать и вообще – просто лежать так, не двигаясь. Наслаждаясь сытостью, теплом и мягкой постелью.
– Бабу, говорю, жди! Страшную, старую, с бородавкой на носу.
– Почему с бородавкой? – Рич вяло подумал, что в вино, наверное, что-то добавили. Антон пить не стал, сказал, что вино пьют только женщины или хачи, а он из Рязани. От его постоянных аналогий у Рича кипели мозги, поэтому он решил просто не вникать.
– Потому что Баба-Яга.
Конечно, это многое объясняет, – хотел съязвить Рич, но тут двери вновь распахнулись, и в комнату вплыло четыре сказочных видения. Завёрнутые в тонкие ткани, изящные фигурки заскользили в танце под неизвестно откуда взявшуюся музыку. Антон тут же выпрямился и приподнял бровь, Рич попытался сесть, но передумал и со вздохом повалился на кровать. Тело совершенно не слушалось, кроме одной, неочевидной его части, которая вдруг ожила и начала реагировать на каждое движение стройных ножек, аппетитных грудей и упругих попок. Он улыбнулся – да, наверное, это всё-таки Чарли. Только он мог придумать такую сложную многоходвку.
Краем глаза Рич заметил, как Антона окружили две гурии, одну из которых он уже вовсю по-хозяйски облапывал. Хотелось ехидно спросить про любимую Светланку, но вопрос повис на языке, когда рядом легла обворожительная красотка с глазами лани, осторожно забрала бокал с вином и потянулась к его губам. Определённо, за такое приключение он сначала убьёт Чарли, а потом соорудит ему памятник в полный рост. А ведь почти повёлся, что это правда!..
Утренние лучи падали на заваленный бумагами и свитками стол, отражаясь в стакане с водой. Энох морщился, просматривая счета, беззвучно шевелил губами и передвигал нефритовые костяшки на счётах.
– Уже в делах? – Кесса вошла без стука. Упала на стул и положила ноги в высоких сапогах поверх одной из стопок. Энох метнул в неё быстрый взгляд, но спорить не посмел. Угрюмо кивнул.
– Расходы, одни расходы с содержанием этого дома. Ты бы поговорила с кем-нибудь из советниц по снабжению, чтобы увеличили выплаты, а?
– Ты и так имеешь гораздо больше, чем подаёшь в декларации, – оборвала Кесса, и серые глаза сверкнули стальными клинками. – Думаешь, никому не известно, на сколько пополняется твой карман от продажи неликвида?
– Мелочи, сущие мелочи, – улыбнулся Энох, нервно сглотнув.
– Так что там со вчерашней добычей?
– Идеально! – Энох, радуясь, что удалось замять неприятную тему, тут же бисером рассыпался в похвалах: – У тебя как всегда безупречный вкус, подумать только – отыскать такие бриллианты в куче навоза! Каждый рейд заканчивается такой удачей, да благословят боги море под кормой твоей бригантины!
– Хватит, – лениво протянула Кесса, взмахнув рукой. – Справились?
– Ещё как! Здоровяк пить не стал, но мы, конечно, всё предусмотрели, подсыпали снадобье в еду. А тот, что помельче, перебрал немного. Но сил у обоих хватит, чтобы всю ночь вспахивать поле и не затупить плуг.
Выбирать рабов для гарема – работа тонкая и кропотливая. И проверка проводилась не на выносливость или мужскую силу, а на то, чтобы эта самая сила была вопреки всему. Поэтому кандидатам подсыпали снадобье, уменьшающее потенцию, чтобы понять – встанет ли у них, если в этом возникнет острая необходимость. Всё же хозяйки бывают разные, Энох за десятки лет всякого насмотрелся. И нет ничего позорнее, чем раб, у которого не встанет на свою госпожу. Дом Эноха мог гордиться тем, что никогда не поставлял бракованных, а свой секрет проверки берёг, как зеницу ока, чтобы не прознали конкуренты.
– Отлично. Ты уже оповестил о торгах?
– Завтра, моя драгоценная. Завтра отведём твоих птичек на рынок и продадим самой Владычице!
– Ну, Владычице навряд ли, – вздохнула Кесса. – У неё недавно новый муж завёлся, Алган, говорят, души в нём не чает, ей сейчас не до новеньких.
– Так это ж к лучшему, драгоценная! – воодушевился Энох. – Месяц-другой, и взбунтуются пташки гаремные. Захотят свергнуть завравшегося мужа. А тут раз, и свежую плоть подсунут. Вспомни, сколько лет рядом с ней Осгар был, а теперь? Как ты того великана из Южных земель притащила, всё, закатилась звезда Осгара. А сколько милостей ты за это получила, м? Представь, если ей кто-то из этих двоих приглянется, ты станешь первым поставщиком в дворцовый гарем! Да у нас отбоя от заказов не будет!
– Мечтай больше, – поморщилась Кесса. Конечно, перспектива была заманчивая: ещё год-другой, и мечты о собственном доме и небольшом гареме станут реальностью. Но насколько оправдан риск? Переходить дорогу крупнейшим работорговцам Салетдина не хотелось.
– Вот увидишь, я всё в лучшем виде сделаю. Сама благолепная Шапсут будет золото под ноги бросать, чтобы забрать их в Первый гарем!
– Как всегда сладким мёдом уши заливаешь, – зевнула Кесса. В мастерство Эноха она, конечно, верила, но тут на одно мастерство полагать мало, тут ещё и удача нужна. Сложатся карты хорошо – попадёт хоть один во дворец. Не сложатся – не беда, конечно, деньги всё равно выручат. Но репутацию надо поддерживать. Энох вдруг перегнулся через стол и жарко зашептал:
– Есть у меня одна гадалка, она к самой благолепной Шапсут в покои вхожа. Как раз сегодня к ней направляется. Вот ей-то на ухо я нашептал пару слов о наших птичках. Так что жди, моя драгоценная, жди завтрашних торгов!
Белоснежный дворец Владычицы стоял на вершине холма, взирая на город с величественным равнодушием. Окружённый густыми пальмовыми зарослями, он прятал за высокими стенами изумрудные сады, по которым расхаживали величественные белоснежные павлины. В многочисленных фонтанах резвились красные рыбки, а их распахнутых окон доносились разговоры наложников:
– Три месяца, Сюдун, она не хочет меня видеть уже три месяца! А всё этот Алган, забери его черти в пекло! Как глазами своими чёрными зыркнет, так сразу внутри всё сжимается! – раскинувшийся на подушках низкорослый мужчина в тёмно-красных шароварах, расшитых золотом, драматично прижал пальцы к груди. – Так и колотится, ты только послушай! Как вообще этого ифрита к нашей луноликой подпустили?!
Тот, кого назвали Сюдуном, светловолосый хрупкий юноша в белых штанах и белой тунике, сидел на полу перед массивным сундуком и методично начищал тяжёлые броши, ожерелья и браслеты, не обходя вниманием ни один драгоценный камень. Он давно знал – когда Петри начинает ныть, лучше молчать.
– А ведь наша луноликая уже хотела сделать меня вторым мужем! Как мне жить без её милости? – Петри приложил палец к подкрашенным губам и задумался. – Может, сброситься с крепостной стены? Тогда она поймёт, как была жестока! Или лучше утопиться в фонтане? Нет, – его глаза загорелись, – я отравлюсь! Точно, я отравлюсь, буду страдать, умирать в мучениях, и тогда она вспомнит! Будет страдать также, как страдаю я, её преданный раб Петри!
Сюдун хмыкнул про себя – Петри собирался умирать три раза на дню, каждый раз выдумывая себе смерть, одна драматичней другой. Хотя и ежу в саду было понятно, что Владычица навряд ли хоть раз его к себе позовёт. После появления великана с Южных земель гарем вообще приуныл. Первый муж Владычицы, Осгар, за власть не цеплялся. Любил хозяйку без памяти, но знал о её непостоянном нраве, поэтому нередко сам выбирал для неё наложников на ночь. Мягкий, улыбчивый, с вечно грустными глазами – после воцарения Алгана его жалели все. И все желали Алгану скорейшего забвения. Но как к нему подступишься, он себя свитой окружил, еду проверяет, все гаремные козни, кажется, на зубок знает. Ни перца в средство для удаления волос не подсыпать, ни яду, чтобы понос вызывать, не подлить. Гарем скрипел зубами, косился на Алгана и ждал.
В покоях хозяйки гарема, благолепной Шапсут, пахло сандаловым деревом и фруктовым шербетом. Сама хозяйка нервно расхаживала от балкона к столу и обратно, поглядывая на двери. Гадалка должна была прибыть с минуты на минуту, но почему-то запаздывала. Шапсут злилась. Не то, чтобы она особо верила в волю богов, но каждое слово этой гадалки сбывалось, а Шапсут никогда не добилась бы таких высот, если бы не научилась доверять знакам.
Наконец двери распахнулись, пропуская невысокую молодую женщину, тонкую, как тростинка, с пронзительными чёрными глазами. Гадалка была закутана в кроваво-красную шаль, а многочисленные золотые монеты в её чёрных волосах позвякивали с каждым шагом.
– Прости, что опоздала, благолепная, – голос, несмотря на юную внешность, был приглушённым и скрипучим. Не дожидаясь ответа, гадалка прошла к низкому столу, опустилась на подушки и начала раскладывать многочисленные атрибуты, доставая из небольшого мешка. Шепсут тоже не стала тянуть – нетерпеливо села напротив и взмахом руки отпустила слуг.
– Великие времена грядут, благолепная. – Гадалка почесала кончик носа, глядя на разложенные карты. Взяв в руки небольшую связку трав, она подожгла их, и по комнате поплыл резкий аромат. Шепсут поморщилась, но ничего не сказала – успела привыкнуть к странным методам. – Скоро жизнь нашей Владычицы изменится. Станет она сладкой, как горный мёд, прозрачной, как ледяной ручей и счастливой, как солнечный день после затяжных дождей. – Задумавшись, гадалка взяла одну из карт, на которой было изображено колесо, и тонко улыбнулась. – Вижу. Вижу мужчину рядом. И не будет для него большей радости, чем делать госпожу счастливой. И подарит он ей детей. Не одного вижу. Двух. Или трёх. А может, всё-таки одного?.. – Гадалка бросила быстрый взгляд из-под ресниц на Шепсут, но та благоговейно рассматривала карту, пытаясь увидеть таинственного мужчину. – И пришёл этот мужчина из-за моря, из мира иного, нам недоступного. Кстати, – голос, звучащий нараспев, вдруг стал деловым, – он будет среди тех, кого в ближайшее время выставят на торги. Я бы на твоём месте поторопилась, благолепная. А то уведут счастье Владычицы нашей, и всё. Ни любви, ни радости не будет у неё. Всё уйдёт.
Шепсут вздрогнула, с подозрением посмотрела на гадалку, но та уже начала деловито собирать вещи.
– На ближайших торгах, говоришь?
– Ага, – кивнула гадалка и тут же исправилась. – Да, о благолепная, не знаю, есть ли среди новых рабов мужчины заморские, но карты говорят, что именно среди них счастье Владычицы.
– Что ж, – Шепсут вздохнула и протянула небольшой бархатный кошель, – значит, придётся выехать в город.
– Поторопись, о благолепная! – гадалка взвесила мешочек в руке и сунула его в необъятный карман. Шустро встала, отряхнула юбки и склонилась в низком поклоне. – Зови, если понадобится.
Обманывать Шепсут было просто. Сиенне вообще легко удавалось заставлять людей верить в то, что они хотят услышать. Сказывались корни: дед Сиенны был завезён из-за моря, называл себя вольным ромалэ и учил внучку карточным фокусам и лёгкому гипнозу, к которым у девочки оказался настоящий талант. Знакомство с Эноком стало настоящей удачей, владелец одного из самых лучших домов, поставляющих рабов, открыл перед ней двери и нашептал множество секретов, которые помогали в работе. Слухи о том, что второй муж Владычицы встал поперёк горла не только гарему, но и Шепсут, оказался как нельзя кстати. Новых рабов Сиенна не видела, да это было и ни к чему: Энок чётко дал понять – без разницы, кого она выберет, пусть думает, что оба могут занять место рядом с Владычицей. Подбрасывая мешочек в кармане, Сиенна выскользнула из дворца – ей предстояло забрать свою долю у Энока.
Рич проснулся с лёгкой головной болью. Тело приятно гудело, обрывки вчерашней ночи проносились яркими вспышками, на губах сама собой расцвела улыбка. Потянувшись, Рич лениво подумал, что надо позвонить Чарли и поблагодарить за приключение, когда рука наткнулась на чужое плечо. Явно мужское плечо. Резко открыв глаза, Рич отшатнулся – рядом, приоткрыв рот, спал обнажённый викинг Тони.
– Эй, – Рич ткнул его указательным пальцем в каменное плечо. Антон замычал что-то и отвернулся на другой бок.
В открытое окно залетали чьи-то голоса, золотые занавески медленно поднимались и опадали, где-то далеко ржали лошади. Рич глухо застонал и накрыл глаза ладонью. Неужели кошмар продолжается? Сколько можно-то, а?!
– Просыпайтесь, птенчики, – тонкий голос Энока задребезжал в барабанных перепонках. Рич привстал на локтях, наблюдая, как тучный мужчина необъяснимо изящно двигается, лавируя между столиков, заставленных следами вчерашнего пира.
– Что на этот раз? – проворчал Антон, не отнимая лица от подушки.
– Как что? Вас надо подготовить к продаже. Или вы думали, в сказку попали?
– К продаже. – Отчего-то именно в этот момент Рич понял, что всё это по-настоящему и назад дороги нет. В фильмах, которых он пересмотрел множество, и в которых он не раз снимался, герой всегда находит выход и не менее героично сбегает из плена, взорвав при этом дворец и прихватив по пути сексапильную девицу. Девиц вокруг было хоть отбавляй, только любая за попытку дотронуться без колебаний отрубит руку по плечо. А пробиваться сквозь толпу стражи и всё так же героически сдохнуть Ричу не хотелось. Он покосился на угрюмого Антона. Тот тоже сел и теперь почёсывал растрёпанные светлые волосы с выражением, которое было сложно прочитать.
– К чему грустить, птенчики? – весело всплеснул руками Энок. – Попадёте во дворец Владычицы – будете в роскоши купаться! Ещё спасибо скажете строму Эноку за то, что помог в жизни пробиться.
– Я и так пробился, – зло процедил Рич. – В той жизни, в настоящей. У меня всё было, а теперь что?
– Друг, угомонись, – вздохнул Антон и положил огромную лапищу на его плечо. Рич коротко, шумно выдохнул и мотнул головой. Банальная истерика, действительно, надо взять себя в руки. А ещё сказывается то, что он уже несколько дней не принимал антидепрессанты. Вот нервы и сдают потихоньку.
– Дай хоть помыться, – буркнул Рич. Нет, сдаваться всё же было рано. Они найдут способ выбраться отсюда, а пока придётся сделать вид, что смирились.
– Вас помоют, не волнуйтесь, – промурлыкал Энок, втайне радуясь, что в этот раз рабы попались адекватные и в целом покладистые. Конечно, расслабляться рано, такие в любой момент могут выкинуть что-нибудь гадкое: например, закатить скандал прямо во время торгов. И такое бывало. Но это не навредит – норовистых любят даже больше. Их укрощать приятнее.
Через час, распаренные после горячей сауны, благоухающие маслами, мужчины стояли посреди комнаты и с нечитаемым выражением лица смотрели на разложенную на кровати одежду.
– Я это не надену, – категорично заявил Антон, приподнял руку и понюхал подмышку. – И так воняю, как Л’этуаль этот грёбаный.
– Как что? – машинально поинтересовался Рич, рассматривая шёлковые шаровары с золотым поясом. Его душил смех. Он пузырился где-то в груди и поднимался к горлу, мелкий такой, тонкий, истеричный смех.
– Как магазин этот с духами. Меня Светланка туда водила, – пояснил Антон и покосился на хихикающего Рича. – Совсем плохо, да? – сочувственно поинтересовался он.
О проекте
О подписке