Эти искатели благосостояния не были первыми, кто переступил границу этой страны, а затем покинул ее как бесплодную пустошь. Во все времена общины древних поселенцев возникали в каньонах и затем исчезали в глубине веков. Обычно о том, что горы и отдаленные части пустыни более гостеприимны, люди начинали думать во время сильной засухи или вражеских вторжений. Но иногда невозможно найти правдоподобного ответа на вопрос о причине внезапного исчезновения целой культуры из определенного региона. Пять тысяч лет тому назад люди, проживавшие по берегам Барьер-Крик, оставили свои пиктограммы и петроглифы в Большой галерее и в нишах. Затем они исчезли. Поскольку нет никаких письменных свидетельств того, почему они ушли, их исход остался загадкой, давая пищу воображению. Глядя на их рисунки, заходя в их дома, сады и бродя рядом с кучами выброшенного ими мусора я чувствую связь с первопроходцами-аборигенами, которые жили в этих каньонах так давно.
Вскарабкавшись на столовую гору, я сразу получаю от ветра сильную оплеуху и начинаю с нетерпением ждать перехода через Хорсшу-Каньон, которым завершу свое путешествие. Я не могу дождаться момента, когда избавлюсь от этого унижающего ветра.
Судя по тому, что я увидел во время своей поездки, местность практически не изменилась с того времени, когда здесь жил Джон Гриффит. Бюро по землеустройству расширило лошадиную тропу столетней давности, установило редкие указательные столбы, но вездесущие разделительные заборы – характерная особенность Запада – здесь явно отсутствуют. Быть может, именно отсутствие заборов из колючей проволоки делает это место таким жутко удаленным. Я провожу много времени в труднодоступных местах – два или три дня в неделю в официально считающихся дикими уголках природы, – но в большинстве из них я не чувствую себя таким изолированным от внешнего мира, как на этой проселочной дороге. И потому что я так считаю, мое одиночество внезапно превращается в одинокость, которая иногда кажется чем-то непреодолимым. В то время, когда в городах региона бурлила жизнь, а Робберс-Руст приобретал свое имя, удаленная пустыня оставалась такой же дикой, как и в начале времен.
Через полтора километра после перевала Бёрр моя почти пятидесятикилометровая мучительная поездка против ветра наконец-то заканчивается. Я слезаю с велосипеда, подхожу к можжевельнику и при помощи U-образного замка прикрепляю заднее колесо моего велосипеда к дереву. Я не очень беспокоюсь о том, что кто-то может покуситься на мой велосипед, но как говорит мой папа: «Нет смысла искушать честных людей». Я бросаю ключи от замка в левый карман и поворачиваюсь к главной туристической достопримечательности – каньону Блю-Джон. Я иду по узкой тропинке кратчайшим наземным путем, теперь, когда ветер не задувает так противно мне в уши, я могу послушать на CD-плеере некоторые из моих любимых музыкальных композиций. Перейдя через несколько дюн из измельченного в порошок красного песчаника, я подхожу к песчаному рыжеватому оврагу и вижу, что нашел вход в зарождающийся каньон. «Хорошо, я на правильном пути», – думаю я и тут же замечаю двух человек, идущих вниз к каньону примерно в тридцати метрах впереди. Я спрыгиваю с дюны в мелкий песчаный овраг и, зайдя за дальний угол дюны, снова вижу двух туристов. С этого расстояния видно, что это две молодые женщины.
«И каковы же были шансы?» – думаю я, удивляясь тому, что увидел еще кого-то в пустыне. После трех часов в одиночестве, и, возможно, желая избавиться от этого чувства, возникшего где-то на дороге, я останавливаюсь, чтобы снять наушники, а затем бросаюсь вперед, чтобы догнать туристов. Они идут так же быстро, как и я, но не переходя на бег, и мне требуется целая минута, чтобы понять, сокращается расстояние между нами или нет. Я думал, что буду в совершенном одиночестве спускаться по основному рукаву каньона Блю-Джон, но встреча с единомышленниками в таких отдаленных местах обычно радует меня, особенно если они могут поддерживать столь быстрый темп ходьбы. В любом случае в данный момент я едва ли смогу избежать встречи с ними. На другом повороте они оглядываются и видят меня, но не останавливаются. Наконец я догоняю их, но не смогу обойти, пока те не остановятся, а они идут дальше.
Понимая, что дальше в течение некоторого времени нам придется идти вместе, я решил начать разговор.
– Привет, – начинаю я, – как дела?
Я не уверен, что они готовы к знакомству с первым встречным в удаленной пустынной глуши. Они без энтузиазма отвечают мне парой местоимений.
Надеясь на что-то более доброжелательное, я пробую еще раз.
– Я не ожидал увидеть кого-либо в каньоне сегодня.
Несмотря на то, что сегодня суббота, это место достаточно удаленное и настолько уединенное, что даже я не смог бы сказать, стоя на грунтовой дороге Робберс-Руст, где вход в каньон, сверяясь с совершенно точными указаниями моей карты.
– Да, ты застал нас врасплох, так подкравшись, – отвечает шатенка, но потом улыбается.
– Ой, извините. Я слушал музыку в наушниках, был погружен в свои мысли, – объясняю я. Улыбаюсь в ответ и представляюсь, – меня зовут Арон.
Они заметно смягчаются и называют свои имена. Шатенку, которая говорила со мной, зовут Меган. Она кажется общительней второй, которую зовут Кристи. У Меган очаровательно вьющиеся волосы до плеч, они обрамляют румяное лицо с карими глазами. Она одета в синюю рубашку на молнии и с длинными рукавами, синие спортивные штаны, на спине синий рюкзак. Если бы я догадался, то мог бы сказать ей, что ее любимый цвет – синий. Белокурые волосы Кристи стянуты в конский хвост, эта прическа открывает лоб с солнечными веснушками и глубокие серо-голубые глаза. Я замечаю, что помимо ее одежды – простой белой футболки с короткими рукавами и синих шорт поверх черных длинных леггинсов, – Кристи подобрала себе дополнительные аксессуары для этого дня – маленькие серебряные серьги-кольца и темные солнцезащитные очки в искусственной черепаховой оправе с ремешком из змеиной кожи. Обычно серьги не носят в каньоне, но сам я не настолько изысканно одет, чтобы делать замечания. Обеим девушкам лет по двадцать пять. В ответ на мой вопрос откуда они, я узнаю, что они из Моаба. Я быстро запоминаю их имена и кому какое принадлежит, чтобы не сделать ошибки в дальнейшем.
Меган, похоже, не против поболтать со мной. Она начинает рассказывать историю о том, как она и Кристи проскочили мимо стоянки у тропы в Грэнери-Спринг и в течение часа плутали по пустыне, прежде чем нашли начало каньона. Я говорю, что гораздо проще ориентироваться на местности, когда ты на велосипеде, а не в автомобиле, потому что ландшафт не так быстро пролетает мимо.
– О Боже, если бы мы были на велосипедах, мы бы высохли на ветру прежде, чем попали сюда, – восклицает Меган, и это разбивает лед между нами.
Каньон по-прежнему представляет собой мелкое высохшее русло реки – узкое сухое ущелье между двумя грядами девятиметровых песчаных дюн. Вскоре местность станет более труднопроходимой, а пока мы дружески болтаем, обмениваясь мнениями о нашей жизни в городах Моаб и Аспен, в которых курортное общество четко делится на «слои». Я узнаю, что они, как и я, работают в индустрии активного отдыха на природе. Будучи менеджерами по логистике в компании Outward Bound, они снаряжают экспедиции экипировкой со склада компании в Моабе. Я рассказываю им, что работаю продавцом в магазине альпинистского снаряжения Ute Mountaineer в Аспене.
Среди добровольно обедневших налогоплательщиков наших городов существует негласное правило: лучше быть бедным в финансовом отношении, но обладать богатым опытом и жить своей мечтой, чем быть богатым в традиционном понимании этого слова и жить в отрыве от своих страстных увлечений. Среди пролетариев высокогорной страны существует убеждение, что стремление к курортному образу жизни – это позорное клеймо. Лучше быть бедным местным жителем, чем богатым туристом. (Правда, выживание местных жителей зависит от интенсивности туристического потока, поэтому их предполагаемое высокомерие более чем несправедливо.) Мы понимаем, что в этом уравнении все уравновешено.
То же самое касается нашего отношения к природе. Внутри каждого из нас есть свой Эдвард Эбби – воинственный защитник природы, протестующий против промышленного развития, выступающий против туризма, испытания различных видов оружия, любитель пива, воинствующий экотеррорист, любитель девственной природы и женщин (особенно из уголков дикой природы, хотя там они, к несчастью, встречаются крайне редко) – мудрец природоохранной деятельности. Вспоминая его оригинальные высказывания, я вижу, какую радость получает он, доводя вещи до крайности. Я вспоминаю, что в одном эссе он написал: «Конечно, мы все лицемеры. Единственный настоящий поступок эколога – это выстрелить себе в голову. В противном случае он все еще будет осквернять Землю своим присутствием». Цитата изложена немного иначе, но смысл именно такой.
– Это что-то вроде патологии, – отвечает Меган, придавая лицу притворно-виноватое выражение за то, что она не застрелилась.
Отставив в сторону Эда Эбби, мы обнаруживаем, что каждый из нас уже имеет опыт хождения по узким каньонам. Кристи спрашивает меня, какая у меня любимая расщелина каньона, и, недолго думая, я рассказываю ей о своем посещении Неонового каньона, так неофициально называется ответвление системы реки Эскаланте в центральной части штата Юта. Я красочно рассказываю о пяти спусках по свободно висящей веревке, хранителе ямы (это глубокая крутая дыра с гладкими стенками в полу каньона, которая «удержит» вас, если у вас нет партнера, который поднимется первым и затем поможет вам) и о Золотом соборе: невероятный спуск через песчаный тоннель в верхней стене ниши размером с собор Святого Петра, после чего вы падаете с высоты восемнадцать метров в большой бассейн с водой и затем плывете к берегу.
– Это необыкновенно, вы должны побывать там, – заключаю я.
Кристи рассказывает мне о своей любимой расщелине. Она находится напротив грунтовой дороги, идущей от тропы Грэнери-Спринг. Это одна из верхних впадин водостоков Робберс-Руст, которую ее друзья из Outward Bound называют «Mindbender» (Галлюциноген). Она описывает проход в эту расщелину, по которой вы попадаете в каньон, зажатый между стенами на глубине четырех с половиной метров, V-образная расщелина сужается до ширины в десяток сантиметров, а у вас под ногами и ниже становится еще уже.
Я мысленно добавляю эту расщелину в список мест, которые следует посетить.
Несколько минут спустя, незадолго до полудня, мы подходим к непомерно крутому плавному спуску со скалы, что предвещает первую расщелину и более глубокие, более узкие проходы, которые приведут нас к каньону Блю-Джон. Я съезжаю на четыре с половиной метра вниз по насыпи из скалистой породы, притормаживая подошвами кроссовок, оставляя две черных полосы на розовом песчанике, и почти падаю в песок у основания стены. Кристи, выйдя из-за угла и услышав шум, видит меня на корточках в грязи и предполагает, что я упал.
– О черт возьми, ты в порядке? – спрашивает она.
– О да, я в порядке. Я сделал это специально, – совершенно серьезно отвечаю я, потому что торможение действительно было преднамеренным. Я ловлю ее взгляд, добрый, искренний, который говорит мне, что она верит мне, но думает, что я был глуп, что не смог найти более легкого пути, чтобы спуститься вниз. Я оглядываюсь и, видя, что можно было спуститься менее рискованным образом, который позволил бы избежать скольжения, действительно чувствую себя немного глупо.
Через пять минут мы подходим к первому участку сложного крутого спуска, при котором лучше повернуться лицом к скале и выполнять те же движения, что при подъеме, только в обратном порядке. Я спускаюсь первым, затем переворачиваю свой рюкзак, чтобы достать видеокамеру и сделать видеозапись спуска Меган и Кристи.
Кристи вытаскивает кусок красной стропы длиной около четырех с половиной метров из своего подобранного с ней в тон красного альпинистского рюкзака и продевает ее через металлическое кольцо, которое предыдущие группы каньонеров подвесили к другой петле из стропы, надежно обмотанной вокруг камня. Камень надежно закреплен в углублении за краем отвеса, а стропа легко удерживает вес человека. Держась за нее, Меган спускается. Ей приходится маневрировать вокруг нависающего валуна, застрявшего между стенами каньона, который становится препятствием на пути спуска вглубь расщелины, поначалу казавшегося легким. Как только Меган оказывается внизу, Кристи с опасением спускается вслед за ней, потому что не до конца доверяет кольцу и стропе. После того как она спустилась, я взбираюсь наверх, чтобы открепить стропу Кристи и забрать ее.
Через девять метров мы подходим к другому сбросу. Стены здесь намного ближе друг к другу, расстояние между ними всего лишь около метра. Меган бросает свой рюкзак в расщелину, прежде чем скользнуть вниз между стенами. Кристи делает несколько фотографий. Я смотрю, как Меган спускается, и помогаю ей, указывая, на какие выступы лучше опираться руками и ногами. Когда Меган оказывается на дне расщелины, она обнаруживает, что ее рюкзак промок. Оказывается, загубник отошел от шланга ее кэмелбэка, когда она бросила рюкзак вниз, и почти вся вода вытекла на песок. Меган быстро находит синюю пластиковую насадку и останавливает течь, чтобы не возвращаться на стоянку у тропы. Важно не то, что ее рюкзак промок, а то, что она лишилась драгоценной воды. Я спускаюсь последним, с рюкзаком на спине, в котором чувствительная и хрупкая фото- и видеоаппаратура. Поэтому двигаюсь осторожно, иногда зависая между стенами в нескольких узких местах. Прокладывая себе путь между небольших валунов, я протискиваю свое тело через щель между стенами, чтобы добраться до дна каньона. В одном месте расщелину перегораживает бревно, я пользуюсь им как лестницей и спускаюсь вниз по его скользкому стволу, своего рода спуск «только для тощих».
В то время как за пределами каньона теплеет, в самом каньоне все сильнее и сильнее холодает. Мы входим в участок каньона длиной около четырехсот метров со стенами высотой в семьдесят метров, находящимися на расстоянии всего лишь пяти метров друг от друга. Солнечный свет не достигает дна этой расщелины. Мы подбираем несколько вороньих перьев, прикрепляем их к нашим «шляпам» и останавливаемся, чтобы сделать несколько фотографий.
Через восемьсот метров несколько боковых каньонов впадают в главное русло, по которому мы идем. Стены раздвигаются, открывая небо и отдаленную перспективу крутых утесов в нижней части каньона. Выйдя на солнце, мы останавливаемся, чтобы съесть две мои шоколадки, которые уже начали подтаивать. Кристи предлагает шоколад Меган, но она отказывается, и Кристи говорит:
– Я действительно не смогу съесть весь этот шоколад одна… Хотя, неважно, нет, я смогу, – и мы вместе смеемся.
После некоторых пререканий мы все-таки приходим к согласию, что последнее большое боковое ответвление слева от главного русла – это западный рукав. А это означает, что это поворот, по которому должны пойти Меган и Кристи, чтобы вернуться к главной грунтовой дороге, расположенной примерно в шести с половиной километрах отсюда. Мы начинаем прощаться, когда Кристи предлагает:
– Давай, Арон, пойдем с нами! Мы поедем за твоим пикапом, затем потусуемся где-нибудь и выпьем пива.
Но я твердо решил завершить ранее запланированный тур, поэтому отвечаю:
– А как насчет иного плана? У вас есть обвязки, у меня – веревка, предлагаю пойти вместе со мной через нижний каньон до Большого сброса. Мы можем прогуляться, я покажу вам Большую галерею, а потом довезу вас до вашего пикапа.
– Это далеко отсюда? – спрашивает Меган.
– Думаю, еще километров тринадцать или около того.
– Что? Да ты не успеешь выйти отсюда до того, как стемнеет! Давай, пойдем с нами.
– Я действительно хочу дойти до того спуска и увидеть петроглифы. Но когда я закончу, подъеду на стоянку у тропы Грэнери-Спринг, чтобы встретиться с вами.
На это они соглашаются. Мы садимся и достаем свои путеводители, чтобы еще раз уточнить свое местоположение по карте каньона Блю-Джон. У меня новое издание путеводителя Майкла Келси по каньонам на плато Колорадо, в котором содержатся описания более ста каньонов, есть карта каждого из них, нарисованная от руки. Технические карты, нарисованные самим Келси, и описания маршрутов, выполненные им после того, как он лично прошел каждый каньон, – это настоящие произведения искусства. В книге есть поперечные сечения наиболее каверзных расщелин, обозначены места, где находятся труднодоступные петроглифы и другие исторические артефакты, содержится подробная информация о снаряжении, необходимом для прохождения этих каньонов, точках закрепления стационарных крючьев и глубоких ямах с водой. В книге достаточно информации для того, чтобы вы могли понять, где находитесь, и ничего лишнего. Мы убираем карты, встаем, и Кристи говорит:
– Изображения на этой картинке из твоей книги похожи на призраков, они немного жутковаты. Как ты считаешь, какой энергией ты подзарядишься в Галерее?
– Хм, – я делаю паузу, чтобы обдумать ее вопрос. – Понятия не имею. Я ощущал связь с петроглифами, когда смотрел на них раньше, это хорошее чувство. Я очень хочу увидеть их снова.
Меган повторяет дважды:
– Ты уверен, что не пойдешь с нами?
Но я так же, как и они, сделал свой выбор.
За несколько минут до того, как они ушли, мы подробно обсудили наш план, согласно которому должны будем встретиться вечером, когда стемнеет, в их лагере в Грэнери-Спринг. Сегодня вечером состоится Скуби-вечеринка, которую устраивают друзья моих друзей из Аспена. Вечеринка состоится примерно в восьмидесяти километрах отсюда, к северу от национального парка Гоблин-Вэлли. Мы договорились поехать туда вместе. Большинство групп используют бумажные тарелки в качестве импровизированных дорожных знаков, чтобы указать путь к месту встречи. У моих друзей есть большая фигурка Скуби-Ду, которой они обозначают поворот. После окончания задуманного – целого дня приключенческого тура, двадцати пяти километров на горном велосипеде и двадцати пяти километров по каньону – я надеюсь, что заслужу немного отдыха и холодного пива. Будет очень приятно снова и так скоро увидеть этих двух прекрасных дам пустыни. Мы заключили сделку, добавив к плану на завтрашнее утро небольшой поход по каньону Смол-Уайлд-Хорс – технически несложной расщелине в Гоблин-Вэлли. В два часа дня мы расстаемся друзьями с прощальными улыбками и взмахами рук.
О проекте
О подписке