Я прервала рассказ, взяла чашку с чаем и залпом ее осушила.
– Жуть, – оценила историю Маша, – Шереметова решила обокрасть Алевтину и ударила свою внучку? После такого побоишься от себя ребенка на метр отпустить.
– Именно так и поступила Алевтина, – пояснила я, – она накрепко привязала Зяму к себе. Девочка повсюду ходила только с матерью, она ничего не помнит о нападении.
– Как так? – удивилась Маша.
Я развела руками.
– Когда Зяма пришла в себя, стало ясно: ее память словно ластиком стерли. Девочка рассказала следователю, что пришла из школы, открыла дверь… далее провал. После травмы у Зямы возникли головокружения, проблема с координацией движений. Нападение Шереметовой поставило крест на мечте девочки стать балериной. Но сейчас она все равно занимается в академии танца, овладевает профессией хореографа. Алевтина не нуждалась в деньгах, она пообещала дочке организовать для нее балетную студию. Девочка получит аттестат и будет учить малышей танцу.
– Как жаль Зяму! – ахнула Маша. – Надеюсь, бабку надолго засунули за решетку, такого монстра нельзя оставлять на свободе.
– Шереметовой стало плохо во время допроса в полиции. Она злобно кричала, попыталась исцарапать следователя, упала… – вздохнула я, – пока «Скорая» ехала, она скончалась. Липа была так потрясена этой историей, что до сих пор помнит почти наизусть, что у Шереметовой спрашивали в полиции и как она отвечала. Следователь дал Але почитать запись допроса, а та попросила, чтобы это сделала Липа, потому что Зиновьева очень тяжело переживала случившееся с Зямой. Вот такая история.
– Кошмар, – выдохнула Маша, – родная бабушка! Из-за денег! В голове не укладывается. Сама выгнала сына! А потом примчалась за наследством!
– Светлана Федоровна дочь обожала, – напомнила я, – мать никак не хотела принять правду: произошел несчастный случай! Ей нужно было найти виновного в гибели Леры. И он оказался под рукой. Нелюбимый сын, лентяй, который целыми днями мастерит что-то в своей комнате, занимается, по мнению Светланы Федоровны, ерундой. Гордиться таким сыном трудно. А что отвечать на вопросы друзей и соседей, когда те интересуются:
– Как Леша? Куда поступил? Где учится? Или он работает?
Стыдно же признаться:
– Он балбесничает, дома сидит.
Алексей вызывал у матери одни негативные эмоции и чувство собственного бессилия. Думаю, она сына давно терпеть не могла, еще с тех пор, когда он на второй год пару раз оставался.
– О проблемном мальчике обычно заботятся больше, чем об отличнике, – возразила Манюня, – ему особое внимание требуется.
– Думаю, настоящая мать всех одинаково любит, – возразила я, – и больных детей, и здоровых, и умных, и несообразительных, и послушных, и хулиганов. На то она и мама. Более того, такая женщина хорошо относится и к чужим отпрыскам. Для женщины, которая на самом деле любит своего сына, нет чужих плохих детей. Но не все такие. К сожалению, многие гордятся только своим ребенком, они говорят знакомым и незнакомым: «Мой Ванечка в четыре месяца сам ест с ножом и вилкой, играет на скрипке, знает английский. Вашему Пете два года, а он до сих пор таблицы Брадиса не выучил? М-да! Может, вам его к детскому психологу отвести? Налицо умственное отставание».
Маша ухмыльнулась.
– Одно время я пыталась читать форумы мамаш. Надеялась найти там полезные советы. Ну, например, какой стульчик Дунечке лучше купить? Однако я быстро сообразила, что в интернете просто ярмарка тщеславия. Хвастаются приобретением самых дорогих товаров, годовалые девочки у них все, как одна, модели с мировым именем, ходят в Париже по подиумам. Нормальные адекватные матери в Сети редкость, часто у них закрытые аккаунты, они общаются только со своими.
– Светлана Федоровна, наверное, не могла даже самой себе признаться: терпеть не могу Алексея, – предположила я. – Она испытывала дискомфорт из-за того, что ненавидит сына. Если разобраться, по сути, он ничего плохого не сделал. Ну, учился отвратительно, ну, на второй год оставался, ну, в институт не поступил, был неконтактный, что-то там мастерил… Но мамаши-то и уголовников любят. Материнская любовь вообще слепа. Кроме того, в обществе принято громко вещать об обожании кровиночки. Неуютно небось Светлана себя чувствовала. И тут! Появился повод от всей души возненавидеть Лешу. Он убил Валерию! Однако если разбираться до конца, то девочка вошла без спроса в спальню брата и сама схватила кружку, которая находилась под напряжением. Алексея можно упрекнуть в бесцеремонности, он воспользовался любимой чашкой сестры без спроса. Но и она поступила не очень красиво. По идее, Валерия должна была дождаться брата и выговорить ему: «Ты такой-сякой, противный, наглый! Зачем унес мою кружечку?» И все. Максимум, что могло произойти, – скандал у брата с сестрой.
– Ужас! – в очередной раз произнесла Маша.
– Спустя годы Светлана Федоровна узнает, что ее сын-неудачник стал богатым, получал за свое дурацкое изобретение ну очень большие деньги, – продолжила я, – а после его смерти все досталось невестке и дочери Алексея. Но она же мать! Ей тоже положен процент! Вот она и решила провести беседу с Алевтиной. Но мать стала ругать Лешу, рассказала, как он убил Валерию, нарисовала портрет жуткого монстра. Да только Аля, в отличие от Светланы Федоровны, искренне и по-настоящему любила своего мужа. Понятное дело, она возмутилась и выгнала свекровь. А Шереметова решила во что бы то ни стало получить деньги, потому что банк загнал ее в угол.
– А как она дверь в дом взломала? – спросила Маша.
– Зяма мне сообщила, что пару раз теряла связку ключей, – сказала я. – Алевтине пришлось перекодировать замки. Да не в них дело, а в том, что кто-то мог подобрать ключи и влезть в дом. До того как Светлана Федоровна напала на Зяму и ударила ее, Аля спокойно оставляла дочь одну в особняке, разрешала ей без сопровождения ходить в школу. Похоже, Светлана не собиралась убивать внучку. Она ведь пришла в то время, когда Зяма должна была сидеть на уроках. Но в академии случилась авария, канализацию прорвало, всех детей отпустили. Мать Алексея не ожидала увидеть внучку, вошла в коттедж…
– Где она раздобыла ключи? – перебила меня Маша.
– Я уже говорила: Зяма пару раз их теряла, – вздохнула я, – и Аля запретила девочке брать ключи в академию. Угадай, где Алевтина их прятала, чтобы дочь, когда вернется с занятий в ее отсутствие, попала в дом?
– Только не говори, что под ковриком у двери, – выпалила Манюня.
– Именно так, – подтвердила я, – половичок наше все. По словам Липы, ключи всегда там лежали.
– Неужели еще встречаются люди, которые так поступают? – изумилась Маруся.
– Как видишь, – вздохнула я, – Олимпиада мне рассказала, что она просила Алевтину не держать ключи на крыльце. Та возразила: «У нас тихо, дом находится на удалении от остальных особняков, участок гигантский. Никто к нашему особняку не забредет». Но Олимпиада продолжала настаивать, Аля пообещала ей перепрятать связку, но так и не сделала этого.
– М-да, – буркнула Маруся, – хорошо, что девочка жива осталась.
– Да уж! Ей досталось. Аля держала документы и деньги в шкафу и в секретере…
– Погоди, – остановила меня Маруся. – У них дома не было сейфа?
Я развела руками.
– Нет.
– Да почему?
Я пожала плечами.
– Не знаю. Деньги всегда хранились в шкафу и в секретере. Следователь предположил, что события развивались так: Светлана Федоровна обыскала комнату, нашла заначку в шкафу, потом опустошила секретер. И тут в комнату совершенно неожиданно вошла Зяма. Светлана ударила ее тем, что первым попалось под руку, и убежала. У Шереметовой есть машина, очень старая иномарка, еле живая от дряхлости, но на ходу. Она стояла во дворе ее дома. Пока Светлана сидела на допросе, полицейские открыли ее колымагу и нашли в багажнике ту самую кочергу. Шереметова побоялась ее выбросить, оставила в своей машины. Можно предположить, что добрая бабушка намеревалась куда-то увезти орудие преступления, но не успела. Полиция быстро сработала.
– Девочка так и не помнит, кто ее ударил? – уточнила Маша.
– Память о том дне как будто водой смыло, – ответила я. – Зяма долго лежала в больнице, хорошо, что она совсем не потеряла разум.
– Ой-ой! – покачала головой Манюня. – Бедная Зяма. Ее теперь в детдом отправят?
– Надеюсь, что нет, – пробормотала я, – скорей всего Липа позаботится о девочке.
– Какой сегодня тяжелый день, – поморщила Манюня. – Вот что странно!
– Что тебя удивило? – спросила я.
– Алевтина обеспеченная женщина?
– Более чем, на ее счет каждый месяц поступают очень большие суммы.
– Зачем тогда она ходит по квартирам, демонстрируя пылесос? – резонно спросила Маша.
Я сказала:
– Хороший вопрос. Липа служила медсестрой в больнице, платили ей три копейки. Вскоре после того, как Зяма реабилитировалась после нападения, Аля предложила подруге, которую считала своей сестрой:
– Хватит за гроши пуп надрывать. Ночные дежурства, пациенты тяжелые, ни минуты покоя. Ты сильно устаешь.
– Я привыкла к такому графику, – отмахнулась Олимпиада, – в психиатрической клинике работаю много лет.
– Вот и хватит, – отрезала Алевтина, – увольняйся.
– В любой больнице медсестре приходится не особенно сладко, – сказала Липа, – средний персонал всегда на побегушках. Ну, брошу я свой в прямом и переносном смысле сумасшедший дом. И что? До пенсии мне еще пахать и пахать, придется куда-то устраиваться. В хорошее место только через чиновных знакомых попадают. А у меня высокопоставленных друзей нет. Отправляться в простое муниципальное медучреждение, где есть свободные ставки? Так это все равно что шило на мыло менять. Уж лучше я в психушке останусь, там я уважаемый сотрудник, не новичок.
И тогда Аля предложила:
– Ну ее, твою службу, лучше помоги мне с Зямой. Не могу оставить ее одну, девочка со мной в издательство ездит. Она молчит, но я же вижу: не нравится ей роль хвоста матери.
– Так отруби его, – посоветовала Липа, – Зяма начисто лишена самостоятельности, не способна сама никакого решения принять. Спрашивает у тебя, нужно ли ей руки помыть. Дай дочери хоть каплю свободы.
– Нет, нет, вдруг с ней что-нибудь случится, – испугалась Аля, – да она и сама не захочет. Мне жаль Зямочку. Едем с ней долго по пробкам до издательства. Потом я разговариваю несколько часов с редактором, обсуждаем иллюстрации. Девочка сидит в кабинете. Ей книжки дарят, чаем угощают. Все милые, но я-то вижу: дочке скучно. Короче! Ты занимаешься Зямой, а я тебе плачу. Как няне. Оклад будет точно больше, чем в психушке, нет ночных дежурств, вредных родственников психов…
Липа стала отнекиваться, но подруга ее уговорила, пообещала: если Олимпиада заскучает, то вернется назад в свою клинику на должность медсестры. На том и порешили.
Вскоре Маркина, кроме обязанностей няни, стала исполнять роль домработницы, секретаря. Недавно в поселок забрела коммивояжер, торговавшая пылесосами-роботами нового поколения. Дома находилась одна Липа, агрегат она не купила, но любезно пригласила женщину попить чаю. А та рассказала, какое выгодное занятие продажа электробытовых приборов. Ходишь по клиентам, когда захочешь, сама выбираешь время начала и окончания работы, а потом получаешь процент с продаж.
– У меня муж добытчик, – откровенничала тетка, прихлебывая чаек, – я себе на губную помаду зарабатываю. Вообще не напрягаюсь и приличную сумму имею.
Липа загорелась заняться тем же бизнесом, она взяла на фирме один пылесос, оплатила его и собралась приехать к клиентке. Олимпиада выставила за прибор двойную цену, она думала, что заказчица потребует скидки и она, Липа, снизит потолок. Но дама неожиданно сказала:
– О! Это совсем недорого. Жду вас завтра.
Маркина обрадовалась, настроилась ехать в Ложкино, а вечером… у нее выпал передний штифтовый зуб. Явиться к постороннему человеку с дыркой во рту? На это Олимпиада не способна, поэтому она упросила Алю съездить к покупательнице вместо нее.
– Утром поставлю клык на место, – пояснила она, – но у меня после укола всегда лицо раздувает, глаза опухают, я выгляжу настоящей бомжихой. Уж выручи. Зяма скоро станет совсем взрослой. А я не хочу всю жизнь только хозяйством заниматься. Попробую себя в деле продаж. Если хорошо пойдет, открою магазин. Ты же дашь мне денег в долг? Я их верну, стану бизнесвумен. Но сразу в омут торговли не брошусь. Опыта наберусь. Помоги! Съезди вместо меня.
Аля отправилась в Ложкино, перепутала улицу, очутилась у нас. Липа поехала к дантисту, во время ее отсутствия в доме появилась я. Кстати, Маркина просит найти пылесос. Ей надо его продать, чтобы вернуть потраченные на него деньги. Не знаешь, где робот?
– Понятия не имею, – удивилась Маша, – где-то в доме. Тишина стоит, не слышно ни гула, ни шума, ни пения. Сейчас попрошу Юрца походить по комнатам, найти чудо-изобретение.
– Сама поищу, – отмахнулась я, – далеко оно сбежать не могло. Наверное, по первому этажу шастает, на второй ему не подняться.
– А я в кроватку, – зевнула Маруся.
Мне тоже очень хотелось спать, но раз дала обещание, то выполню его. Я обошла столовую, кухню, гостиную, комнаты для гостей, спальню, которая предназначена для домработницы, санузел, кладовки, баню, холл…
Пылесоса нигде не было. Заглянув под все диваны, кресла, столы, стулья, шкафы, я поняла, что юркий робот испарился. И куда он подевался? Хотя дом большой, вероятно, у агрегата закончилось питание, и он сейчас стоит где-то без движения. Может, заполз в туалет первого этажа? Я туда не заглядывала. Санузел предназначен в основном для гостей, мы, хозяева, в него редко забегаем.
Я поспешила в туалет, увидела, что в нем нет и намека на искомый объект, но решила на всякий случай изучить пространство под мойдодыром, встала на колени, увидела клочья пыли… М-да. Надо как можно быстрее найти помощницу по хозяйству. В ту же секунду мой взгляд наткнулся на браслет, лежавший у левой ножки умывальника. Я подняла его и встала.
О проекте
О подписке