В наш зал иногда спускаются слуги, обычно за каким-то инструментом, только кузнеца не видел, у того все на месте, на меня посматривают с интересом, но знакомство откладывали то ли до обеда, то ли до конца рабочего дня, только один, молодой и довольно наглый парень со странным именем Полип, сразу же взыграл, что не он теперь низший, начал отдавать приказы громко и важно, пусть даже в нашей большой комнате только Алата и Терда.
Я вскипел почти сразу, но заставил себя смириться: слишком мало здесь пробыл, чужак, все будут на стороне этого Полипа, он свой, лучше пока ни словом ни взглядом никого не раздражать и не настраивать против себя.
Правда, уже к обеду устал так, что ноги дрожат, как натянутые струны под ударами грубых пальцев, и очень хочется всех послать, а самому где-то лечь и дать отдохнуть измученному телу.
Терда взглянула на меня с неприязнью.
– Опять спишь?.. Бери бадью, принесешь воды из колодца.
– Там глубоко? – спросил я опасливо.
– Дурень, – сказала она с отвращением, – никто тебя не заставляет лезть туда. Там ворот! Иди, тебе покажут, как цеплять ведро на крюк и зачерпывать воду.
Алата засмеялась:
– А потом еще надо ведро поднять, понял?
– Не, – ответил я, – у меня ж руки короткие.
– Зато цепь длинная, – отрезала Терда таким злым голосом, словно уже сажает меня не на эту цепь, а на ту, что покороче. – Иди, там все покажут!
На заднем дворе, куда редко заходят благородные глерды, мелкие постройки, вроде кузницы и дворцовой оружейной, а также колодец, окруженный каменным забором мне до пояса, двое мужчин как раз крутят ворот, вытаскивая из колодца тяжелую бадью с водой.
Вытащили, вдвоем бережно перелили в подставленные ведра двух слуг, а те поперли их, щедро расплескивая по дороге, в сторону головного здания.
Еще там огромный чан, краем вделанный в стену. Когда нет подставленных ведер, мужики выливают воду в этот чан, но, как я заметил, уровень воды там не повышается.
Двое мужчин вышли из-за угла здания, величественные и властные, лица холеные, в каждом движении ощущение своей мощи и беспредельное высокомерие, оба в синих камзолах с множеством золотых пуговиц в два ряда, половина явно просто украшение, короткие воротники с узорчатым краем приподняты, там блестят золотые нити, золотые пояса, брюки тоже украшены золотом, а сапоги так и вовсе выглядят так, словно покрыты серебром.
Я услышал, как первый произнес важно и покровительственно:
– Королеве Орландии недостает решительности. Все, что делает, это просто удерживает власть. Боится сделать лишнее движение…
Второй уточнил с некоторым подобострастием:
– Боится вообще сделать движение! Для нее любое движение – лишнее. А это гибель…
Вид у него предельно презрительный, я подумал, что хоть и гад, но прав: любая формация без движения закисает и загнивает.
Первый подумал, сказал с брезгливостью:
– Однако ж у нас мирно, вот на чем играет. Народ, дескать, богатеет, а у соседей войны, мятежи, перевороты…
Второй громко фыркнул:
– Мирно! Даже эту мирность ей подсказывают глерд Мяффнер и глерд Тархантер. Я бы таких советников… Они от старости вот-вот рассыплются, потому и за мирность. А Орландия выполняет их советы лишь потому, что советуют ничего не делать, сидеть тихо и устраивать балы!
Они прошли вдалеке, продолжая беседу, голоса стихли, я с неохотой повернулся в сторону колодца.
Мужики поглядывают на меня с интересом, что-то уже услышали о новичке, а я сказал с почтительным изумлением:
– Чан никогда не переполняется? Или воду берут с той стороны, в зале?
Один из поворачивающих рычаг ворота сказал словоохотливо:
– Дальше вода сама.
– Ножками, – сказал второй.
– Нет, – возразил первый, – ползком. Как ящерица.
Толстая баба, переливавшая воду в ведерко, сказала ворчливо:
– Парень, не слушай зубоскалов. Вода просто течет, как обычно. Просто не вниз, а вверх.
Мужик шлепнул ее по заднице и засмотрелся заинтересованно, долго ли будет колыхаться.
– Э-э, – выговорил я, – как это вверх?
– Внутри стены, – ответил он, – и до самого верха. Прости, дружище, но, как это карабкается наверх, вместо того чтобы по щелям вниз, тебе никто не объяснит.
Второй гоготнул:
– А кто-то разъяснит, почему течет вниз?
Я преувеличенно громко ахнул:
– Магия?
Он усмехнулся:
– Как здорово, да? С магией всегда все понятно. А ты что так уставился? Это ты Улучшатель? И тут можешь что-то улучшить?
– Вряд ли, – ответил я. – Но если бы магией заведовал я, то воду попросту выжимал бы из туч. Это и проще, и вода там намного чище.
Он посмотрел как на дурака.
– Как может быть что-то чище колодезной воды?
– Вода из туч, – объяснил я. – Та вообще дистиллированная.
– А что такое… дистиллированная?
– Не стану же, – сказал я с достоинством, – вас приучать самогон гнать? Нехорошо. Налейте мне в ведерко, иначе Терда прибьет, если вернусь с пустым.
Они посмеялись, а, пока вытаскивали очередную бадью и наливали мне, я смотрел, как через двор прошел невысокий и грузный человек в плаще до земли и в широкополой шляпе с высокой тульей. При каждом шаге мерно тюкает в пол массивным посохом, здесь их именуют жезлами, хотя жезл в моем представлении нечто коротенькое, но когда посох вырезан из слоновой кости, украшен золотом и драгоценными камнями, то посохом называть уже как-то не то, посохи только у диких пастухов, которыми гоняют овец, а жезл даже звучит… э-э… звучно.
В двух шагах от меня остановились Карнар и еще один из слуг, бледный и неприметный, отзывается на имя Фрийд, постоянно согнутый, но с вечно недовольным лицом комнатного бунтаря и революционера.
– Маг Строуд, – пробормотал Карнар и сплюнул через плечо. – Ему лучше на глаза не попадаться.
Фрийд смолчал, и так знает, а я поинтересовался:
– Почему?
Он сказал зло:
– А вдруг болезнь нашлет?.. Просто так, чтобы позабавиться?.. Или потому, что ему суп пересолили…
– Лишь бы в жабу не превратил, – сказал Фрийд желчно. – Не хочу быть жабой. Вот бы в птицу.
– Нас не превратит, – ответил Карнар авторитетно. – Трудов много, а толку никакого. Это если бы нашего управителя…
– Тот обвешан амулетами, – напомнил Фрийд, – на все случаи жизни. Пойдем, а то уже смотрят.
С хриплым карканьем на край телеги села ворона и, сложив крылья, начала чистить перья, то и дело настороженно поглядывая в нашу сторону.
Карнар хмуро посмотрел на пернатое, но смолчал, только со вздохом подошел к телеге, где громоздятся мешки с зерном, взялся за углы мешка. Ворона почистилась и улетела, не отыскав, что украсть, Карнар сразу же присел отдохнуть, а мне велел:
– Хватит им воды! Помогай нам.
Я в недоумении посмотрел вслед исчезнувшей вороне, но смолчал, зато Фрийд бросил на меня беглый взгляд.
– Еще не знаешь?
– Чего? – спросил я.
Он сказал мрачно:
– Колдуны могут смотреть их глазами.
– Ух ты, – сказал я восхищенно.
Он поморщился:
– Что хорошего? Не люблю, когда наблюдают.
– А кто любит, – сказал я резонно, – да только у нас какие секреты? Пусть смотрят, не жалко. Да и не станут смотреть за нами, кому мы нужны?.. Это за голыми девками или за королевой разве что…
Он покачал головой:
– За королевой не получится. Там маги на каждом этаже. Не допустят.
– А если глазами мухи? – спросил я. – Муху могут и не заметить.
– Заметят, – ответил он. – Да и нельзя глазами мухи. У нее совсем другие глаза… Проще всего глазами собаки, коня, коровы, куда труднее глазами птиц… А вот рыбой еще никто не смотрел.
– А домашними или дикими? – спросил я.
Он хмыкнул:
– Интересуешься? Можно и дикими, но с ними трудно. Зато заглянуть удается дальше… Ладно, бери вон тот мешок, он побольше, ты вон какой здоровый, а я возьму этот… И вообще, не понимаю, что у тебя на уме? Ты должен думать сейчас, к кому пробраться в постель: к Алате или Терде. У Алаты сиськи покрупнее, зато у Терды задница шире… И ничего, что старая. Она не старая, это она не то снадобье однажды попробовала.
– Потому что дура, – сообщил знающе Фрийд. – Женщины все дуры. А ты не знал?
– Это все знают, – возразил я, – но мы же политкорректны, потому помалкиваем. А зачем она снадобье…
Карнар буркнул:
– Бородавку с носа хотела свести. У нее была размером с орех!..
– Свела?
– Не только с носа, – ответил он, – отовсюду! Да только постарела с виду, а была ж красивее Алаты. Они ровесницы…
– Да, – сказал я, – трудный выбор. А нельзя такую, чтоб и сиськи, и задница?
– Много хочешь, – буркнул он.
– Много, – согласился я. – Но это же хорошо?
– Но опасно, – ответил он.
– Кто не рискует, – сказал я, – тот не…
Он оглядел меня внимательно.
– Похоже, ты рискуешь здесь больше всех.
Холодок страха проскользнул у меня между лопатками, но я растянул губы в беспечной улыбке.
– Разве? За Алату набьют морду?
– Набьют, – согласился он. – Но это неважно. Мне кажется, начинаешь интересоваться даже тем, что тебя не касается.
Я изумился как можно правдоподобнее:
– Разве?
– Я видел, – проговорил он, – как ты прислушиваешься к разговору глердов Финнегана и Джуэла. Мой тебе совет, держись от такого подальше. Если и услышишь что-то нечаянно, постарайся уйти с того места и сразу забудь, что слышал. Не нашего ума это дело.
– Да я ничего, – ответил я как можно беззаботнее, – а о чем они там говорили? Мне если не о бабах, то и неинтересно. А чего они тут расходились? У нас же помещения для слуг?
– Через наш двор, – объяснил он обстоятельно, – ходить иной раз короче. Вот и ходят. И тогда это их двор! Потому что все принадлежит глердам… А теперь бери свое ведро и неси Терде. Сюда показывайся пореже, понял? Для тебя же лучше.
– Хорошо-хорошо, – сказал я успокаивающе. – Уже бегу.
Подхватив ведро, я сделал два шага, как за спиной раздался повелительный окрик.
В мою сторону уверенно идет крепкий мужчина, глерд, даже высокий глерд, судя по расшитому камзолу и обилию цепей на груди, к тому же на груди две крупные многолучевые звезды с гербами посредине.
На меня остро взглянули серые холодные глаза, сам глерд источает спокойную уверенность человека, который командует всем на свете.
Я поклонился, не ставя ведро на землю.
– Глерд…
Он оглядел меня с головы до ног, спросил резко:
– Рассказывай, откуда все это знаешь.
Я вытаращил глаза.
– Все это… это че?
– Как откалывать мрамор, – сказал он с нажимом – как сделать так, чтобы веревка не перетиралась, откуда узнал, как подковывать коней…
Я хотел всплеснуть руками, но в правой тяжелое ведро, я взглядом выбрал ровное место, чтобы не пролилось, опустил на землю и только тогда всплеснул, хотя получилось, признаюсь, как-то уже не совсем.
– Ваше глердство, – сказал я с почтением, – а я откуда знаю? Оно само! Ага, приходит. Или прилетает, но как-то так, не очень заметно. Говорят, есть бабы такие с крыльями, толстые, сочные, аппетитные, с вот такими, музами зовутся. Как посмотришь, откуда че и берется!.. Сразу как бы видишь, что сделать лучше. Но зато, как говорит господин Карнар, вот он стоит так красиво, не понимаю каких-то простых вещей, а здесь их каждая свинья знает. А то и куры, хотя куры совсем вон там за оградкой, но такие умные куры, вы даже не представляете…
Карнар сказал поспешно:
– Умолкни! И слушай, что высокий глерд изволит тебе, глупой скотине, говорить.
– Так он же спрашивает, – объяснил я, – а я ответствую со всем нашим дикарским прилежанием и как бы кротостью, если смотреть сбоку, но сверху.
Карнар торопливо поклонился глерду.
– Простите, высокий глерд, но он дурак. Ему дано нечто, чего нет у других дураков, но взамен отняли кое-что важное, что есть у нас! Так что у него не больше нашего, только другое.
Глерд оглядел меня критически, я старался стоять с тем же тупым видом и полуоткрытым ртом.
Он вздохнул, махнул рукой.
– Уберите этого идиота.
Карнар скомандовал мне резким голосом:
– Юджин, быстро неси воду Терде!.. Быстро, я сказал!
Я ухватил ведро за дужку, втянул голову в плечи – ох как боюсь, как боюсь, – и помчался бегом к зияющему входу нашей дворовой.
Через двор идут трое глердов в бирюзовых кафтанах с золотым шитьем, двое смотрятся серьезно и даже скучно, но третий, краснорожий толстяк с выпирающим брюшком, рассказывает взахлеб и живо жестикулирует:
– Я вчера такого кабана заполевал! Громадный, толстый, как если бы глерда Финнегана поставить на четвереньки, вот с места мне не сойти!.. И взгляд такой же, а это сами понимаете!.. Он как помчится на меня, куда там скаковой лошади!.. Я смотрю, куда отпрыгнуть, но справа дерево, как стена, а слева кусты гойру, всю одежду изорвет…
Я опустил ведро и сделал вид, что смертельно запыхался, даже ухватился за стену.
– А глерд Финнеган, – спросил другой глерд и тут же поправил себя, – я имею в виду кабана?
Толстяк воскликнул с жаром:
– А глерд Финнеган… тьфу, этот проклятый кабан метнулся быстрее стрелы из лука!.. Я скакнул, он пронесся мимо, а я выбрался из кустов и, как только он начал разворачиваться, к-а-а-к всадил копье глерду кабану в левый бок… Тот на спину, дергает копытами, ну вылитый Финнеган, тут подоспели остальные мои люди, с ними глердессы Алания и Тесса, я поставил ногу глерду кабану на ухо, голова слишком огромная, а тут только вижу, что совершенно голый…
– Кабан?
– Кабану можно, – возразил толстяк, – у кабанов так принято, но мне… перед дамами?
– Если на охоте, – сказал первый рассудительно, – то можно. К тому же вам, глерд Тархантер, можно и перед дамами, вас любят…
Второй добавил с сочувствием:
– Мне тоже как-то пришлось пробираться через заросли гойру. На ту сторону вышел без единой ниточки на теле. Зато в сапогах! Хоть и поцарапали, но съесть не успели.
– Кожу едят медленно, – сказал первый глерд авторитетно, – если правильно рассчитать время, сапоги получаются как бы чуточку пожеванными, самый шик, сами понимаете! Некоторые щеголи нарочито там ходят, но мы, люди серьезные, до такого не опускаемся. Я, к примеру, отдаю своему кожевнику, он так умело расцарапывает, будто жена Джоэла спину…
– Да, – согласился второй глерд и мечтательно воздел глаза к потолку, – жена глерда Джоэля – это что-то…
Толстяк, который Тархантер, возопил в праведном возмущении:
– Да что вы за люди? Я про кабана, а вы про каких-то баб! Вырождаются герои!
Я тихо взял ведро и понес в людскую. В самом деле, вырождаются государственные деятели. Даже они про баб, как простолюдины, а могли бы про кабанов.
Оранжевое солнце, крупное и солидное, неподвижно и надолго застыло в зените, а на востоке резко заискрился горизонт, быстро выскочил белый слепящий диск, резко покарабкался по высокой стене небосвода, стремясь взобраться под самый купол. Мои плечи сразу ощутили добавочный жар, двор начал пустеть, а огромные цветы под стеной здания поспешно сложили роскошные лепестки и замерли.
Разгуливающие по дорожкам огромные, безобразно прекрасные жуки поспешно спрятались под листьями, огромные бабочки сложили крылья и повернулись так, чтобы не отбрасывать тени, только блещущие слюдяными крыльями стрекозы начали носиться стремительнее, охлаждая в полете вертолетообразные тела.
Белое солнце ринулось к горизонту, словно падающий в воду камень, темная линия даже прогнулась, нещадный блеск исчез, мои глаза целую минуту приспосабливались к изменившемуся освещению, что сперва показалось потускневшим, но затем снова засияло светло и радостно.
Жуки выбрались из-под листьев и снова важно зашагали по уложенным камнем дорожкам, предпочитая их блужданию в траве, бабочки перелетели на быстро раскрывающиеся цветы, уже на лету высовывая длинные языки-трубочки, свернутые в спиральки.
– Кр-р-расотища, – проговорил я смятенно, привыкая, что у меня снова одна тень, – как это Господь уравновесил все эти гравитационные составляющие? Гений, настоящий гений…
Поздно вечером, когда переделали все работы: их вообще-то не так уж и много, часть выполняет магия самого дворца, – все дворовые отужинали из деревянных мисок, правда, баранья похлебка просто чудо, улеглись на лавках, но некоторые все же смылись потихоньку, что и понятно: мы не единственные, есть дворня и в других местах, где-то женщин больше или же доступнее наших приевшихся.
Я спросил Карнара шепотом:
– А где маги?.. Если тут чуть ли не все на магии?
Он пробормотал:
– Маги?.. У нас их два. Настоящих. Рундельштотт, этот в башне, и Строуд, что в подвале. Остальные мелкие, все работают на Строуда.
– А кто из двух… сильнее?
Он пожал плечами:
– Они разные. У Строуда работы больше, потому занимает весь подвал. Ему подчиняются двенадцать магов и учеников, не считая полусотни слуг. Королева требует, чтобы на землях королевства не было засухи, иначе, дескать, начнутся волнения, а ей необходимо спокойствие. Еще желает, чтобы вовремя замечали нашествие саранчи и, если не удается справиться, чтобы перенаправляли на соседей… Если где начинают пересыхать колодцы, Строуд поспешно отправляет туда магов пониже уровнем, чтобы отыскали подземные ключи и вывели наверх, иначе королева осерчает…
Я пробормотал:
– А она государственница. Приумножает свое богатство и свою власть, но и народу что-то перепадает… А что Рундельштотт?
Он поморщился.
– От этого никакого толку. Однако королева к нему почему-то благоволит. То ли пообещал средство от морщин, то ли продлить молодость… но у него и средств больше, и вообще как бы в фаворе. Хотя да, работает один, если не считать трех слуг. Или чуть больше, не знаю.
– Но учеников нет?
Он окинул меня критическим взглядом.
– И не надейся.
– Почему?
Он ответил уклончиво:
– Есть такие работы, когда двум делать уже нечего. Хватит расспросов, ложись спать! Завтра работы много.
Я лег на указанное мне место, все старался как-то систематизировать, что здесь происходит. Итак, правит королева Орландия, в то время как ее сестра лишена, как проскальзывает в разговорах, всяких прав. Однако некоторые лорды предпочли бы на троне тихую и справедливую Андрианну. Одни – потому, что она честна и справедлива, другие попросту надеются влиять на нее настолько, чтобы фактически править вместо нее.
Высшие глерды вообще-то желают выдать и Орландию замуж: в стране должен править мужчина, в то же время часть опасается, что король отстранит их и заменит своими людьми. Здесь тоже боевая ничья…
В лесах накапливается армия мятежников, их вождь призывает свергнуть узурпаторшу и передать трон младшей сестре. Хотя злые языки поговаривают, что трон присмотрел для себя, но вряд ли решится, раз уж его цель – восстановить справедливость в королевстве и вернуть трон младшей дочери короля.
Но Орландия почему-то медлит с подавлением мятежа, и тем самым в королевстве растет напряжение. До взрыва, как мне кажется, недалеко. Но каким он будет и к чему приведет…
Заснул я незаметно, одни видения перешли в другие, а когда пришел в себя, все еще ночь, с трех сторон храп, но не слишком жуткий, пусть я нервный, но в меру.
О проекте
О подписке