Сбежавшая из дворца служанка уже привыкла к этому камерному, душевному, будто живому дому, удобной, поглощающей скорбь кровати с теплым одеялом и вкусной домашней еде, погружающей в блаженство. Привлекательная на вид женщина больше не называла ее матерью, и особенно радовало, что никто не выгонял ее отсюда, ведь идти ей некуда.
Ей вообще ни о чем не хотелось думать. Психическая травма от жизни во дворце оказалась слишком сильной, и ей требовалось время адаптироваться в новых условиях.
Первые две недели она пробыла в четырех стенах, то проваливаясь в сон, то выныривая из него с перерывом на завтрак, обед или ужин, в зависимости от того во сколько она просыпалась. Несколько раз ее навещал врачеватель и проверял ее состояние. Никаких повреждений на ее теле не оказалось. И все бы ничего, за исключением кошмаров, которые снились каждую ночь. Харуг в них снова отдавал разные поручения, а за непокорность сводил с ума своей силой. Когда бывшая служанка открывала глаза, ее выворачивало наизнанку, и привлекательной женщине приходилось менять постельное белье, а она в это время сгорала от стыда.
В какой-то момент ее потянуло на улицу. Тело отчаянно нуждалось размяться. Она вспомнила как приятно развеваются на ветру волосы, открывая шею, и туда проникает свежий воздух, запуская приятный поток мурашек, как заботливо солнце ласкает кожу, словно сливочное масло обволакивает хрустящую корочку хлеба…
Слабость в теле окончательно исчезла, она принюхалась к своей потной, не стираной ночнушке и поморщилась. В ее комнатке нет ни ванны, ни лохани, ни чего-то подобного для омывания. Она растерялась, а потом подошла к двери и приоткрыла ее, чтобы найти место, где сможет смыть с себя эту вонь.
В доме стояла такая оглушительная тишина, что слышно даже свое дыхание и скрип половиц под ногами. Имя привлекательной женщины, ухаживающей за ней, утонуло на задворках и без того дырявой памяти.
В нос проник приятный запах древесины. Осмотревшись, она поняла, что находится на втором этаже уютного двухэтажного дома, и винтажная лестница, вероятно, ведет вниз, где расположена кухня.
На подоконнике стояли ярко-лиловые цветы в горшках. На стенах висели картины семьи: хозяйка дома с добрым сердцем, которая приносила ей еду и ухаживала за ней, ни разу ни в чем ее не упрекнув, девочка четырех-пяти лет и мужественный на вид высокий мужчина с щетиной и карими глазами.
Ее тут же затопил стыд, что не подумала о том, что лишняя здесь. У этой женщины есть семья, а та, вместо того, чтобы проводить время с дочкой и мужем, ухаживает за горе-гостьей со сломанной судьбой! Нет, так не годится! Пора уже задуматься о будущем. Интуиция подсказывала, что она связана с этой семьей, но противный внутренний въедливый голос вопил, что женщина одинока и никому не нужна!
Прогулявшись по второму этажу и подергав за дверные ручки, она огорчилась, что помещения заперты, купальня, или как это место называлось здесь, так и не была найдена, и ей и дальше придется ходить немытой. А еще немного и придется ходить с прищепкой на носу, чтобы ее не тошнило от себя самой.
За две недели она ни разу не вышла из своей комнаты, но теперь, когда тело просилось наружу, ее затопило какое-то детское озорное любопытство и невыносимо тянуло исследовать весь дом. Что-то было в этом особенное. Она как будто нарушала какое-то негласное правило, и от одной этой мысли ощущался дух бунтарства, возрожденный после стольких лет заточения.
Стоило шагнуть к лестнице, как послышался посторонний звук, заставивший ее резко повернуть голову, обратиться вслух, превратиться в гончую и напрячься, будто оттуда мог выскочить Харуг и затащить ее обратно во дворец. Ноги подкосились, и она упала на пол, больно ударившись коленями. Оказалось, что всего лишь кто-то изнутри открыл дверь и закрыл ее.
Мужчина в инвалидной коляске и с волосами до подбородка встревожено посмотрел на нее.
– Могу я помочь? – нежно спросил он, и от этой нежности на глаза навернулись слезы. Что-то узнаваемое всплыло в этом голосе, только память подводила и не пыталась отобразить картинку из прошлого.
Она покачала головой. Мужчина не сводил с нее пронзительных глаз и протянул руку. Женщина проигнорировала этот жест и, сжав зубы, сама поднялась на ноги.
– Я ищу, где помыться, – произнесла она и удивилась своему голосу, больше похожего на звук стекла.
Он разочарованно выдохнул и указал рукой на соседнюю комнату от той, где она жила последнее время. Странное дело, но как раз эту дверь она почему-то пропустила во время осмотра второго этажа.
Бывшая служанка поковыляла туда, открыла дверь и резко ее закрыла, еще раз встретившись взглядом с тем мужчиной в инвалидной коляске. Она точно его где-то видела, только вот где?!
***
В тесном помещении стояла кадушка с остывшей водой, но уже это обрадовало ее и принесло минутное облегчение. Наскоро обмывшись предварительно сложенным куском ткани и обтеревшись сухим, уже другим, похожим на простыню, она облачилась в свободные шелковые штаны и тунику, которые стопкой лежали на деревянном стуле.
Приятная на ощупь одежда убаюкивала похлеще материнской колыбельной, так хорошо в ней. По вымытому телу пробежала волна расслабления, и она зажмурилась и постояла так несколько секунд. Потом, осознав, что со стороны это выглядит как-то глупо, обулась в удобные сандалии, обтерла тканью мокрые волосы, покинула помещение, поспешила вниз по лестнице, не обращая внимания на убранство дома, и пулей вылетела на улицу.
Солнце беспощадно жарило и сушило волосы, будто кто-то отдал ему приказ привести их в порядок за несколько минут. Она подставила ему лицо и раскинула руки в стороны. Опомнившись, что кто-то может ее увидеть и принять за чокнутую, женщина резко развернулась и помчалась куда глаза глядят. Остановилась она только когда оказалась на рынке возле водопада.
Колкие и резкие взгляды окружающих могли проткнуть насквозь. Женщины с корзинками в руках перешептывались, ухмылялись и презрительно оглядывали ее с головы до ног. А она в своем шелковом одеянии слишком уж выбивалась среди них. На несколько секунд ее будто оглушило, и перед глазами все поплыло. В голове пронеслись картинки этого водопада, и рынка, и храма, и мужчины, который когда-то был для нее всем.
Кто-то помог ей подняться и потащил куда-то, а она не сопротивлялась, глотая слезы и всхлипывая.
***
– Почему ты не проследил, чтобы она не ускользнула из дома? – разозлилась Рунда, обращаясь к своему отцу.
– Ну, я же тебе не сторожевой пес, я не могу стоять у двери и охранять ее!
– А стоило бы! – выпалила Рунда, осознавая нарастающий внутри гнев. Ее взгляд вдруг смягчился. – Прости, ты в этом не виноват. Просто… Видел бы ты ее на рынке. Просто ужас, в каком состоянии я ее нашла. Ее глаза еще вот-вот и вылезли бы наружу, лицо раскраснелось, мне показалось, что она задыхалась. А все вокруг только и делали, что обсуждали ее. И никто не додумался ей помочь!
– Ты думаешь, они ее узнали?
– Ничего я не думаю! Третья неделя прошла, а она все никак не придет в себя. Не узнает ни тебя, ни этот дом! Я уж молчу про себя! Она, вероятно, вообще забыла, что у нее есть дочь!
Зильгерд промолчал, а Рунда вышла из его комнаты и заглянула к спящей матери, которую трясло еще какое-то время после того случая возле водопада, а потом, после выпитого травяного чая, крепко уснула. Рунда не удержалась и поцеловала маму в лоб, а потом тихонько вышла, чтобы ненароком не разбудить.
***
Мать Милабеллы встала ни свет ни заря, как и планировала. В Главии стало как и прежде, только вот внутреннего удовлетворения ей это не принесло! Она никак не могла избавиться от мысли, что ее непутевая дочь теперь королева и живет в роскошном дворце! Надо же такому случиться?! А кто мать отблагодарит за это? Она зря, что ли, ее рожала и растила, в конце концов? Убедившись, что муж и младшая дочь, готовящаяся к свадьбе, еще спят, она, на цыпочках вышла из дома, а на крыльце обулась в удобные дорожные ботинки.
За минуту она замерзла в своем закрытом платье, но через несколько часов солнце с таким жаром окутает Главию, что придется несколько раз искупаться в озере по дороге к горе.
Она изучила все карты, поняла, каким образом дочь попала во Дворец Харуга и решила пойти тем же путем, несмотря на то, что попадет на территорию врагов. «Если уж никудышная Милька прошла Тропу, то пройду и я!» – с этими мыслями она оскалилась и уверенно двинулась дальше.
– То есть мы меняем друг друга? – спросила опешившая Милабелла, когда Летти заплетала ей косички, а Камбарра сидела на кровати и пересказывала переведенный Мимбром текст.
– Меняете, – фыркнула Камбарра. – Не просто меняете, вы делитесь энергией!
Эта новость привела девушку в ужас.
– То есть это что же получается, в скором времени я стану злом?
Летти обняла Милабеллу за плечи. Она вообще стала мягче благодаря Рирху и обожала делать девушке прически, несмотря на то, что волосы у той короткие. Но Летти это успокаивало и позволяло собраться с мыслями. Несмотря на то, что ее любимый теперь рядом, жизнь во дворце ее напрягала! Кого ж это устроит постоянно жить в страхе, опасаясь, что с минуту на минуту Харуг созовет всех на обряд обращения?!
– Не забывай, что только наполовину.
Летти кинула на Камбарру злобный взгляд, а Милабелла вздохнула.
– Час от часу не легче. Это как-то можно остановить?
– Я этого не знаю.
Милабелла крепко сжала в руке подаренную служанкой в маске брошь.
– Так вот, значит, почему… – она не договорила, а женщины переглянулись между собой и ждали, что девушка скажет, но та замолчала и больше не проронила ни слова.
Теперь она понимала, почему поддалась поцелую Харуга, и если бы он зашел дальше, то не противилась… «Ой, мамочка! – подумала она про себя. – Одна надежда на брошь!»
Когда Милабелла носила на одежде украшение, она чувствовала себя в безопасности. Стоило же снять брошь, как ее тянуло к Харугу с такой силой, что она удивлялась самой себе.
– Все в порядке? – поинтересовалась Летти.
– Да…Да, – рассеянно произнесла Милабелла.
– Мы что-нибудь придумаем, – Летти положила свою ладонь на руку девушки. – Если уж удалось найти дневник Зильгерда, похожий на книгу, то докопаемся и до всего остального. Не стоит сдаваться раньше времени.
Милабелла улыбнулась и сжала ладонь Летти, но сама пыталась понять, что с ней происходит, потому что ни с того ни с сего ее захлестнула волна злости вперемешку с колючим, как проволока, гневом.
Она моргнула и вскочила с кровати, попросила женщин пойти к себе, а сама пулей выбежала из покоев и решительно направилась к Харугу.
***
Он лежал на кровати и выглядел как бог. Даже растрепанные на жемчужной подушке темные, как смоль волосы, притягивали к себе взгляд. Обычно в это время Харуг уже отдавал приказы своим слугам и осуществлял свои планы. Но сейчас погрузился в свои мысли и впервые не желал распинать своих слуг.
Стражники знали, что каждую ночь Харуг заходил в покои королевы, пока та спала и несколько часов наслаждался ее мерным дыханием и разглаженными черточками лица. Она улыбалась во сне и казалась настолько прекрасной, что когда на него яростными волнами накатывало возбуждение и невыносимое желание прикоснуться к ней, вылетал из покоев, будто случился пожар. Его же подарок стал для него проблемой – псина просыпалась посреди ночи и вгрызалась зубами в его одеяние. К счастью, Милабеллу это не будило, иначе она бы подняла крик на всю округу!
Но сегодня он проснулся позже обычного и не торопился вставать. Слуг он разогнал и одиноко лежал в постели. С появлением девушки во дворце серые невзрачные сны сменились яркими и мучительно желанными, потому что к нему являлась Она.
Услышав стук в дверь, он понял, кого увидит на пороге. Брови подскочили вверх, но секунду спустя он натянул на лицо маску безразличия.
– Входите! – прогрохотал его голос, и дверь приоткрылась: сначала робко, а затем уверенно. Шаг, второй, третий, четвертый, пятый.
Милабелла остановилась напротив его кровати, а он заложил руки за голову и ухмыльнулся.
– Надо же, ты сама ко мне пришла, кто бы мог подумать!
Девушка поморщилась, довольная тем, что к внутренней стороне золотистого платья прицепила брошь.
– Я пришла поговорить.
– Так говори!
– Я меняюсь.
Харуг наклонил голову набок, с любопытством осматривая ее с ног до головы, и только сейчас осознал, что девушка впервые не прихватила с собой лающее «безобразие».
– В каком смысле? У тебя растут клыки, хвост или что-то в этом роде?
Милабелла поперхнулась от гнева.
– Ничего подобного! – она пыталась подобрать слова. – Я становлюсь другой…
Харуг задумался, принял сидячее положение.
– С этого момента поподробнее.
Милабелла рассказала все как на духу и только потом решила, что она самая последняя идиотка, потому что еще недавно считала Харуга врагом, а теперь раскрыла ему все карты. С ее внутренними переменами Харуг становился для нее незаменимым, и это нужно как можно скорее остановить! Радовало то, что ей хватило ума утаить от него секретную и самую ценную информацию: брошь, ее заговор с Летти и Камбаррой против него и дневник Зильгерда, который перевел Мимбр.
Харуг внимал каждому слову девушки и с каждым разом все сильнее хмурился.
– Интересно, где ты обо всем этом узнала? – без тени улыбки на лице спросил он. – С чего взяла, что мы влияем друг на друга?
– В одной из книг, – выпалила Милабелла и пожалела, что вовремя не прикусила язык. И вот как теперь выкрутиться?
Он встал с кровати и только сейчас Милабелла увидела, что он обнаженный. Со словом «Ой» она крепко зажмурилась, успевая увидеть подкаченный пресс, мускулистые плечи и то, что было ниже пояса.
Харуг подошел к ней вплотную.
– В какой конкретно книге?
– Не помню! – напряглась она так, словно вот-вот сломается. Как-то ужасно дискомфортно стоять впритык к голому мужчине.
– Не помнишь, значит? – он приблизился совсем близко и прикоснулся к ее коже. Защита разбилась вдребезги о его прикосновение и разлетелась сотней мелких осколков. Под подушечками пальцев Темный король ощутил гладкую нежную кожу.
– Я слышу твою ложь, а еще то, что тебя ко мне тянет так, что ты еле сдерживаешься, чтобы не напрыгнуть на меня.
Милабеллу всю трясло. Она недоумевала, почему брошь не работает?! Почему Харуг с такой легкостью касается ее кожи? Ей бы отойти от него, залепить затрещину, воспротивиться, но она почему-то не могла этого сделать. Что происходит?!
Прикосновения Харуга задевали ее нервы, играли со струнами ее души, ласкали, дарили ощущение тепла и нежности. Она чуть не застонала от сладостного удовольствия. А когда Харуг отошел от нее на шаг назад, разозлилась, желая продолжения, а затем распахнула глаза и вся сжалась от ужаса, осознавая, что на самом деле произошло.
– Ни это ищешь? – в его руке лежала та самая брошь, и Милабелла побледнела. – Тебя это не спасет, если ты все еще на это надеешься. Наша связь гораздо сильнее, – пропел Темный король. – Татуировка на твоем лице пылает так ярко, что бессилен любой артефакт защиты.
Девушка прикоснулась к щеке и дернулась от ожога на пальце. Надо же, щека и правда пылает! Она подула на палец, чтобы притупить боль.
Харуг усмехнулся, глядя на растерянную девушку, подошел к ней вплотную и впился в ее губы.
Его язык нагло вторгся в ее рот, по-хозяйски исследуя его. Сперва ей в голову приходили воспоминания из прошлого – другие прикосновения, другое лицо, другие ощущения. Она все еще помнила его имя. Но все они стирались с каждым поцелуем, и Милабелла отдалась ему, желая продлить этот сладкий момент.
Она погрузила пальцы в волосы Харуга и пробовала его губы и язык на вкус. Земляника и снег – вот какой он на вкус. В какой-то момент она все-таки застонала, отмечая на коже толпище мурашек.
Крамольная мысль забралась в голову, и она отстранилась, пока все не зашло слишком далеко.
Харуг смотрел на нее со смесью паники и ужаса. Попятившись к двери, он открыл ее только с третьего раза, ошарашенный тем, что только что произошло.
О проекте
О подписке