– Ну, наверное, цене жизни, – не задумываясь, отвечает Аким Аркадьевич, для него успех всегда представлялся чем-то огромным и недостижимым, что просто так не возьмёшь голыми руками.
– А чему в таком случае равна цена жизни?
Это был провокационный вопрос, и читая прежде разные криминальные и любовные книги, Аким Аркадьевич, следуя написанному там, мог бы порассуждать двояко: с одной стороны цену жизни составляют деньги, которыми человек обладает, с другой – в основе может быть природная красота и личные достижения. Но прикинув, он понял, что Лариса не обладает ни одним из этих качеств, а значит и жизнь её – не стоит ломаного гроша. Так что если цену жизни равнять с ценой успеха, ничего Ларисе в жизни вовсе не светит… Но он не говорит ей об этом.
– Вот и я ломаю голову, решаю уравнение, – грустно повторяет она. – Надеюсь, вы для меня его решите.
– Решу, – охотно соглашается он.
Ему в самом деле хочется помочь ей в этом и он уверен – у него получится.
Однако она знает и без посторонних, каковы неизвестные в этом уравнении… Уверена даже, что он до этого никогда не додумается – другое поколение. Зато она знает наверняка, что в большинстве случаев цена успеха – это магия и предательство.
Новая задача Акиму Аркадьевичу нравится весьма. Даже вспоминаются школьные годы – он с детства был любознательным и всякие знания давались ему легко. Сейчас он размышляет. В самом деле, если цена успеха – это цена жизни, здесь должно быть даже не одно, а сразу несколько неизвестных. Что могло сыграть свою роль? Несомненно – место действия, прямо как в спектакле. Однако он ни разу не видел Ларису на сцене, не представлял даже, какая роль могла бы стать её амплуа. Хочет теперь спросить её об этом. Но вдруг, очнувшись от своих размышлений, видит, что её рядом нет… И вообще он идёт один по старой заводской улочке, прилегающей к рабочему району. Видимо поэтому на него и нахлынули воспоминания о детстве – здесь он рос, здесь учился.
…Школа-девятилетка ещё стояла на своём месте, а вот дом многоквартирный, в котором жили они с матерью, давно снесли – здесь тоже теперь была территория завода, так что даже ни одного камня не осталось от фундамента и на родную землю никак не получилось бы ступить.
Пройдя по этой улице, можно было выйти в лес, и сейчас с рюкзаком и в высоких резиновых сапогах он шёл именно туда. Какие-то кусочки действительности, выпадающие из его жизни, некоторое время назад чрезвычайно волновали, но потом он подумал, что это от старости и в его годы наверняка у всех случается склероз. Случалось ему удивляться, когда обнаруживал он себя где-то в неожиданном месте и совсем не помнил, как тут оказался и как ушёл оттуда, где находился незадолго до этого.
– Это не от старости, а от неосознанности, – часто повторяла ему Лариса.
Но он не прислушивался к таким её словам, полагая, что излишне она увлекается всякими мудрецами и философами.
– Эй, бабай, ты что ли? – услышал он своё прозвище юных лет.
Вздрогнул, остановился.
Присмотрелся к человеку, который его окрикнул. Смутно узнал. Подумал, как всё-таки безжалостно с людьми обходится время.
– Я, – отозвался в конце концов, потому как всё равно их никто не слышал, и можно было не стесняться канувших в прошлое кличек.
– Как поживаешь? – спросил встреченный.
Был он на несколько лет моложе Акима Аркадьевича, жил раньше в соседнем доме и знакомы они были по дворовой компании, хотя близко никогда не дружили. Да и вообще у Акима Аркадьевича близких друзей не было никогда.
– Нормально живу, – отозвался он, потому как что ещё ответить на такой вопрос.
– А Завалинка наш уже не живёт, умер, слыхал наверно?
– Откуда? Я же здесь только мимо хожу.
– Да вот, прошлой осенью…
Аким Аркадьевич не любил подобные разговоры, и поэтому пошёл быстрее, чтобы собеседник отстал, однако тот упорно хотел поговорить, и увязался за ним, пошёл следом.
– В лес что ли пошёл?
– Ага…
– Хм… Ты и раньше всё по лесам ходил… Любитель одиночества. Кикимора тебя там ещё не соблазнила?
– Я за грибами.
– Да, видел, продают уже… А помнишь ты раньше у нас всё в шестёрках был?
Аким промолчал.
– Правильно, в нашем-то Захолустье все способы хороши, чтобы как-то утвердиться в жизни. А ты, как я слышал, никогда ни в чём не нуждался.
«Нужда живёт не в кармане, нужда живёт в сердце», – вспомнил он слова Ларисы. Часто она говорила с ним по душам, и он решил впредь внимательней прислушиваться к её словам. В самом деле, надо каждый шаг в жизни делать осознанно, хотя много ли осталось у него таких вот шагов… Сколько он ходил по лесам – их было не перечесть, однако сейчас он имел ввиду шаги другие. Ещё подумал, как это обидно, когда тебя называют шестёркой, хотя впрочем за всю жизнь ни в каких ситуациях он не считал себя таковым. Просто жил, как получалось, а оказывается, со стороны это выглядело не очень хорошо.
Этот навязавшийся ему собеседник всколыхнул что-то давно умершее в его душе, и он даже не знал уже названия этому ощущению, потому что давно его не испытывал. Возможно это была совесть, но она пока молчала, не спешила с ним заговорить, а потому он шёл молча, будто ожидая ещё продолжения разговора, и уже не важно было, кто его продолжит.
– Мэр-то наш сбежал… Тоже слышал наверно? – спросил у него попутчик.
– Да, кто-то говорил, – отозвался Аким, хотя на самом деле ничего такого он не слышал, но всегда в любом разговоре старался казаться знающим.
– Вот так вот – прихватил все городские денежки и ноги в руки.
– Поймают…
– Кто его догонит? Он небось уже за границей, где-нибудь в Европе особняк купил на берегу моря… А у нас так, Захолустье…
«Куда нам до Европы-то», – задумался Аким, и ещё подумал, что его собеседник как был недалёким в юности, так и до сих пор наверняка не очень разбирался в географии.
– Ты, как я слышал, поездил, попутешествовал, – сказал он.
Акиму Аркадьевичу это польстило, он любил рассказывать о своих поездках, козырять ими.
– Да, – ответил с довольным видом. – И в Европе был, и у арабов.
– С семьёй ездил?
– С дочерью.
– О! Она у тебя прямо звезда, везде – и в газете, и на экране: хорошую работу нашла…
На это Аким заулыбался – будто забыл даже, какие у них отношения. Как-то не придавал этому особенного значения, рассуждал, что дочь она и есть дочь, и вести себя с ней можно как угодно, в любом случае ведь он её отец и ей следует принимать его любого. В самом деле – родителей не выбирают. С Ларисой было всё по-другому – она была просто другом, а друзьями, как он знал, надо дорожить.
– Ты чего не остался там, за бугром? – спросил его собеседник.
– Мне и здесь неплохо.
– Правда? А чего здесь хорошего?
– Лес вон рядом…
– И только. Хотя тебе и раньше кроме леса ничего было не нужно. С лешим там дружишь, что ли? Хи-хи…
– А что? Весьма надёжный друг…
– Тогда привет передавай.
– Он тебя не знает.
– Согласен, не знает, я бы вот тоже рванул отсюда, но некуда и не на что.
– Так ты в мэры иди, место пока свободно, там и деньги будут.
– Ха-ха, точно, а ты остряком стал в самом деле… Рвать надо из этого Захолустья…
«Кому ты где нужен», – подумал про себя Аким, и ещё подумал, что любое место жительства при длительном пребывании откладывает на людей определённый штамп, так что прижиться в другой среде уже и не получится. И тут же подумал о Ларисе… Забеспокоился – как бы не уехала. А потому решил помогать ей во всём лишь бы она оставалась здесь.
Дальше со своим собеседником они попрощались и как ни странно, он запомнил этот момент. Запомнил, как дошёл до леса и этот лес встретил его привычным шумом берёз.
…Сначала человек долго прислушивался к этому шуму и принюхивался к аромату выросшей уже по-настоящему крупной летней листвы, хотя утончённый берёзовый аромат ещё сохранялся в воздухе. Но всё же весной он был намного сильней и каждый раз весной Аким наслаждался им, как наслаждался вообще этим всеобщим пробуждением природы, удивлялся, как другие люди этого чуда не замечают, не обращают даже внимания. А ведь берёзы в самом деле пахнут удивительно и ни с чем не сравнимо! Хотя возможно у других людей есть свои другие важные дела, работа, какие-то цели в жизни, другие ароматы, более явные и навязчивые – например, автомобильный бензин и парфюмерия. Так что при их смешении натуральная природа уже отступает на второй план. Но для тех людей, которые были по-настоящему дороги сердцу, Аким Аркадьевич готов был подарить всевозможные чудеса, равно как и открыть всевозможные их ароматы.
Сейчас он рассчитывал, что грибов наберёт много, вот только идти предстояло далеко. Но он верил – любовь к Ларисе придаст ему силы, ведь она для него как раз тот единственный человек, для которого он не пожалеет ничего, поделится даже этим своим сокровенным берёзовым раем… Он постоянно объяснял ей, как хорошо бывать на природе, и она правда слушала, ему же в свою очередь твердила про эту свою осознанность… И он правда замечал, что если обращать внимание на каждый шелест, на каждое касание ветра, ощущения от жизни становятся полнее и ничего уже не забывается, а каждое мгновение сберегается в памяти.
В березняке попадались только маслята, их Аким тоже собирал, но для себя – с детства ещё привык к жареной с грибами картошке. Тогда, когда они жили с матерью, это блюдо было у них прямо праздничным. Да и лето вообще было праздником – светлым и вкусным: с ранней весны, с первых дней, ознаменованных берёзовым соком, до поздней осени – до последних груздей и настойки из красной рябины. Тогда бутерброды с маргарином оставались в их зимних кошмарах, а в своей коммунальной комнате они и вовсе находились редко, даже ночевать в тёплые дни оставались в лесу – иногда, когда забредали далеко, делали настоящий шалаш, но в основном спали в походном мешке.
Оказываясь в лесу, Аким всегда забывал и о своём возрасте, и о том, кем был в этой жизни – просто чувствовал себя частью природы, ещё завидовал берёзам, ведь если маленькое деревце никто не сгубит, вырастет оно огромное и простоит дольше века. У людей всё по-другому… В молодости, торопясь жить, каждый норовит сгубить себя сам, в зрелые годы все спохватываются, да только уже поздно что-либо менять.
Дальше березняка начинался еловый лес.
Здесь как раз и росли белые грибы… Точно зная, где восходит солнце, сложно было заблудиться, хотя протоптанных тропинок не было и трава доходила до пояса. Но ведь там, где оказывались люди, как правило уже мало оставалось чего-либо хорошего.
С собой Аким взял немного продуктов, чтобы перекусить хотя бы несколько раз: взял чай в термосе, несмотря на то, что было жарко, ещё две рыбные консервы, варёные яйца, свежие помидоры и хлеб… Несколько карамелей с начинкой, чтобы было веселей идти. Яйца сварил с вечера и именно сейчас вдруг вспомнил тот момент на кухне – в квартире всегда он всё делал настолько машинально, что не придавал значения всему происходящему, пропускал мимо ушей чужие слова. Возможно уже просто этот быт за долгие годы вошёл в привычку, и он даже не знал, хотел ли что-то поменять в самом деле. А может такое подавленное настроение появилось у него, потому что поменять что-либо было невозможно.
Вспомнил, как обрадовалась жена, догадавшись, что он собирается за грибами.
Сама она в лес не ходила уже давно, время старило её ещё безжалостней, чем его – ноги болели да и заблудиться боялась. Но ведь была ещё дочь – уж она то могла сходить в лес принести матери грибы, не зря ведь её ребёнком он учил отличать съедобные от ядовитых. Но нет, не хотела идти. Да молодёжь и вообще наверняка не ходила уже в эти новые времена в лес. Так что главным было не показать им, что он насобирал, а значит сразу после леса белые грибы следовало отнести Ларисе, но маслят его жена не любила, так что их можно было не прятать. Вот только вернётся он уже ближе к полуночи – и после леса, и после гостей. Завтра предстоял ещё один выходной день, так что Аким планировал весь его провести на диване – заранее был готов к тому, что чрезвычайно устанет после похода.
Сейчас он присел на поваленное дерево, примял рядом траву и положил туда рюкзак. Достал чай, консерву, хлеб. В рюкзак положил мешок с маслятами, потому что больше их не планировал собирать, теперь предстояло искать белые грибы. Хотя и маслят так мимоходом по пути он насобирал много, так что рюкзак заметно потяжелел.
Расположившись на привал, открыл консерву и стал макать туда хлеб – это было его любимое лесное блюдо. Ещё раньше, когда он был не таким старым и когда оставался в лесу с ночёвкой, брал походный котелок и на костре варил суп, высыпая в воду сухое содержимое дешёвого магазинного пакета. Воду наливал в роднике, поэтому и останавливался на привал поближе к роднику, чтобы мыть котелок и после ещё кипятить воду для чая. Иногда в углях запекал картошку, но это уже ближе к осени, и вообще он не понимал, зачем люди вгоняют себя в какие-то рамки четырёх стен, наводят там порядок и делают даже ремонт, ведь мир такой большой и всегда можно найти в нём другой уютный и красивый уголок, где будет всё сделано само собой и вовсе не рукотворно. Да и пожить там можно сытно и вполне бесплатно. Хотя, впрочем, наверняка в давние времена, даже не в древние, а в первобытные, так и было. Зачем только всё испортили люди этой своей цивилизацией?..
– Да вот, испортили, – заговорил вдруг с Акимом Аркадьевичем кто-то рядом, вторя его мыслям.
Он оглянулся, увидел рядом сидящего человека, вздрогнул даже, потому что совсем не заметил, когда это он подошёл и сел тут.
– Здравствуйте, любезнейший, – сказал, стараясь быть вежливым, пережёвывая хлеб.
Тот хихикнул.
– Не полезные вы продукты потребляете, – сказал, осторожно косясь.
– Ну, если всё делать с пользой, так и жить не интересно, – отозвался Аким и отломил ещё хлеба.
Консерва попалась вкусная, а может быть он сильно проголодался, в общем ел с аппетитом и разговаривать не хотелось совсем, тем более с незнакомым каким-то лесником.
– О чём-то думаете? – однако спросил тот, явно было – хочется ему затеять беседу по душам.
– Как не думать? На то и человек…
– Животные тоже думают…
– Может быть, только это у них не специально получается.
– Да, а когда вот человек думать начинает, тут в самом деле хоть караул кричи, но всё равно никто не услышит.
– Поэтому я лучше спокойно подумаю и поем.
– Ешьте, ешьте, дело нужное… Люди видимо ещё про грибы не прослышали, не торопятся в лес.
– Так если узнают, они в первую очередь на рынок побегут – сейчас ведь все при деньгах.
– Что там рынок, это не то. А тут, погляди какое раздолье – любой грибочек выбирай, какой нравится. И срезай – хочешь подлиннее ножку, хочешь – покороче.
– Да как-то не заметно, чтобы выбор большой был, – сказал Аким Аркадьевич, а сам всё-таки украдкой взглянул в ту сторону, куда указал собеседник.
Тотчас обомлел – там росла целая семейка белых грибов.
– А вы почему не собираете? – спросил он у этого своего неожиданного собеседника.
– Весь лес не собрать, да и людям надо оставить, поэтому я беру только самые крупные.
– Вкуснее?
– Ага, да и всю силу леса в себя вобрали.
Про силу леса, которая накапливается в грибах, он давно слышал, и так как разговор с этим любителем лесных троп завязался уже основательно, решил поболтать ещё о том о сём, к тому же вот уже перекусил, а вставать пока со старого поваленного дерева, чтобы идти дальше, совсем не хотелось – удобно расположился. Подумал, что в первую очередь срежет эти грибы, которые росли прямо рядом.
– Я вот уравнение решаю, – поведал он вдруг незнакомцу.
– Чего? Чего? – переспросил тот.
– Пытаюсь решить задачу, говорю, – Аким Аркадьевич таким образом намеревался заинтриговать, чтобы собеседник его стал расспрашивать, и тогда бы у него появился повод рассказать о встрече Ларисе.
Но незнакомцу видимо это было всё равно, он зевнул даже, по-хозяйски посмотрел по сторонам.
– Зачем это? – слегка нахмурившись, спросил немного погодя с такой холодностью, будто сам никогда не учился в школе.
– Да просто вот надо решить, выявить неизвестные, – растерявшись, сумбурно принялся объяснять Аким.
– Ничего никогда не надо выяснять, – с неожиданной уверенностью вдруг заявил собеседник. – Всегда надо только нарушать правила. Жизнь ведь не математика, двойку не поставят.
– Ну, жизнь тоже точная науке.
– Согласен, поэтому я и люблю гулять по лесу. Здесь своя жизнь, и главное – никого не обижать.
О проекте
О подписке