(тема «Пункт приема желаний»)
Всегда приятно взглянуть на очередь, в которой тебе уже не нужно стоять! Я вышел из пункта приема, механически засовывая в карман чек о полученной услуге, и пошел вдоль безликой вереницы людей, ожидающих входа с утра пораньше. Дышалось легко – как всегда после посещения пункта. Будто расчистил наконец-то место в захламленной комнате для чего-то важного – осталось придумать для чего. И денег до получки теперь хватит!
– Василий? Вася! – раздалось из очереди.
Я поднял голову и увидел Леру – она стояла в самом хвосте, видно, недавно пришла.
– Лерка? Иванова! Привет! Сколько лет, сколько зим! – я подошел к ней. Невежливо было бы просто прошагать мимо.
– Господи! Сколько же мы не виделись? – она расплылась в улыбке.
– Да с самого выпускного, наверно! – Я украдкой взглянул на часы. До смены оставалось еще полчаса, мог и поболтать. – Ты чего, тоже мечту пришла сдавать?
Она кивнула и потупилась. Мне захотелось ее приободрить:
– Да ладно, не парься ты. Это не больно.
– Я знаю, – тихо проговорила он. – Уже сдавала.
– Вот, молодец! И чего отдала?
– Ну… по мелочи… Я в детстве котенка хотела. Маленького, пушистого, чтобы залазил вечером под бок и спал, а утром мурлыкал и лизал в нос. А мама не разрешала.
– Ну, ты ж теперь взрослая, мама тебе не указ. Можешь и завести!
– Теперь уже не хочу. Столько мороки. Если уезжать куда-то, надо пристраивать, об одолжении друзей просить. Шерсть повсюду. Вещи портит. И корм все время покупать. То есть… я теперь так думаю, когда мечту про кота сдала. Мне теперь это как-то…
– По барабану? – подсказал я.
– Ага, – она кивнула. – Глупо, правда?
– Почему глупо? – удивился я. – Детские мечты – самые дорогие. Много дали?
– Уже потратила, – глухо сказала Лера. – Вот снова пришла сдавать… кое-что… А ты от чего освободился сегодня?
Я задумался. В голове крутились обрывки мыслей, но ни одну не удавалось схватить за хвост.
– Уже и не помню. Ты же знаешь, как это работает. Сдал – и из сердца вон. Ладно, мне пора! Был рад тебя повидать!
– Вася… Подожди!
Я снова взглянул на часы. Опаздывать на смену и нарываться на штраф не хотелось.
– Ну, чего?
– А помнишь… – она осторожно взяла меня за руку. – Помнишь байдарочный поход в восьмом классе? И как к выпускным экзаменам вместе в библиотеке готовились до глубокой ночи?
– Ну… – я пожал плечами. – Было такое вроде бы. А что?
– Ничего, – она отпустила мою руку. – Знаешь, ты такой был…
– Какой? – Я начал раздражаться. Вот ведь пристала!
– Я тебе тогда так и не сказала… Сама не знаю почему. Стеснительная была… Но если я сейчас не скажу… будет уже поздно…
– Лер, слушай, хорошо, что мы повидались, но я правда опаздываю. Без обид. Может, пересечемся еще как-нибудь?
Она поджала губы.
– Да. Может быть. Пересечемся. Пока, Вася.
– Пока! Пусть тебе много за сегодняшнюю мечту дадут!
Я вежливо помахал рукой и поспешил на завод.
Успел к самому началу смены. Доставая пропуск, случайно вытащил из кармана чек из пункта приема. «Признаться в любви Лере Ивановой» – было написано там.
(темы «Безбрежна печаль над рекой Хуанхэ» и «Кто не спрятался, я не виноват»)
В воде что-то было.
Уже вечерело, с берега плохо видно, но я все-таки сбросил тяжелую куртку, шагнул в реку и побрел наперерез плывущему предмету. Бревно? Спальный мешок? Лишь бы не то, что мне померещилось.
Сапоги тут же увязли в липком иле – я просто вышагнул из них, оставив позади. Мелководье закончилось без предупреждения, и я ухнул с головой в ледяную воду. Отфыркиваясь, вынырнул на поверхность и как раз успел схватить проплывающий мимо предмет. Все-таки не померещилось. Это был труп. Труп подростка.
Задыхаясь, я вытащил его на берег. Перевернул на спину. Узнал.
Славик из второго подъезда. В той самой красной курточке. Таким я его и запомнил. Славик-задира. Славик-гроза-двора. Славик-а-ну-иди-сюда-шкет. Ч-черт… Маленький ненавистный сукин сын.
– Как же я хотел, чтобы ты сдох… – прошептал я. – Чтобы утонул в пруду за домом. Чтобы под машину попал… Чтобы…
Вот только Славик никак не мог быть трупом – по одной простой причине. Он не сдох. Он вырос. Как и я. Живет где-то по соседству – наверно, и не узнаю, если увижу. А значит, это какой-то другой пацан, просто похож… Просто…
По реке плыло еще одно тело. Да чтоб вас…
Чтобы выволочь этот труп на берег, пришлось потрудиться. Здоровый, словно туша кита. Мой тренер по плаванию. Царь и бог бассейна. Тот, кто считал, что издевки мотивируют, а слабакам не место в команде. Тот, кто вывел меня на бортик и при всех сказал, что я могу катиться из бассейна на все четыре стороны.
А теперь я вытащил его на сушу. Какая ирония.
Где-то совсем рядом громыхнул гром, и на лицо упали первые тяжелые капли дождя. Темная поверхность реки распустилась концентрическими кольцами, пошла рябью. Вода лилась в воду. На меня. На трупы.
На этот раз я заранее вошел в реку, чтобы не пропустить следующее тело. Только я не учел, что их будет так много…
***
Обессилев, я упал на размытую дождем землю. Тела громоздились друг на друге. Их лица были раздувшимися и бледными, но узнаваемыми, будто я видел их только вчера. Въедливая визгливая географичка. Болван-военрук. Препод с первого курса, перед которым пришлось лебезить ради зачета. Сука-вахтерша. Начальник-козлина.
Все те, кого я так ненавидел. Кто оскорбил и унизил. Кто спрятался от моего бессильного гнева в излучинах прошедших лет.
– Это что, гребаная метафора?! – заорал я в черное небо. – Если долго сидеть на берегу реки, мимо проплывет труп твоего врага, да? Очень доходчиво, блин!
Сверкнула молния, и я увидел, что река кишела трупами. Нечего было и пытаться выловить их и вытащить на берег: я просто смотрел, как они проплывают мимо. Я уже перестал их узнавать – даже тех, кто плыл на спине, открывая дождю пустые белые лица.
Почва под ногами просела, я едва успел отшатнуться назад, и вытащенные мною тела медленно и грузно завертелись в мутной воде, присоединились к своим молчаливым товарищам.
Мимо меня текла река мертвых тел. Бесконечные трупы моих врагов.
– Хватит! – закричал я. – Да хватит же!
Берег снова тряхнуло, и на этот раз я не успел отскочить, провалился в грязный селевой поток – попытался встать и нащупать твердую почву под ногами, но тела наваливались со всех сторон, толкали, тащили за собой. Я хватался за них, но они выскальзывали, крошились, оставляя под пальцами ледяную кашу, их лица бились о мое лицо, и они смеялись надо мной.
Я в последний раз вдохнул обжигающий воздух и провалился в темноту.
Накатил покой. Если это я накопил и выплеснул гнев, накопленный за всю жизнь, да так, что создал целую реку мертвецов, – значит, мне в ней и плыть. Может быть, это не они проплывают мимо меня. Может быть, это я проплываю мимо них.
Я открыл рот и вдохнул воду.
А потом сильная рука схватила меня за шиворот и выдернула наверх.
***
Солнце било в глаза, отражаясь ото льда. Легкие рвало от надсадного кашля. Я лежал на краю полыньи, а незнакомый мужик орал:
– Блин, я вижу, ты по льду… через пруд… а лед – того… ну я и… эх… – и он выругался трехэтажным матом.
Тут я его и узнал.
– Славик, ты, что ли?
И рассмеялся вперемешку с кашлем, глядя на его растерянное лицо.
(тема «Вернуть, чтобы убежать»)
Джерри снова потерялся в лабиринте. Он растерянно поднимал вверх свою маленькую белую мордочку, словно пытался спросить у Андрея: куда дальше? Потом снова топал по узкому коридору и попадал в очередной тупик.
– Андрей Иванович, может хватит с него на сегодня? – спросила Маша.
Андрей рассеянно кивнул лаборантке и сверился с записями – еще вчера эта лабораторная мышь без труда находила выход. Он сделал пометку в блокноте: «Препарат SQ-529 – работает? Обсудить с Х. С.».
Буква Х что-то напомнила ему. Словно крестик, который рисуют шариковой ручкой на ладони, чтобы не забыть. Но что?
– Маша… А где Харитон Семенович? Кажется, мы на пороге удачи! С большой буквы У!
– А он разве не в отпуске? – заметила Маша.
Андрей нахмурился. Его коллега и соавтор эксперимента не мог просто так все бросить, не предупредив. Может, просто проспал, как обычно?
Он осторожно вытащил Джерри из лабиринта и пересадил в клетку. Мышонок радостно отряхнулся и подбежал к пустой миске.
– Где же твой сыр?.. – пробормотал вслух Андрей. – На букву С.
– Что? – не поняла Маша.
– Не важно. – Андрей потер лоб. – Скажите, у вас бывает такое чувство… будто вы что-то должны сделать, но не сделали?
– Да постоянно! Иногда по два раза домой возвращаюсь, чтобы проверить, не забыла ли утюг выключить! Андрей Иванович, вы чего?
Андрей вскочил как ужаленный. Утюг. С большой буквы У.
– Точно! Я утюг не выключил!
Он начал лихорадочно собираться.
– Да вы не волнуйтесь так! – успокаивала его Маша. – Жене позвоните!
– Оленька уехала на выставку в Питер! – простонал Андрей.
Он выскочил в коридор, через мгновение вернулся, схватил со стола ключи от машины и умчался домой.
***
Утюг был выключен. Андрей стоял посреди квартиры, не обращая внимания на грязь от ботинок, за которую жена бы его наверняка заругала. Если не утюг, то что тогда?
Он проверил краны с водой. Подергал ставни. Провел рукой по выстроившимся в линейку рычажкам газовой плиты. Не то.
Споткнувшись о мольберт Оленьки с незаконченным акварельным букетом, Андрей вспомнил о жене – она-то всегда все могла найти. Он набрал ее номер, но ответом ему были только гудки. Постояв на кухне, он вышел из дома.
Уже сев в машину, Андрей понял, что оставил на кухонном столе телефон. Чертыхаясь, он вернулся, сунул телефон в карман и снова обшарил всю квартиру, сам не зная, что ищет. Вернувшись в кухню, он со злости ударил ладонью по холодильнику. Магнитик с изображением куска сыра – память о медовом месяце в Швейцарии – сорвался и упал на пол.
– Холодильник… Сыр… – пробормотал Андрей. – С больших букв Х и С.
Он распахнул холодильник и поморщился.
На тарелке лежал кусок гниющего сыра.
Он вонял так же омерзительно, как препарат SQ-529 из лаборатории. Препарат, который стирал мышам воспоминания о пройденном лабиринте. Препарат, который он принял месяц назад, когда спрятал трупы. Трупы жены Оленьки и коллеги Харитона, которых он убил. Убил, застав утром в постели, когда вернулся с полдороги домой. Вернулся, потому что забыл дома сыр. Сыр, который он купил специально для мышонка Джерри. Джерри, который забывал свой лабиринт. Забывал… свой…
Что забывал Джерри? Андрей выбросил гнилой сыр в мусорное ведро, захлопнул дверцу холодильника и посмотрел на незаконченный рисунок Оленьки. Почему она не звонит из Питера? Она же собиралась туда… на выставку… Кажется…
Он еще раз проверил утюг и краны и вышел из квартиры. Спускаясь по лестнице, он набрал номер жены и долго слушал гудки.
Многим людям неуютно в метро, в лифтах – в тесных, замкнутых пространствах, где мы чувствуем себя в ловушке, откуда не сбежать. И неважно, что опасность маловероятна или надумана – достаточно оказаться в этой тесной коробке, чтобы начать нервничать. Ладони потеют, сердце стучит, нужно что-то делать, но что, если выйти невозможно?
В пандемию ковида клаустрофобию на себе почувствовали на себе даже те, кто никогда не испытывал раньше такого чувства, – ведь это жутко день за днем сидеть в одних и тех же стенах, не имея возможности выйти наружу. Герои рассказов из этого раздела тоже чувствуют себя не в своей тарелке – в квартире, в коробке, в темноте…
Кинореференсы:
– Дьявол (Devil, США, 2010)
– Клаустрофобы (Escape Room, США, 2019)
– Куб (Cube, Канада, 1997)
– Лифт (Россия, 2006)
– Погребенный заживо (Buried, Испания, Великобритания, Франция, США, 2010)
(темы «Мерцание далеких вод» и «Незапертая дверь»)
За дверью было море.
Артем тупо смотрел в проем, за которым раньше была ванная. Закрыл дверь. Открыл.
Он шагнул вперед – сырая квартира осталась позади. Солнце обрушилось как водопад – пронизало, отогрело, отпустило. Артем вдохнул соленый воздух – голова закружилась – и сел на песок.
Песок был горячим. Он сгреб его в кулак, поднес к лицу и медленно выпустил – словно наблюдал за песочными часами.
– Ну все… – прошептал Артем. – Точно крыша на карантине поехала.
Плевать.
Он кинулся в воду как есть – в халате и трениках, сбрасывая на ходу тапочки.
Море было зеленым. Прохладным. Живым. Не было промозглого апреля, и гребаной пандемии не было. Только море.
Он плескался, пока не устал. Потом вылез на берег, отдышался – и оглядел бесконечный пляж.
Вдоль берега из песка торчали двери. Очень много дверей.
За той, из которой он пришел – на песке отчетливо виднелись следы, – был его коридор, заваленный мусорными пакетами.
А потом из дверей стали выходить люди. Щурясь на солнце, они кричали, вертели головами, щупали песок, а затем кидались в море. Воздух наполнился криками на всех языках мира.
Из соседней распахнутой двери на песок вывалился толстяк с бледной кожей и рыжей бородой. На ходу вытирая сопливый нос, он пробежал мимо Артема, пробормотал «Факинг гуд!» – и нырнул в воду, кашляя и отфыркиваясь.
Артем поднял голову к синему небу и рассмеялся.
***
В тот день Артем лег спать, не почистив зубы. Зубная щетка – вместе с зубной пастой и ванной – отсутствовала. Кому какое дело, когда есть море?
***
Артем проснулся, прислушался, услышал приглушенный плеск волн и застонал.
Песок был повсюду – сколько ни проходи по квартире с пылесосом. Пробирался под простыню. Скрипел на зубах.
О проекте
О подписке