Позади меня раздались шаги, я нервно обернулась, схватившись за меч – подоспела еще одна девушка, чуть старше. Блондинка, но очень похожая на умирающую вампирку. Она, вздрогнув при виде трупа разбойника, бросилась на колени перед сестрой:
– Сестра, милая, прости меня! О, господи, что я наделала!!! Не умирай, пожалуйста, только не умирай…
– Что это за медальон? – в моей ладони умирающая вампирка зажала окровавленный камушек.
– Я не знаю,… не знаю, – заливалась слезами блондинка, – вы сможете ей помочь? – глядя на колдующую фею, искрящуюся золотой пылью и то, как я пытаюсь зашить пропоротый живот, при залеченном Аличкой кишечнике, рыдала она, – помогите же ей!
– Не мешайте, прошу вас, – едва не сорвалась я, не понимая, почему ткани не сращиваются при помощи магии, и приходится прибегать к традиционной медицине. Ее тело словно отторгало мою магию. Возможно, конфликт магии жизни с сущностью вампира, пропитанной смертью…
Фея тяжело дышала, черпая силу уже из моих запасов. Это не преминуло отразиться и на мне. Судя по всему, кровоточила артерия, и фее не хватало собственных источников. Девушка все тяжелее дышала, повторяя одни и те же слова:
– Берегите медальон,… он должен жить,… он в опасности,… берегите медальон…
Я уже корила себя за то, что по доброте душевной вляпалась в какую-то бандитскую историю с медальоном. Но отступать было поздно.
– Она умирает, – я закрыла лицо руками, соображая, есть ли еще способы спасти девушку.
Блондинка встрепенулась, вскочила на ноги и потянула меня за руку:
– Они близко, нужно бежать, идемте!
– Я не брошу ее! Еще есть шанс, я должна его найти… – заявила я, осоловело глядя в пустоту перед собой. Вампирка, одарив меня долгим взглядом, не стала переубеждать и убежала прочь, цокая каблучками по внезапно опустевшим улочкам. Что спугнуло ее?
Сердце нашей невольно подвернувшейся пациентки остановилось, хотя до этого билось достаточно отчетливо:
– Нет, я не дам тебе умереть. Бейся! – нанося удар в центр грудной клетки, крикнула я, – бейся! Ты должно биться!
Фея обессилено упала в обморок. Положив беспамятную подругу в передний кармашек рубашки, являющийся ее личными апартаментами во время дальних переездов, я приступила к искусственному дыханию.
– Отойдите от нее! – приказал кто-то. Я не расслышала с первого раза, всецело занятая спасанием жизни. Ни зелья, ни зашитая рана, ни старания феи, ни искусственное дыхание не помогали. Скорее всего, мечи были смазаны сильно действующим ядом, иного объяснения отторжению нашей магии я не находила.
– Это же невеста Князя!
Я оторопела. Похоже, у меня начались слуховые галлюцинации. Мне показалось, они сказали, будто бы это невеста Князя тут умирает. Оказалось – не показалось. Стража была настроена крайне воинственно.
Мать честная! Зачем я только поплелась в этот выдрючный переулок?! Мне хотелось сквозь землю провалиться от одной мысли, что меня, благородного эльфа подобно одному из разбойников, пригвоздят мечом к стене без разбора полетов. И это еще будет высшим благоволением Богов! Я ведь понятия не имею, какая тут у этих дикарей система правосудия! Вряд ли они выдадут меня эльфам для справедливого суда, учитывая наше межрасовое прошлое…
Больно схватив преступницу, то есть меня, за руки, одетая в кольчугу и легкие шлемы стража попыталась применить силу.
– Ей надо помочь! Дайте мне помочь ей! – упиралась я, хотя прекрасно понимала, что помочь могу только с выбором куста, под которым можно прикопать хладное тельце.
– Ты уже помогла ей, дрянь паршивая! Убила нашу Княжну! – одним рывком поставив меня на ноги, злобно выругался стражник и потащил по темному переулку, а оставшиеся, аккуратно подняв женщину, понесли ее в другую сторону.
В моей руке болтался компромат – окровавленный медальон. Еще чего недоброго решат, что ради него я душегубство и затеяла. Выкинуть как-то не решилась, все-таки умирающая очень просила его беречь, правда, зачем, от кого и для кого сообщить не удосужилась. Дернувшись, я надела камень на шею и, заявив, что сама могу идти, упала в обморок, подобно фее, от истощения как физического, так и магического.
Вот оно – место для ночлега: три стены, решетка, потолок – все не на улице бока морозить. Дармовые апартаменты заслужить оказалось проще простого, прихлопнул княжну – и ты почетный гость сих дивных мест. Очнулась я рано утром на холодном полу тюремной камеры в которой, судя по пыльной средневековой обстановке, я первый за долгие годы, или вообще первый и почетный посетитель. Гм, задержанный… или уже обвиняемый и осужденный. Кто знает этих вампиров. Зато материала для курсовой набрала уже столько, и такого разнообразного, что любой доктор и профессор обзавидуются. Интересно, если все так плохо с аппаратом принуждения, то где ж те бандиты наколочками обзавелись? Прийти к блестящим выводам мне не дало острое чувство наполненности. Словно я воздушный шарик, который надули до предела и он вот-вот лопнет, если продолжить дуть. Оказалось, что я проснулась с полным объемом магических сил – впервые так быстро восстановилась, наверное, от хорошего сна в прекрасном месте. Горькой ложкой дегтя был противный вкус золотой пыльцы феи во рту, которая, попискивая, была придавлена к полу моим телом. Приподнявшись, чтобы она могла выбраться, я снова рухнула на хладные камни, не желая и руки больше поднять.
– Хорош валяться, пневмонию заработаешь! Нужно как-то отсюда выбираться. Я не хочу умирать, я еще так молода!
– Ну да, не-то, что я…. Не ссы! Фей не вешают, не сажают и головы с плеч им не снимают!
– А ты откуда знаешь?!
– Ноксальная ответственность! – со знанием дела, я прощебетала успокоительные для феи слова, – за тебя, как за раба и домашнее животное, отвечаю я.
– Ты сравнила меня с домашним животным? Меня? Благородную фею из благородного рода с животным? Я, меж прочим, не последняя в списке разумных рас! Не стыдно?
– Не-а, – без тени лжи, протянула я, впитывая телом пыль и прохладу тюремного пола. Эх. А наставнику обещала, что все будет хорошо, что будет мной гордиться,… уныло подумала я, занимаясь со скуки самобичеванием.
Где-то сверху (ну да, я ведь лежала), загремела железная решетка, скрежетнул ключ в замке и я поздоровалась с чьими-то хорошо начищенными ботинками из приятно пахнущей кожи теленка. Вандалы! Эти аристократические символы душегубства весьма неуместно смотрелись в моей скромной келье, в коей я должна была обдумывать свое скверное поведение.
– Здрасьте, господа ботиночки.
– Здрасьте, госпожа преступница, – как-то не приветливо поздоровались ботиночки, а вскоре и голова показалась, только вниз головой… гм, лицом… в общем, вампир нагнулся, чтобы заглянуть в наглые глаза убийцы невесты самого Князя. Что-то лицо показалось подозрительно знакомым.
– Ты? – снова завопили мы в один голос. Вампир выпрямился, а я, как цапнутая раком, вскочила на ноги.
– Ты в курсе, что ты самый встречаемый вампир во всем Горлене?
– Так ты для этого явилась в долину? – на меня холодно уставились два черных глаза, в которых искрился весь мировой гнев и вся ненависть, которую только можно опрокинуть на убийцу жутко важной персоны. Нос, губы, брови и прочие части лица по силе свирепости не уступали глазам.
– Чтобы натыкаться на тебя? – попыталась съязвить я, но поняла, что это было не к месту, – Вален, да я понятия не имела, что она была этой самой невестой.
– То есть, зная, что она Княжна – убивать бы не стала? На такие заработки ты сюда явилась?
Грубый, гортанный изменившийся голос вампира возбудил в моем теле легкую волну холодка, которая мурашками пробежала по затылку, но, быстро стряхнув с себя провалившуюся попытку магнетизма, я отвесила вампиру оплеуху и получила ответную, от которой рухнула на холодный пол. На губах почувствовался солоноватый привкус крови.
– Как ты смеешь! – возмутилась фея, не боящаяся оплеух, – она всеми силами, рискуя здоровью и жизнью, вырвала вашу невесту из лап двух разбойников-вампиров! Спасти ее старалась! А ты смеешь руку на девушку поднимать, да ты хоть знаешь, кто она? Это же скандал междуна…
– Аличка, довольно, – резко оборвала я, не в меру разговорчивую фею. Все поняв, Аличка успокоилась, а я поднялась и гордо вскинула голову, прекрасно помня, что эту тайну обязана хранить даже ценой собственной жизни.
– Ты сразу мне не понравилась, не нужно было пускать тебя в долину, даже не смотря на просьбы…
– Тебе-то что за дело? Я сюда не тебе нравиться приехала, – откровенно хамила я, сверля взглядом вампира, – убирайся с моей территории. Это место для убийц, воров и насильников! Впрочем, ты уже показал, что способен на насилие, – я облизнула зудевшую рану на губе.
Вален, пропустив слова феи и мои мимо ушей и ни разу не поменяв выражение лица, объявил:
– Через час состоится суд. Если есть свидетели, можем вызвать, если есть родственники – пошлем похоронку, а также счет на услуги палача и послание похоронки.
– Вызовите ее сестру, – попросила фея, – сестру умершей.
– Аличка, – не поднимая взгляда, остановила я, – ты не понимаешь, что независимо от того, спасала я ее или убивала, мне уже вынесли смертный приговор?
Через час я сидела в зале суда, закованная в цепи и прикованная к лавке, как какой-то буйный и конченый ублюдок, вырезавший подчистую целую группу детей в садике во время тихого часа. К счастью, меня не мучило жгучее чувство несправедливости судьбы, ведь в судьбу я не верила, а слова «если бы я прошла мимо…» в голову не лезли. Я бы не смогла пройти мимо. И, если бы даже знала, что все закончится именно так, все равно бы свернула и попробовала бы спасти княжну. Кстати, а какого лешего она одна бродила в потемках? Еще тот вопрос! Неудивительно, что ее пристукнули по-тихому… хотя нет, по-тихому как раз-таки не получилось.
Зал суда кишмя кишел вампирскими отпрысками, глядевшими на меня таким же уничижающим взглядом, каким я смотрела на подкосившийся подо мной табурет, ставший виновником моей новой прически. Будто я собственноручно (образно выражаясь) всем нагадила в душу. Причем делала это методично, с большим усердием и улыбкой от уха до уха. Больше всего в этой ситуации было жалко Графа. Пропадет же скотина без меня…
– Всем встать! Обвинительный процесс по делу гражданки Раэль Яан ви Т…
Какого черта? Откуда они знают мое полное имя?
– …ется открытым, – удар молотка, судья присаживается, смеряет меня уничтожающим взглядом, от которого должно бросить в пот, а бедная совесть обязана вгрызться в меня клыками, оставив умирать в страшных муках. Почему-то этого не произошло. Совесть глубоко спала лет восемнадцать, а пот от холода не выделялся. Хотя, зародилось подозрение, что они распознали во мне эльфа и сейчас вершится не правосудие, а жалкая и беспомощная месть за их же богомерзкие поступки тысячелетней давности. Глупая вражда, у которой истекли все сроки исковой давности и уголовной ответственности, все еще вклинивалась в отношения между нашими расами.
– Виновная, вам есть, что сказать? – вампир в возрасте скучающе уставился на меня, и, не дожидаясь ответа, продолжил, – хотя, низшим расам право слова законом не даровано.
Вот теперь бросило в пот. По залу прошелся липкий хохоток, а судья позволил себе выразиться в подобном стиле. В Эсаиле бы за подобное судье язык отрезали и скормили голодным гиенам! В правосудии вампиров я была жестоко разочарована. Наши арбитры выслушивают даже гоблинов и даже ради них готовы позвать шепот ветра, чтобы восстановить картину произошедшего. А тут…
– Обвинение…
– Сам ты низфая рафа! – бросила фея, сказавшая отчетливо даже при зажатом рукой рте.
– Простите? – грозно рявкнул судья.
Фея взмыла вверх, чтобы ни я, ни судья, никто другой не смог ее достать и начала речь в защиту великой и ужасной меня:
– Во-первых, обращаясь подобным образом к моей подзащитной, вы нарушаете пункт первый статьи третьей Норианского межрасового соглашения «О политических и гражданских правах разумных рас», в котором четко сказано «к разумным расам обращаться почтительно и уважительно, ибо все во истоках происхождения равны».
Моя голова с гулким треском повалилась на стол. Понеслась душа в рай… Я горько пожалела, что когда-то позволила Аличке закончить курсы правоведения.
– Во-вторых, подсудимую избивали в тюрьме, что категорически неприемлемо и нарушает сразу пять международных соглашений о гуманности, терпимости и правосудии! Посему мы требуем сатисфакции! Наказать избившего и смягчить наказание! В-третьих, презумпция невиновности! Прошу относиться к моей подзащитной как к невиновной, пока ее вина не будет доказана! В-четвертых, если вы не хотите самого крупного за последние двести лет дипломатического скандала с эльфийским народом, то советую хорошенько подумать, прежде чем…
– Аличка! – грозно рявкнула я.
– Угомоните это существо, – попросил судья, за что удостоился гнева феи, схватившись за глаза. Рыча, как волк и тщетно растирая слезившиеся и покрасневшие зеницы, судья завопил:
– На виселицу ее!
– Аличка! – крикнула я. Глаза судьи вмиг перестало жечь, а шаловливая фея гордо, скрестив ножки, уселась на мое плечо с триумфальным видом, словно только что отстояла в смертном бою мать-родину.
Судья, не веря в свое счастье и в то, что видит своими глазами окружающий мир, засопел. Но хороший знак – как-либо оскорблять меня более не решался и, поерзав на стуле из красивого красного дуба, дал слово обвинению.
– На месте преступления обнаружен зарезанный подсудимой мужчина. Вампир, возраст семьдесят девять лет. Разведен, – нудно начал прокурор, щипнув себя за длинный ус и останавливаясь после каждых двух слов, стараясь разобрать явно не свой почерк.
– Местный? – попросил уточнить судья, ехидно улыбаясь в мою сторону.
– Нет. Он из банды Волка, – по залу прошелся изумленный «ох» и раздались шепотки.
Только сейчас до меня в полной мере дошел весь смысл сложившийся ситуации. Ведь шутки кончились. Я находилась в незнакомой стране, где эльфов на дух не переносят и хватаются за каждую возможность припомнить старые обиды. Здесь не было Учителя, не было Директора, не было даже письма от Директора и старого друга Директора, не было совершенно никого, кто бы мог встать на мою защиту и оградить от того беззакония, которое творилось в угоду веселившейся толпе. Я была в этой общине чужаком, убившим их Княжну. И это для них весьма удобно. Мне стало действительно страшно, потому что через каких-то пять-десять минут вся моя жизнь может быть распланирована совершенно не так, как бы этого хотелось мне. К тому же, если в Эсаиле узнают, что я мертва… Эльфы мстят за своих и мстят очень сурово. Пришлось засунуть подальше гордость и защищаться, несмотря на то, что мне всего восемнадцать и юношеский максимализм бьет ключом.
– За избавление вашей славной общины от бандита вы меня судите? Он, кстати, сам вогнал меч в грудную клетку, прошу внести это в протокол! – я попыталась вскочить, показав свое негодование, но, гремя цепями, плюхнулась на лавку, – еще был второй!
За спиной раздалось какое-то удивленное шуршание. Судья и прокурор уставились в толпу. Я невольно оглянулась – все смотрели на поднявшегося. Мужчина, вампир, второй разбойник, которого я отправила восстанавливать доброе имя, только он начисто сбрил свои роскошные красные волосы и явил миру блестящую лысину.
– Зачем вы поднялись? – не понял судья, насупив брови.
– Я второй, – заявил он и демонстративно сорвал бинт с ладони, прикрывающий татуировку – голову волка. Публика вновь охнула, для того тут и находилась, чтобы создавать фон и нагнетать обстановку. Ну не пишут же они все курсовую, как я. А для курсовой заметим, что преступность здесь либо низкая, либо преступников попросту убивают на месте, потому как тюрьмы пыльные, судья никчемный, прокурор дилетант, а народ пришел на суд, как на диковинный редкий праздник. Хреновастенько одним словом у них с правосудием.
– Вы понимаете, что вам грозит за это признание? – аккуратно поинтересовался прокурор, недоуменно привстав из-за своего стола.
Мужчина вышел из ряда слушающих, и занял пустующее место защитника рядом со мной. Или же сообвиняемого. Как решит великий закон Горлена. Или не менее великое беззаконие и воображение судьи. Две статуи горгулий, горделиво восседающие по правую и левую стороны от судьи, смерили мужчину злобным взглядом. Словом, они на всех косились с равной злобой, потому как – нежить, и потому как статуи.
– Она действительно не убивала. Рауль сам вогнал себе меч в грудь. Также должен был поступить и я, но…
В зале повисла тишина. Вампир здесь имел право голоса, даже вампир, который совершил преступление. Его слушали, и сказанное им слово имело вес, что вселило в меня немалую надежду на то, что срок скостят, хотя бы лет до 70.
– У меня дома беременная жена и дети, – чуть ли не со слезами на глазах выдал он, а зал с еще большим вниманием уставился на вампира. Эка невидаль, многодетная семья. – Вы же не берете презренных куитов на работу. Пришлось вступить в банду, чтобы хоть как-то прокормить свою семью! Я ведь отец! Муж!
– А удар княжне, разумеется, нанесли не вы, а… Рауль?
– Рауль. В этом деле я чист. Я зажимал ей рот, чтобы не кричала, но она стала сопротивляться, и он случайно полоснул ей по животу. Потом ударил в грудь коленом, не помню точно. Она упала на дорогу, и мы срезали кошель. Там было много денег…
– Значит, вы еще и ограбили!
– Нет, – теперь вступилась я. – Он не взял денег.
– Как благородно! – улюлюкнул прокурор, предвкушая вместо одного обвинительного приговора два. – И зачем же вы, отец семейства, вместо того, чтобы украсть кошель и обрадовать жену новым подарком пришли сюда защищать незнакомую вам девицу? Вы куит, а не умалишенный. Вам прекрасно известно, чем все это закончится.
Все больше удивляюсь местной манере судопроизводства. А, чхать я хотела на курсовую. Написала бы – все равно бы не поверили. И хорошее было бы у меня резюме – «когда меня обвиняли в убийстве княжны Горлена, я имела возможность подробно изучить местный характер судопроизводства, скажем так, прямо изнутри…». А для наглядности потенциальному работодателю еще и обвинительный приговор присовокуплю. Для пущей важности.
Мужчина долго молчал. Прокурор уже хотел было садиться, довольно потирая ладони, но тут мужчина поднял глаза, в которых уже больше не было стыда и горечи, только решительность.
– Мы все совершаем ошибки. Куитам живется несладко на любых землях, но это не оправдывает того, что я совершил. Я глубоко раскаиваюсь и готов понести наказание. Каждый имеет право на второй шанс, я хотел восстановить свое честное имя, – посмотрев на меня, почти шепнул он.
– Что? – откровенно издевнулся прокурор. – Какое имя?
– Она повела себя благородно. Просила оставить госпожу в покое. А когда мы проиграли ей схватку на мечах, – прокурор и судья открыто гоготнули, – вместо того, чтобы убить, она сказала мне жить и восстановить свое доброе имя, если оно мне так важно, – я чуть не прослезилась от подобной характеристики. – Оно мне важно. Очень! Наш князь сейчас на поле боя, и я хочу перед всеми присутствующими поклясться, что верен ему и понесу любое наказание! Я согласен смыть пятно позора с моей семьи кровью! – он, разгорячившись, вскочил и ударил себя кулаком в грудь.
– Ты что порешь? – возмутилась я. – У тебя дома семеро по лавкам, жена! Прокурор, это я убила!
У меня-то дома никого не было, кроме кота да старика Аласса. Первый и без меня проживет, благо в Сириме мыши еще не передохли, ну, а второй погрустит немного, да вернется на родину. Старик сам о себе позаботится, а остальные родственники гуляют в неизведанном мною направлении. А вот спасти этого бедолагу не помешает, глядишь, как-нибудь да выкручусь впоследствии. Чай не впервой вляпываюсь в ситуации, а с законом и подавно.
– Что-то я запутался, – обозначил судья, взбодрившись.
О проекте
О подписке