Какой же суд мне страшен, если прав я?
У. Шекспир. «Венецианский купец» [3]
Назначенная Геральту защитница старалась не смотреть ему в глаза. С упорством, достойным лучшего применения, перелистывала папку с документами. Документов там было немного. Ровно два. Госпожа адвокат, видимо, заучивала их на память. Чтобы блеснуть защитной речью, надеялся он. Но подозревал, что надежды эти пустые.
– В тюрьме, – госпожа адвокат наконец подняла взгляд, – ты нанес побои двум сокамерникам. Мне, наверное, стоит знать причину?
– Во-первых, я отказался от их сексуальных предложений, а они не поняли, что «нет» означает «нет». Во-вторых, мне нравится бить людей. В-третьих, это вранье. Они покалечились сами. Об стены. Дабы меня очернить.
Геральт говорил медленно и равнодушно. После проведенной в тюрьме недели он преисполнился равнодушия. Защитница закрыла папку. Чтобы тут же открыть ее снова. Затем поправила изысканную прическу.
– Избитые, – вздохнула она, – похоже, не собираются подавать жалобу. Сосредоточимся на обвинении, предъявленном инстигатором [4]. Заседатель трибунала обвинит тебя в серьезном преступлении, за которое предусмотрено строгое наказание.
«Ну а как иначе-то», – подумал он, оценивая красоту госпожи адвоката. Задумался, сколько ей было лет, когда она попала в школу чародеек. И в каком возрасте она эту школу покинула.
Оба действующих учебных заведения для чародеев – мужское в Бан Ард и женское в Аретузе на острове Танедд – помимо выпускников и выпускниц производили также отсев. Несмотря на мелкое сито вступительных экзаменов, которое теоретически позволяло отсеять и отбросить безнадежные случаи, лишь первые семестры производили настоящий отбор и выявляли тех, кто умел маскироваться. Тех, для кого мышление представляло неприятный и пугающий процесс. Скрытых глупцов, лентяев и сонных разумом обоего пола, которым нечего было ловить в магических школах. Проблема состояла в том, что обычно это были потомки персон влиятельных, или по иной причине считавшихся важными. После исключения из школ с этой трудной молодежью нужно было что-то делать. С парнями, отчисленными из школы в Бан Ард, больших проблем не возникало – шли в дипломаты; ждали их армия, флот, полиция; самым глупым оставалась политика. Пристроить чародейский отсев прекрасного пола лишь казалось более трудным делом. Хоть и отчисленные, эти барышни перешагнули порог магической школы и в какой-то степени магии там научились. А влияние чародеек на монархов и вообще на все сферы политики и экономики было слишком значительным, чтобы оставлять барышень не у дел. Так что им была обеспечена безопасная пристань. Они попадали в юстицию. Становились юристами.
Защитница закрыла папку. Затем вновь ее раскрыла.
– Я рекомендую признание вины, – сказала она. – Тогда мы сможем рассчитывать на более мягкий…
– Признание чего? – перебил ведьмак.
– Когда суд спросит, признаешь ли ты вину, ответишь утвердительно. Признание вины будет засчитано как смягчающее обстоятельство.
– Как же ты тогда собираешься меня защищать?
Госпожа адвокат захлопнула папку. Словно крышку гроба.
– Идем. Суд ждет.
Суд ждал. Ибо из зала суда как раз выводили предыдущего обвиняемого. Не слишком, как успел заметить Геральт, веселого.
На стене висел засиженный мухами щит, на котором виднелся герб Керака, лазурный дельфин nageant, «плывущий». Под гербом стоял судейский стол. За столом заседали трое. Тощий секретарь. Бесцветный подсудок, он же заседатель суда. И госпожа судья, дама весьма добродетельная по виду и облику.
Скамью справа от судей занимал исполняющий обязанности обвинителя асессор трибунала. Выглядел серьезно. Настолько серьезно, что в темном переулке с ним лучше было не встречаться.
Напротив же, слева от высокого суда, стояла скамья подсудимых. Место, предназначенное для него.
Дальше все пошло быстро.
– Геральт, известный как Геральт из Ривии, по профессии ведьмак, обвиняется в финансовом преступлении, в хищении и присвоении средств, принадлежащих Короне. Действуя в сговоре с иными лицами, которых он коррумпировал, обвиняемый завышал суммы выставленных за свои услуги счетов с целью присвоения разницы. Что привело к потерям для казны государства. Доказательством является донос, notitia criminis [5], каковой обвинение присовокупило к материалам дела. Указанный донос…
Усталость на лице судьи и ее отсутствующий взгляд явственно указывали на то, что добродетельная дама мыслями сейчас далеко, и что совсем иные вопросы и проблемы занимают ее сейчас – стирка, дети, цвет занавесок, поставленное для рулета с маком тесто и растяжки на заднице, сулящие кризис в семейных отношениях. Ведьмак смиренно принял тот факт, что сам он менее важен. Что ни с чем из этого конкурировать не может.
– Совершенное обвиняемым преступление, – монотонно тянул обвинитель, – не только страну обедняет, но также и порядок общественный подрывает и рушит. Правоохранительные органы требуют…
– Включенный в материалы дела донос, – прервала его судья, – суд обязан трактовать как probatio de relatio, доказательство из третьих рук. Может ли обвинение предоставить иные доводы?
– Других доказательств нет… Временно… Как уже указывалось, подсудимый является ведьмаком. Это мутант, находящийся вне людского сообщества, пренебрегающий человеческими законами и считающий себя выше оных. В своей криминогенной и социопатической профессии общается с преступным элементом, а также с нелюдьми, в том числе с расами, традиционно враждебными человечеству. Нарушение закона свойственно нигилистической натуре ведьмака. В случае ведьмака, Высокий Суд, отсутствие доказательств является наилучшим доказательством… Доказывает его коварство, а также…
– Подсудимый, – судью явно не интересовало, что еще доказывает отсутствие доказательств. – Подсудимый признает свою вину?
– Не признаю. – Геральт пренебрег отчаянными сигналами госпожи адвоката. – Я невиновен, не совершал никакого преступления.
У него был некоторый опыт, он уже имел дело с юстицией. Вскользь также был знаком с литературой по теме.
– Мое обвинение есть результат предвзятого отношения…
– Протест! – крикнул асессор. – Обвиняемый произносит речь!
– Отклоняю.
– …результат заведомо предвзятого отношения к моей личности и профессии, то есть результат praeiudicium, а praeiudicium исходно предполагает ложь и фальшь. Кроме того, я обвинен на основании анонимного доноса, и то всего лишь одного. Testimonium unius non valet. Testis unus, testis nullus [6]. Ergo, это вовсе не обвинение, а всего лишь домысел, то есть praesumptio. А домыслы оставляют место для сомнений.
– In dubio pro reo [7]! – очнулась защитница. – In dubio pro reo, Высокий Суд!
– Суд, – судья грохнула молотком, разбудив блеклого заседателя, – постановляет назначить имущественный залог в размере пятисот новиградских крон.
Геральт вздохнул. Задумался о том, пришли ли уже в себя его соседи по камере и вынесли ли из произошедшего какие-нибудь уроки. Или же придется их снова избить.
– А что есть город, если не народ?
У. Шекспир. «Кориолан»
На самом краю людного рынка стоял небрежно сколоченный из досок ларек, торговала в котором бабулька-старушка в соломенной шляпе, кругленькая и румяная, будто добрая волшебница из сказки. Над бабулькой виднелась надпись: «Счастье и радость – только у меня. Огурчик в подарок.» Геральт остановился, вытряс из кармана медяки.
– Налей-ка, бабуся, – попросил он угрюмо, – полчекушки счастья.
Глубоко вдохнул, выпил залпом, выдохнул. Вытер слезы, которые самогонка выбила у него из глаз.
Он был свободен. И зол.
О том, что свободен, он узнал, как ни странно, от знакомого ему человека. Ну, в лицо знакомого. Это был тот самый преждевременно полысевший юноша, которого на его глазах прогнали со ступенек аустерии «Natura Rerum». И который, как оказалось, был секретарем трибунала, писарчуком.
– Ты свободен, – сообщил ему облысевший юноша, сплетая и расплетая тонкие и запачканные чернилами пальцы. – Залог внесен.
– Кто заплатил?
Информация эта оказалась закрытой, облысевший писарчук отказался ее предоставить. Отказался также – и тоже довольно грубо – вернуть конфискованный кошелек Геральта. В котором, среди всего прочего, были наличные и банковские чеки. Движимое имущество ведьмака, сообщил лысый не без злорадства, суд решил рассматривать как cautio pro expensis, то есть аванс на оплату судебных расходов и возможных штрафов.
Затевать ссору не было ни цели, ни смысла. Спасибо еще, что на выходе Геральту отдали хотя бы то, что при задержании было у него в карманах. Личные вещи и мелкие деньги. Настолько мелкие, что никому не захотелось их украсть.
Он пересчитал уцелевшие медяки. И улыбнулся старушке.
– И еще полчекушки радости попрошу. И спасибо за огурчик.
После бабкиной самогонки мир существенно повеселел. Геральт знал, что это скоро пройдет, поэтому ускорил шаг. У него были дела.
Плотва, его кобыла, к счастью, избежала внимания суда и не вошла в состав cautio pro expensis. Была там, где он ее оставил, в стойле конюшни, ухоженная и накормленная. Такого доброго дела ведьмак не мог не вознаградить, невзирая на собственные финансовые трудности. Из горсти серебряных монет, что уцелели во вшитом в седло тайничке, несколько штук сразу получил конюх. Который от такой щедрости аж дар речи потерял.
Горизонт над морем темнел. Геральту казалось, что он замечает там искорки молний.
Перед входом в кордегардию он предусмотрительно набрал в легкие свежего воздуха. Не помогло. Дамы-стражницы сегодня, видимо, съели еще больше фасоли, чем обычно. Намного, намного больше фасоли. Как знать, может быть, это было воскресенье.
Одни, как обычно, ели. Другие были заняты игрой в кости. При виде него поднялись от стола. И окружили его.
– Гляньте-кось, ведьмак, – сказала комендантша, встав слишком близко. – Взял и приперся.
– Я покидаю город. Пришел за своей собственностью.
– Если мы разрешим, – другая стражница толкнула его локтем, словно бы нечаянно, – что нам за это будет? Надо выкупать, братишка, выкупать! Эй, девки? Что мы заставим его сделать?
– Пусть каждую из нас в голую жопу поцелует!
– И полижет еще, да как следует!
– Вот еще! Заразит еще чем-нибудь!
– Все равно, должен нам, – очередная надавила на него бюстом, твердым, как скала, – какое-нибудь удовольствие доставить, ведь так?
– Пусть песенку споет, – еще одна громко пернула. – А мелодию пусть под этот мой тон подберет!
– Или под мой! – другая пернула еще громче. – Потому как мой звучнее!
Остальные дамы схватились за бока от смеха.
Геральт проложил себе дорогу, стараясь не использовать силу. В этот момент двери склада депозитов открылись, и в них появился дядька в бурой мантии и берете. Депозитарий, кладовщик, как его, Гонсхорек. При виде ведьмака он широко разинул рот.
– Вы? – промямлил он. – Как же так? Ваши мечи…
– И правда. Мои мечи. Попрошу их вернуть.
– Дык… Дык… – Гонсхорек захлебнулся, схватился за грудь, с трудом глотая воздух. – Дык нет у меня этих мечей!
– Простите?
– Нет их… – лицо Гонсхорека покраснело и искривилось, словно в агонии. – Забрали же их…
– Как это? – Геральт почувствовал, как его охватывает холодное бешенство.
– Забра… ли…
– Как это, забрали? – он ухватил кладовщика за отвороты. – Кто, мать его, забрал? Что это вообще, черт побери, значит?
– Квитанция…
– Вот именно! – он почувствовал на своем плече железную хватку. Комендантша стражи оттолкнула его от задыхающегося Гонсхорека.
– Вот именно! Квитанцию покажи!
Квитанции у ведьмака не было. Квитанция из оружейного склада осталась в его кошельке. Кошельке, реквизированном судом. В качестве аванса на оплату судебных расходов и возможных штрафов.
– Квитанция!
– У меня нет. Но…
– Нет квитанции, нет выдачи, – не дала ему закончить комендантша. – Мечи забрали, ты не расслышал? Ты сам же, небось, и забрал. А теперь детский сад тут устраиваешь? Выцыганить что-нибудь хочешь? Не выйдет. Проваливай.
– Я не уйду, пока…
Комендантша, не ослабляя хватки, оттянула Геральта и развернула его. Лицом к дверям.
– Пошел отсюда.
Геральт воздерживался от битья женщин. Но не имел никаких принципов в отношении того, кто был широкоплеч, как борец, мускулист, как дискобол, да еще и пердел, как мул. Оттолкнул комендантшу и со всей силы врезал ей в челюсть. Своим любимым правым крюком.
Остальные замерли, но лишь на секунду. Комендантша не успела еще свалиться на стол, разбрызгивая вокруг фасоль и паприковый соус, как они уже рванулись к нему. Одной, не задумываясь, он расквасил нос, другой влупил так, что хрустнули зубы. Еще двух угостил Знаком Аард; словно куклы, они полетели на стойку с алебардами, повалив все с неописуемым звоном и грохотом.
Пропустил удар в ухо от залитой соусом комендантши. Другая стражница, та, что с твердым бюстом, поймала его сзади в медвежий захват. Врезал ей локтем; она аж завыла. Комендантшу толкнул на стол, добавил размашистым крюком. Стражнице с разбитым носом попал в солнечное сплетение и свалил наземь; слышал, как ее вырвало. Еще одной досталось в висок; стриженным затылком ударилась о столб, обмякла, глаза ее сразу затуманились.
Но на ногах их оставалось еще четыре. И тут пришел конец его преимуществам. Ему прилетело в затылок, сразу же за этим – в ухо. А потом еще – в поясницу. Кто-то из них подсек ему ноги, а когда он упал, две свалились на него сверху, придавили, работая кулаками. А остальные не жалели пинков.
Ударом лба в лицо он отключил одну из прижимающих его к полу, но вторая придавила его обратно. Комендантша, узнал ее по капающему с нее соусу. Ударила сверху, прямо в зубы. Он плюнул ей кровью в глаза.
– Нож! – заорала она, мотая стриженой головой. – Нож мне дайте! Яйца ему отрежу!
– Зачем нож! – отозвалась другая. – Я их ему отгрызу!
– Встать! Смирно! Что здесь происходит! Смирно, я кому сказал!
Громовой и властный, требующий повиновения голос прорвался через шум драки, привел в себя стражниц. Они выпустили Геральта из объятий. Он с трудом поднялся; местами побаливало. Вид поля битвы несколько поднял ему настроение. Не без удовольствия присмотрелся к своим достижениям. Лежащая под стеной стражница уже открыла глаза, но пока не могла даже сесть. Вторая, согнувшись, выплевывала кровь и пальцем ощупывала зубы. Третья, с разбитым носом, пыталась встать, но то и дело падала обратно, оскальзываясь в луже собственной фасолевой рвоты. Из всей шестерки на ногах держалась лишь половина. Результат можно было считать удовлетворительным. Даже при том, что если бы не стороннее вмешательство, то сам он получил бы серьезные травмы и не факт, что смог бы самостоятельно подняться.
Тем, кто вмешался, оказался богато одетый и излучающий авторитет мужчина с благородными чертами лица. Геральту он был незнаком. Зато прекрасно знаком был его спутник. Красавчик в элегантной шапочке с пером цапли, со светлыми волосами до плеч, завитыми на щипцах. В дублете цвета красного вина и рубашке с кружевным жабо. С неизменной лютней и бесстыжей улыбочкой на губах.
– Привет, ведьмак! Ну у тебя и вид! С этой разбитой мордой! Со смеху сейчас лопну!
– Привет, Лютик. Я тоже рад тебя видеть.
– Ну так что здесь происходит? – благородно выглядящий мужчина упер руки в бока. – Ну? Что с вами? Доложить по уставу! Быстро!
– Это он! – комендантша вытрясла из ушей остатки соуса и обвиняющим жестом указала на Геральта. – Он виноват, ваша милость, господин инстигатор! Орал и злился, потом в драку полез. А все из-за каких-то мечей с хранения, на которые даже квитанцию не показал. Гонсхорек подтвердит… Эй, Гонсхорек, ты чего там в углу скорчился? Обосрался? Двигай жопой, встань, скажи его милости господину инстигатору… Эй! Гонсхорек? Да что с тобой?
Достаточно было присмотреться, чтобы смекнуть, что же такое с Гонсхореком. Не надо было даже щупать пульс, хватило и взгляда на белое как мел лицо. Гонсхорек был мертв. Обыкновенно и попросту помер.
– Мы начнем следствие, господин ривянин, – сказал Ферран де Леттенхоф, инстигатор королевского трибунала. – Поскольку вы заявляете иск и формальную жалобу, мы обязаны его начать, так гласит закон. Допросим всех, кто во время ареста и в суде имели доступ к твоим вещам. Арестуем подозреваемых…
– Тех, что обычно?
– Прошу прощения?
– Нет, ничего, молчу.
– Так вот. Дело, безусловно, будет распутано, а виновные в краже мечей привлечены к ответственности. Если это действительно была кража. Ручаюсь, что мы решим эту загадку, и правда выйдет на свет. Раньше или позже.
– Я бы предпочел пораньше, – ведьмаку не слишком понравился тон инстигатора. – Мои мечи меня кормят, без них я не в состоянии работать по своей специальности. Знаю, что многие плохо относятся к моей профессии, и сам я страдаю от сложившегося негативного образа. Сложившегося в силу предубеждения, предрассудков и ксенофобии. Рассчитываю, что этот факт никак не повлияет на следствие.
– Никак не повлияет, – сухо ответил Ферран де Леттенхоф. – Поскольку здесь правит законность.
Когда работники вынесли тело умершего Гонсхорека, по приказу инстигатора был проведен досмотр склада оружия, а заодно и всего помещения. Как нетрудно было догадаться, от мечей ведьмака не нашлось и следа. Комендантша, что все еще дулась на Геральта, указала им зато подставку со штырем, на каковой штырь покойный кладовщик накалывал погашенные квитанции хранения. И среди них мгновенно обнаружилась квитанция ведьмака. Комендантша начала перелистывать реестр, чтобы уже через минуту ткнуть его им под нос.
– Вот, прошу, – триумфально указала она, – как штык стоит расписка о возврате. Подпись: Герланд из Рыблии. Говорила же я, что ведьмак тут был и сам свои мечи забрал. А теперь цыганит, наверняка компенсацию содрать хочет! Это из-за него Гонсхорек ноги протянул! От волнения желчь у бедняги излилась и удар хватил.
О проекте
О подписке