После этого инцидента впору было рвать на себе волосы, поскольку травмы режиссера грозили длительным простоем. Но, как показало будущее, это сослужило фильму самую лучшую службу. Именно в госпитале Чухрая вдруг осенило: он вдруг понял, что пригласил на главные роли не тех актеров. Стриженов и Алешникова ну никак не тянули на юных и целомудренных юношу и девушку, к которым пришла первая любовь. Убежденный в своей правоте, Чухрай заставил врачей выписать его раньше срока, с костылем и в гипсе заявился на «Мосфильм». Однако едва он заикнулся руководству студии о замене актеров, те наотрез отказались даже обсуждать эту тему. «Да вы в своем уме: менять актеров, когда съемки уже начались! Это же неслыханно». – «Я не знаю, слыханно это или неслыханно, но в моем фильме будут сниматься другие актеры», – продолжал гнуть свое режиссер. «У вас ничего не выйдет. Даже если мы согласимся, на это не пойдут сами актеры». – «Об этом я сам как-нибудь позабочусь», – ответил Чухрай и отправился уговаривать актеров.
Первым был Стриженов. Его уговорить отказаться от роли оказалось не столь сложно. Дело в том, что Стриженов был признателен Чухраю за то, что тот не побоялся взять его на главную роль в «Сорок первый», тем самым пойдя на открытый конфликт с Пырьевым, который видел в этой роли только Юрия Яковлева. Другое дело Алешникова, которая Чухраю ничем обязана не была. Но и ее режиссер сумел уговорить, педалируя в основном на ее возрастные данные и на то, что Стриженов от роли уже отказался.
После этого Чухрай засел за актерские картотеки, пытаясь в них выловить именно тех актеров, которые ему необходимы. Ему это удалось. На роль Алеши он пригласил студента 2-го курса ВГИКа Владимира Ивашова, на роль Шуры – первокурсницу Школы-студии МХАТ Жанну Прохоренко (она пробовалась в «Балладу» на роль в массовке). Однако если с привлечением Ивашова никаких проблем не было, то с Прохоренко дело обстояло сложнее: руководство Школы-студии категорически запрещало своим студентам сниматься в кино. Ослушников ждало немедленное отчисление. Зная это, Чухрай пошел обходным путем. Он сначала уговорил саму Прохоренко уйти из училища и перевестись во ВГИК, а потом обработал ее маму. Ей он сказал следующее: мол, у вашей дочери небольшой рост, а это значит, что в театре ей главные роли наверняка не светят. Зато в кино, после участия в его фильме, ей от предложений отбоя не будет.
Итак, найдя новых исполнителей, Чухрай готов был снова начать работать. Но, как выяснилось, этого не хотела большая часть его съемочной группы. Узнав о том, каких артистов он выбрал, киношники взбунтовались. Они заявили: «Мы хотели работать на серьезной картине, в которой будут сниматься настоящие артисты. А вы собрали детский сад. Мы не хотим участвовать в этой афере». И отправились жаловаться директору «Мосфильма» В. Сурину. Но тот не стал рубить сплеча и вызвал к себе Чухрая. «Что будем делать?» – спросил директор режиссера. «Если не хотят работать, пусть уходят», – ответил Чухрай. Директор так и сделал: убрал из группы недовольных и назначил туда новых людей.
В начале 1959 года съемки фильма возобновились. В павильонах «Мосфильма» снимали эпизод первого знакомства Алеши и Шуры в вагоне теплушки. К апрелю группа должна была завершить павильонные съемки и снова выехать на натуру, в те же места, где снимались эпизоды с первыми исполнителями, – во Владимирской области. Но тут в группе созрел новый бунт. Возглавила его оператор фильма Эра Савельева. Вот как об этом вспоминает сам Г. Чухрай:
«Эре Михайловне казалось, что мы в своем сценарии отошли от священных принципов соцреализма, и она хотела спасти нас, вернуть в свою веру.
– Мы же должны воспитывать людей! – страстно убеждала она меня. – Мне понятно, за что Шурка полюбила Алешу: он герой. Он подбил в бою два танка. Но за что он полюбил Шурку? Что она такого сделала? Не можем же мы показывать, что он полюбил Шурку за красивые ножки и длинную косу? Нужно, чтобы и Шурка была героиней, – говорила Эра Михайловна взволнованно. – Пусть и она будет совершать подвиги. И когда они утром встретятся, она скажет: «Алеша!» – а он скажет: «Шура!» – и все зрители будут плакать. – При этом по ее щекам текли настоящие крупные слезы. Она мыслила категориями соцреализма.
– Эра Михайловна, – отвечал я. – Если бы мы влюблялись в девушек за их патриотические поступки, вы были бы абсолютно правы. Но мы влюбляемся в них за красивые ноги и длинные косы. Конечно, это непатриотично, но если бы было по-вашему, то скоро бы прекратился человеческий род, а с ним пропал бы и соцреализм. К счастью, мы влюбляемся не в героинь.
– Я с вами не согласна! – закричала Эра Михайловна и со своими единомышленниками отправилась в редакционную коллегию. Там она повторила свои предложения и потребовала, чтобы их приняли.
В ответ редактор нашей картины Марьяна Вальтеровна Рооз напомнила Эре Михайловне, что существует такая вещь, как авторское право. Но та настаивала на своем.
Тогда Марьяна сказала:
– Вы в своей жизни писали что-нибудь, кроме заявлений о повышении зарплаты? Научитесь писать сценарии, а потом предлагайте свои эпизоды и сюжеты…»
В мае начались съемки натурных эпизодов в Ярославле (эпизод с инвалидом) и во Владимирской области. Работа шла очень интенсивно, практически без простоев. Хотя даже при таком бешеном темпе уложиться в нужный метраж группа никак не могла. Тут еще эти дрязги, которые не удалось погасить даже после вмешательства редактора. А потом случилось ЧП.
19 мая на станции Белокаменная Окружной железной дороги снимали эпизод прощания Алеши и Шуры. Работа шла нервно. Каждый раз, когда звучала команда «Мотор!» и от Жанны Прохоренко требовалось пробежать несколько метров по платформе вслед за уходящим поездом, она срывала дубли: слишком медленно бежала. Кроме этого, подводила техника: ручная камера «Конвас», с которой Савельева примостилась в тамбуре поезда, то и дело отключалась из-за перебоев в аккумуляторе. С грехом пополам было снято шесть дублей (в фильм войдет пятый). Работа была почти завершена, когда внезапно случилось ЧП. Помощник режиссера Т. Соколова, засмотревшись куда-то в сторону, споткнулась о кабель прибора КПД—50, протянутый по земле, упала и сильно ударилась головой. Ее срочно доставили в больницу, где врачи определили у женщины сотрясение мозга. Во всем происшедшем обвинили Савельеву: мол, по ее вине кабель был протянут не там, где нужно. Та эти обвинения категорически отмела, написав объяснительную на имя директора студии. Однако тот, зная о том, какие нездоровые отношения сложились у оператора с режиссером фильма, решил эти дрязги пресечь раз и навсегда. Согласно его приказу, Савельева была откреплена от фильма «Баллада о солдате», и фильм доснимал другой оператор – Владимир Николаев (снял фильмы: «Хождение за три моря», «Битва в пути», «Хозяин тайги», «Посол Советского Союза» и др.).
25 мая руководство 3-го объединения, где снималась «Баллада», смотрело часть отснятого материала. Увиденное в основном понравилось. Отмечалось, что ряд сцен (инвалид с женой, прощание с Шурой) сделаны с большим настроением и правдивостью в поведении. Неудовлетворение вызвал только один эпизод – на рынке. Все сошлись на том, что неудача этого эпизода заключается в однотонной и скучной подаче происходящего (похожие друг на друга, маловыразительные лица, общая затянутость действия, актерски неудачный персонаж спекулянта, серое изобразительное решение сцены). Чухраю (ему, кстати, тоже этот эпизод не нравился) было предложено найти другие пути решения этой сцены, оставив из нее минимум планов.
В июне натурные съемки во Владимирской области были завершены. Последним снимали эпизод, которым фильм начинается: фашистский танк гонится за Алешей Скворцовым. Эта сцена родилась случайно. В сценарии ее не было, о ней там говорилось мельком: мол, Алеша подбил два танка, чем и заслужил свой отпуск. Но когда Чухрай стал просматривать почти готовый фильм, он понял, что ему не хватает энергичного, эмоционального толчка всему действию. И тут его осенило: надо показать тот самый подвиг, из-за которого и закрутилась вся история.
В начале осени работа над фильмом была завершена. 14 сентября готовую картину приняли в 3-м объединении и отправили выше – в генеральную дирекцию студии. И там возникли первые проблемы. Директор «Мосфильма» внезапно потребовал произвести в картине ряд купюр. В частности, ему категорически не понравилась сцена, где Алеша убегает от фашистского танка. «Это что же вы хотите сказать, Григорий Наумович: наши солдаты были трусами?» – спрашивал директор.
Не меньшее возмущение у директора вызвал и другой эпизод: где Алеша передает мыло жене солдата, сражающегося на фронте, и узнает, что она живет с другим мужчиной. Сурин отреагировал на эту сцену словами одной из героинь бессмертных «12 стульев»: «Советские жены не могут изменять своим мужьям – это неправильно!» На что Чухрай ответил: «Советская жена, конечно, не должна изменять своему мужу, но обычные жены, некоторые, изменяли. Это, конечно, очень неправильно, но вот бывают такие нарушения». Однако директора такая аргументация не удовлетворила. И когда Чухрай отказался вносить необходимые поправки, он вызвал к себе монтажера фильма. «Ваш режиссер возомнил себя Львом Толстым, – бушевал директор. – Он отказывается вносить исправления в картину. Поэтому я официально лично вам приказываю вырезать из фильма эпизоды, которые я отметил». И директор протянул монтажеру список требуемых поправок. Но монтажер (это была женщина) даже не шелохнулась. «Вы что, не слышите?» – Брови директора взметнулись вверх. И услышал в ответ совершенно неожиданное: «Товарищ директор, я вас не только не слышу, я вас не вижу! Это фильм памяти тех, кто погиб за нашу Родину, за нас с вами. И портить его я не буду». Наверное, в течение минуты в кабинете висела гнетущая тишина, после чего директор выгнал обоих посетителей вон, пригрозив им всеми возможными карами.
Слово свое директор сдержал – пожаловался самому министру культуры СССР Николаю Михайлову. Тот вызвал к себе Чухрая, сценариста Ежова и директора картины Данильянца. И вновь стал требовать внести в картину те поправки, которые отметил директор студии, плюс добавил еще пару-тройку от себя лично. В частности, министру не понравилось, что в конце фильма Алеша Скворцов гибнет. «Такой пессимизм недопустим в наших фильмах о войне. Поэтому упоминать о том, что Алеша погиб не надо. Вы меня поняли?» – И министр выразительно посмотрел на гостей. Чухрай и Ежов молчали, а вот директор не выдержал. Сбиваясь на какой-то раболепский тон, он затараторил: «Я давно говорил Григорию Наумовичу, что так снимать фильмы нельзя! Например, в фильме есть эпизод, где солдаты передают свое мыло в подарок жене одного бойца. Но тогда возникает вопрос: а как сами бойцы будут потом мыться? Зритель может подумать, что наша армия нечистоплотна».
И вот здесь Чухрай не сдержался. Человек, который всю войну просидел в тылу, в эвакуации в Средней Азии, вздумал учить его, фронтовика, у которого четыре ранения и который неоднократно десантировался в тыл врага, что такое фронт. Да еще обвинил его в неуважении к родной армии! Короче, Чухрай схватил директора за грудки и так тряханул его, что у того поджилки затряслись. Министр немедленно вызвал к себе секретаря и потребовал вызвать… милиционера. Дескать, надо арестовать хулигана. Но Чухрай не стал дожидаться, пока его скрутят стражи порядка, и покинул кабинет сам. А уходя, бросил министру слова, которым суждено будет стать пророческими: «Я уйду из этого кабинета, но сюда еще вернусь. А ты уйдешь – и не вернешься!» И ведь действительно: меньше чем через год Михайлова сняли с должности министра и отправили послом в Индонезию. Но это будет чуть позже, а пока министр потребовал от руководства студии провести партийное собрание и рассмотреть на нем персональное дело коммуниста Чухрая. Студия взяла под козырек.
О проекте
О подписке