Перед Новым годом я посетил, вместе с Катей, благотворительный вечер. Причём не как «брелок» боярыни, а как гость, получивший персональное приглашение. Конверт с приглашениями – для меня и моей спутницы – вручили на КПП квартала, когда я приехал принимать подаренную Канцлером усадьбу.
Боярыня Морозова тоже получила персональное приглашение, и, нежась в субботу утром в тёплой постельке, мы решили отправиться на этот приём вместе.
Во время приёма моя персона вызвала интерес среди приглашённых гостей. В итоге я пообещал представителям одного боярского рода и одного дворянского в новом году посетить их приёмы. А ещё один дворянин очень долго представлял нам с Екатериной свою юную дочурку, а заодно интересовался реализацией товаров моей швейной фабрики…
Однако продолжение этих знакомств будет происходить уже в две тысячи восьмом.
Тридцать первое декабря – последний день года по юлианскому календарю. И это несколько менее знаменательное событие, чем день зимнего солнцестояния, мы снова отмечали впятером.
Всем хотелось праздновать в новом особняке, но, увы, пришлось довольствоваться съёмной квартирой.
– Так, салаты у всех наложены? Фужеров всем хватает? – хлопотала вокруг стола тётя Мари.
– Марина, отдохни уже, – вздохнул Вадим. – Всё готово!
– Давайте уже поедим, – проворчал Глеб.
Наконец все расселись по местам. Тётя бросила взгляд на часы и первой подняла бокал с вином.
– Ну что ж… Рада, что этот праздник мы отмечаем все вместе. Две тысячи седьмой… выдался богатым на разные события! И события отличные! Я не помню, чтобы хоть раз в жизни у нас был настолько благостный год. И вот он заканчивается. Никто не вернёт две тысячи седьмой…
Тётя Мари чуть поникла, вспоминая всё, что произошло за последние двенадцать месяцев.
– Две тысячи восьмой будет ещё лучше! – я решил её подбодрить.
– Да! – быстро согласилась тётушка. – Спасибо две тысячи седьмому! Провожаем его с чистым сердцем и благодарностями!
– Ура!!! – закричали братья, которым суровая тётушка в бокалы налила только сок.
Мы со звоном чокнулись бокалами, сказали ещё парочку тостов, провожая год…
А затем из динамиков телевизора послышался бой курантов Перунской башни Московского Кремля, и на экране появилась фигура Канцлера.
– Тётя, прибавь звук! – оживился Борис.
Я уже давно знал, насколько трепетно жители Российской империи относятся к речи императора в день зимнего солнцестояния и новогоднему обращению Канцлера.
Могучий бородатый «дваргонец» уверенно рассказывал об экономических и внешнеполитических достижениях империи за последний год. Всё, о чём он говорил, я и так знал, ибо за новостями слежу. Пока мои близкие впились глазами в экран телевизора, я немного заскучал и предался размышлениям о «двойном Новом годе».
Получается, в Российской империи есть традиционный Новый год – родовой праздник, самый важный праздник в году. И в этот день жителей империи поздравляет император. А есть Новый год по юлианскому календарю (который изобретали жители города со столь родным названием – «Александрия»). И тогда по телевизору выступает Годунов. И самое примечательное, что этот праздник как раз и принесли в Россию Годуновы.
В былые, доимперские, времена Рюриковичей называли «царями», а ещё раньше они были единственным великокняжеским родом. И тогда для членов этого рода было в порядке вещей лично возглавлять свои рати, или даже армии, во время войн. Рюриковичи были могучим родом великих воинов и мудрых правителей.
Но постепенно численность населения на подконтрольных территориях увеличивалась, а вместе с этим и численность армий, и численность Гуру. Однако великих воинов это не пугало, они продолжали играть активную роль на поле брани. И в один «прекрасный» момент людей с кровью Рюриковичей осталось очень мало. Внешние и внутренние враги почти извели могучий род. По легенде, три из четырёх оставшихся совершеннолетних мужчин рода умерли в один день. В этот же день воевода Борис Годунов спас жизнь последнему совершеннолетнему Рюриковичу.
Он был спасён, но очень слаб. Целительницы боролись за сохранение его жизни, а боярские рода тем временем пытались урвать побольше власти. И под предлогом «братского права», император Священной Римской империи германской нации вторгся на территорию России с намерением спасти «младшего брата» от бунтовщиков. Король Швеции тоже решил воспользоваться моментом, а ведь в то время ещё и с Польшей шла война…
Страна погрузилась в хаос…
И в этом хаосе Борис Годунов смог сплотить часть бояр с их ратями, собрать ополчение из простолюдинов, и в конечном итоге прогнал с родной земли вторженцев. Позже его род получил родовое титульное прозвище «Боярский род Хранителей», а Борис Годунов получил право представлять для всех волю царя.
Годунов сокрушил всех врагов, внутренних и внешних. И заставил вторгшихся королей и императора Священной Римской империи выплачивать репарации в течение пяти лет. Вот тогда европейцы, чтобы снизить выплаты, и попытались провернуть хитрый финт, пользуясь тем, что в разных странах была разная система летоисчисления. Но Годунов был ещё хитрее и ввёл в официальных документах на территории страны тот же календарь, которым пользовались в Европе.
Вот поэтому сейчас в Российской империи, по сути, два Новых года.
– …А под конец года всю империю поразила победа Аскольда Игоревича Сидорова на всеимперском бойцовском турнире среди учеников старших школ. Впервые за последние сорок семь лет представитель непривилегированного сословия одержал победу в этом важном турнире! – моё имя, произнесённое Канцлером с экрана телевизора, удивило меня и вырвало из размышлений.
Ну а родственники с восторгом начали поглядывать в мою сторону. Гордятся всем происходящим. И не понимают, что Годунов ведёт какую-то свою игру с моей скромной фигурой в качестве фишки.
И то, что всего лишь один дворянский род на предновогоднем приёме открыто делал мне брачные намёки – показатель. Раньше я полагал, что желающих затащить будущего Гуру с хорошим доходом в свой род окажется значительно больше. Но Канцлер слишком ясно дал понять, что и без матрилинейных браков сможет сделать из меня аристократа.
Ну да Форкх с ним. Сегодня праздник, и можно с чистой совестью отвлечься от всей этой рабочей суеты.
– Бабах!
Вадим открыл бутылку игристого вина, и пробка от бутылки едва не врезалась в люстру.
– Давай, скорей разливай, пока куранты бьют! – поторапливала Вадима тётушка. – Только Глебу и Боре на донышке.
– Да тут всем немного выйдет, – ответил Наставник, наполняя фужеры.
– Ну, с Новым годом!
– С новым счастьем!
– Пусть Новый год будет ещё лучше прежнего!
Так и наступил две тысячи восьмой.
Как только закончили бить куранты, на мой смартфон начали приходить сообщения-поздравления от княжон, Кати и остальных друзей.
Писали не только мне, но и тёте Мари и Вадиму. Наставник, недовольно отрываясь от экрана своего смартфона, напряжённо поглядывал в сторону тётушки каждый раз, как пищал её телефон. И почему в этот момент я опять вспомнил про Канцлера?
– А теперь перейдём к главному событию новогодней ночи! – отложив смартфон в сторону, торжественно объявила тётя Мари и повернулась к ёлке, под которой лежала накрытая покрывалом кучка. – Давайте все вместе.
Мы впятером взялись за край покрывала.
– Раз… два… три… Тяни! – скомандовала весёлая тётушка.
Мы сдёрнули покрывало и увидели подарки в яркой упаковке с блестящими бантами.
– А теперь, налетай! – радостно выкрикнула тётя Мари и первой бросилась к цветастым коробкам.
Под каждым бантом были приколоты крохотные открытки.
«Аскольду, в новый 2008-й год. От любящей семьи и Вадима».
С лёгким трепетом я снял обёрточную бумагу и увидел лакированную деревянную шкатулку. Что же там внутри? Шкатулка легкая, но подарок ведь от всей семьи, вряд ли там окажется что-то бесполезное.
Не думал, что буду так радоваться какому-то подарку. Я сам не заметил, как начал воспринимать этих четверых как близких членов семьи.
Ну-ка, откроем…
– Форкх меня дери… – я обомлел. Сердце заныло от тоски. Я поднял глаза на своих близких и тихо проговорил: – Спасибо.
– Не рассчитывала, что мы настолько угадаем с подарком, – улыбнулась тётя Мари, всё ещё возившаяся с бантом на подарке от меня.
– Что, нравится? – хмыкнул Боря. – Тётя говорила, это камень сильнейших! Подходит чемпиону!
Брат с нетерпением продолжил разрывать бумагу на своём подарке, ну а я неотрывно смотрел на браслет, лежащий в шкатулке. Мне нравились и кожаные, и деревянные вставки, и чёрная нить, обвивающая главное – двадцать лиловых камней.
Александрит.
Камень, который подбрасывает своему обладателю испытания, но вместе с ними и новые силы.
– Ух ты! Это же ноутбук! Да ещё и последней модели! – восторженно закричал Боря и кинулся обниматься. – Спасибо, Аск!
– Смотри, у меня такой же! – хмыкнул Глеб и, поймав мой взгляд, кивнул: – Спасибо.
– Господин, это… это же? – изумлённо забормотал Вадим, переводя взгляд с небольшого камешка на своей ладони на меня.
– А чего ты так удивляешься? – хмыкнул я, высвободившись из объятий Бори. – Всё верно. Это усилок. Твой личный. Носи теперь его всегда с собой.
– Благодарю, от всей души благодарю… – Наставник склонился в поклоне.
– Да брось ты, – я усмехнулся. – Сегодня же праздник, и это просто подарок.
Ну а тёте от меня достался новенький фотоаппарат. Уж очень она его хотела.
После обмена подарками мы все вместе вышли во двор, смотреть, как запускают фейерверки, и самим запустить парочку. Когда вернулись обратно в квартиру, Вадим отвёл тётушку в сторону.
Спустя две минуты она зашла в гостиную с новым колье на шее. Следом плёлся смущённый, но довольный Вадим.
Второго января я посетил очередной светский вечер. Поводом к нему послужило открытие художественной галереи. Перед тем как отправиться туда, я долго ломал голову, кого бы взять в спутницы. С Катей я уже на подобном приёме был. Знакомые княжны мало того, что птицы высокого полёта, так ещё и ни одной не было сейчас в Москве. Позвать какую-нибудь знакомую аристократку из лицея? Тоже не очень хороший вариант. Ладно бы я лично мог встретиться, чтобы пригласить – но ведь каникулы. А для звонка или письма мы не настолько близко знакомы.
Нужен был кто-нибудь из друзей. Может, из клуба инженеров или учсовета? Нет, не настолько близко знакомы. Машу Роднину? Ну нет, не люблю я связываться с теми, на кого положил взгляд кто-то из моих друзей.
Даже промелькнула мысль пригласить танцовщицу из «Кущ». Но это будет совсем уж неуместно.
Если бы не настораживающие действия дворянина Чудинова, взял бы с собой тётю Мари. Собственно, так я и намеревался поступить в самом начале. Но всё-таки решил по возможности держать её подальше от аристократов. По крайней мере, до тех пор, пока не пойму, что именно затеял Канцлер.
Одному идти тоже не вариант – так я дам всем знак, что готов к предложениям. Но я предпочёл бы не получать предложения, на которые буду вынужден ответить отказом.
Сделав круг в размышлениях, я вернулся к кандидатуре боярыни Морозовой.
А она и не против.
К тому же вечером, после приёма, мы поехали к ней…
– Фух, опять ты был в центре внимания. Сколько сегодня раз тебя приглашали на приёмы? – сделав глоток вина из бокала и развалившись на софе, спросила Катя.
– Четыре.
– Ты сейчас прямо на коне. Ну ещё бы, чемпион, отмеченный интересом Канцлера. Даже если не пытаться затащить тебя в род через матрилинейный брак, то навести мосты на будущее – святое дело. А то и просто, без всякой матрилинейности, выдать за тебя дочурку. И получить в зятья будущего Гуру, преуспевающего дельца и, в скором времени, майора имперской армии.
– Я не собираюсь идти в армию, – лениво ответил я.
– Ты мне говорил. Но они-то этого не знают. Ах, – она махнула рукой. – Боги с ними. Вот что лучше скажи, – она лукаво стрельнула глазками в мою сторону. – Знаешь ли ты…
– Вдоль ночных дорог.
– А?
– Ничего. Извини, продолжай.
Катя неодобрительно покачала головой и вздохнула. А затем весьма серьёзно проговорила:
– Знаешь ли ты, что тебе предстоит сделать, когда получишь личное дворянство?
– Много чего, – в тон ей ответил я. – Что конкретно ты имеешь в виду?
– Тебе предстоит выбрать сюзерена! Кому могут присягать дворяне?
– Это экзамен, что ли? – поморщился я. – На вступительных уже отвечал – императору и боярам. Если развернуть, дворяне бывают имперские, имперских бояр, княжеские и княжеских бояр.
Так-то все князья в широком смысле считаются боярами.
– Вот, – Катя подняла указательный палец, – ты можешь выбрать, кому присягнуть. И… боярский род Морозовых имеет одно вакантное место в списке вассальных родов. Мы будем рады тебя принять.
Очаровательно хлопнув ресничками, она выжидательно посмотрела на меня.
– Извини, милая, но я вижу над собой только императора.
И не Игоря Рюриковича, а своего отца.
– Эх… ну, попытка не пытка. Я не могла не спросить, – невозмутимо ответила боярыня Морозова.
– Я знаю. И ценю это в тебе. Если бы ты не попыталась затащить к себе столь ценный кадр, – я указал на свою грудь. – Я бы в тебе разочаровался.
– Ох-ох, какие громкие слова! Будто я тебя хоть раз разочаровывала.
– Нет, – я поставил бокал на стол и подсел на софу к боярыне. – Ты всегда доставляешь мне радость.
– Ах ты… м-м-м… – договорить она не успела, так как я накрыл её губы поцелуем.
Четвёртого января жители империи вышли на работу после двухнедельных каникул. Ну а меня ждала «Алая Мудрость».
– Как же я по всем вам соскучилась! – не сдерживая эмоций, выпалила Яна, когда мы собрались все вместе в классе. – Будто сто лет не виделись!
– Поддерживаю, – кивнула Юля, – наконец-то снова началась учёба.
Мы с удивлением покосились на неё.
– Юлия Евгеньевна, прошу прощения, но неужели вы заразились страстью учёбы от Марии? – изрёк Влад.
Великая княжна Казанская посмотрела на него осуждающе и ответила:
– Нет, Владислав Иванович. Но школьная жизнь мне нравится.
– Видимо, не у одной меня эти приёмы в печёнках сидят, да, Юля? – улыбаясь, Оболенская толкнула локотком Ромодановскую.
– Да, Яна, – согласилась с ней великая княжна Казанская.
Не так давно эти двое стали обращаться друг к другу по именам. Я был рад, что наша Ледяная Королева начинает открываться другим людям.
Прозвенел звонок, и все разошлись по своим партам.
В составе нашего класса произошли перемены – к нам перешёл одни новенький из «бэшек». А ведь новеньких должно быть два. Опаздывает в первый учебный день нового года?
Прервав мои размышления, в кабинет зашёл наш классный руководитель Арефьев:
– Доброе утро! Надеюсь, вы все хорошо отдохнули. Аскольд Игоревич, поздравляю вас с победой в турнире. Было истинным наслаждением наблюдать за вашими поединками.
– Благодарю, Никита Сергеевич, – поднявшись, я обозначил поклон и снова сел за парту.
– Но не только будущий чемпион блистал в финальной части турнира, – продолжил свою речь Арефьев. – Я считаю, что все три призёра выступили достойно. Я рад, что один из этой сильной троицы ещё и отличник учёбы и учится в нашем классе, – улыбнулся учитель. Он явно пребывал в прекрасном расположении духа. – Но ещё больше меня радует, что теперь в нашем классе учатся сразу два призёра. Уважаемые лицеисты, рад представить вам вашего нового одноклассника, – он подошёл к двери кабинета и распахнул её.
В кабинет, лучезарно улыбаясь, вошёл высокий смуглый черноволосый юноша в синей форме «Алой Мудрости» и встал рядом с учителем.
– Артём Вениаминович Платов! – Объявил Арефьев и продолжил: – Артём Вениаминович превосходно сдал переводной экзамен и заслужил право обучаться в нашем классе. Артём Вениаминович, можете поздороваться со своими новыми одноклассниками.
– Всем привет, – без всякого смущения княжич Новочеркасский помахал рукой. – Отлично выглядите, ребята. Аскольд, вот мы и встретились снова. Юлия Евгеньевна, Яна Андреевна, Инна Марковна, Мария Егоровна, – по именам он обратился к девушкам, с которыми я познакомил его на приёме. – Рад снова вас видеть. Парни, – кивок Владу и Васе, – вас тоже.
– Хорошо, что вы знакомы с некоторыми из одноклассников, но предлагаю продолжить вашу беседу на перемене, – проговорил Арефьев и указал на свободное место. – Проходите, Артём Вениаминович, присаживайтесь.
Направляясь к своей парте, Арвин задорно подмигнул мне, на что я лишь хмыкнул.
«Сюрприз» не слишком неожиданный, но приятный.
О проекте
О подписке